Он не умеет плакать.

По коридору детского дома шла молодая пара. Заведующая шла впереди и говорила, не оборачиваясь:

— Я вам сразу скажу, чтобы потом без претензий. Мальчик сложный. Очень сложный. Вы, конечно, можете на него посмотреть, только я бы на вашем месте подумала десять раз. У нас есть замечательная девочка, три годика, совершенно здоровенькая, мать отказалась в роддоме, никакой наследственности, никаких этих… — она сделала неопределенный жест рукой, — историй.

— Мы хотим познакомиться с Сашей, — настойчиво сказал молодой мужчина по имени Денис.

Заведующая, Марина Сергеевна, вздохнула так, будто он только что признался в чем-то неприличном.

— Ну хорошо, хорошо. Только предупреждаю, что он необщительный. Практически не разговаривает. Дерется. И вообще… — она помолчала, подбирая слово, — странный он. Не как остальные дети. У него вся семья скончалась от зависимости. Все, один за другим. На его глазах.

Аня шла рядом с мужем и молчала. Она уже слышала все это по телефону, когда звонила узнать про Сашу. И еще тогда, услышав про шестилетнего мальчика, который выглядит на три и почти не говорит, она почему-то поняла, что это он. Тот самый. Ее сын.

Комната, куда их привели, была маленькой и тесной, с двумя кроватями, шкафчиком и окном, забранным решеткой. На одной кровати сидел мальчик и смотрел в книжку. Вернее, он держал ее перед собой, потому что страницы не переворачивались, а глаза были устремлены куда-то сквозь картинки.

Аня сразу увидела, насколько он маленький. Шесть лет, а выглядит на три с половиной, ну, может, на четыре. Худой, как щепка, с острыми ключицами, торчащими из-под ворота футболки. Волосы темные, коротко стриженные. Глаза огромные, серо-зеленые, и совершенно пустые. Ни страха, ни любопытства, ни интереса.

— Саша, — сказала Марина Сергеевна неестественно бодрым голосом, — к тебе пришли гости. Познакомься, это тетя Аня и дядя Денис. Они хотят с тобой поговорить.

Мальчик не пошевелился.

— Сашенька, ну что же ты? Поздоровайся.

Саша медленно поднял глаза. Посмотрел на Аню, на Дениса. И ничего не сказал.

— Привет, Саш, — Аня присела на кровать, рядом с мальчиком. — Я Аня. А это Денис. Мы хотели с тобой познакомиться. Можно?

Он смотрел на нее несколько секунд. Потом перевел взгляд на книжку и перевернул страницу.

Денис присел рядом с женой.

— А что за книжка? Можно посмотреть?

Саша не ответил.

— Про динозавров? О, я в детстве тоже любил про динозавров. А ты кем хочешь стать, когда вырастешь?

Тишина. Мальчик перевернул еще одну страницу.

Марина Сергеевна переминалась с ноги на ногу.

— Вот видите, я же говорила. Может, все-таки посмотрите девочку? Ей всего три годика…

— Спасибо, — Аня не отрывала глаз от Саши. — Мы хотели бы еще прийти. Можно?

— Ну… приходить-то можно. Только я не понимаю, зачем. Он же вам даже не отвечает.

— Мы придем, — сказал Денис. — Завтра можно?

На следующий день они принесли машинку. Саша посмотрел на нее, взял в руки, покрутил, поставил на стол и вернулся к своей книжке. Через день — конструктор. Он собрал из него что-то непонятное и оставил на полу. Через неделю Аня принесла пластилин. Саша лепил долго, сосредоточенно, и когда закончил, на столе стоял маленький кривой человечек с непропорционально большой головой и тонкими ручками.

— Это кто? — спросила Аня.

Он посмотрел на человечка. Потом на нее.

— Я, — сказал он хрипло, будто не пользовался голосом очень давно.

Это было первое слово, которое он произнес за все время.

Аня чуть не заплакала. Денис схватил ее за руку под столом.

— Красивый, — сказала она, когда смогла говорить. — Очень красивый человечек.

Саша смотрел на нее внимательно, будто проверял, врет она или нет. Потом взял человечка и поставил на подоконник.

Через месяц они подали документы. Усыновление тянулось три месяца. Все это время они ездили в детский дом каждые выходные, привозили гостинцы, гуляли с Сашей во дворе, играли в мяч, читали книжки. Саша понемногу оттаивал, он начал отвечать на вопросы, сначала односложно, потом все более развернуто. Однажды, когда Денис поскользнулся на мокрой дорожке и нелепо замахал руками, Саша вдруг засмеялся и сразу затих, будто сам испугался этого звука.

— Ты как лягушка, — сказал он.

Денис улыбнулся:

— Ну, спасибо. Я старался.

Когда Сашу наконец забрали, он не сказал ни слова. Просто вышел из дверей детского дома с рюкзачком, в котором лежали три футболки, две пары штанов, книжка про динозавров и пластилиновый человечек, молча пошел за ними к машине, сел на заднее сиденье, пристегнулся и уставился в окно. За всю дорогу до дома он не произнес ни звука.

Дома он первым делом обошел все комнаты — медленно, внимательно, будто проверял, нет ли где подвоха. Заглянул в шкафы, потрогал занавески, постоял на балконе. Потом вернулся в комнату, которую ему выделили, и сел на кровать.

— Ну как? — спросила Аня, присаживаясь рядом. — Нравится?

Саша посмотрел на нее.

— А где я буду спать?

— Здесь. Это твоя комната.

Он обвел глазами стены, кровать, шкаф, письменный стол.

— Моя?

— Твоя.

Он помолчал.

— А если я сломаю что-нибудь?

— Тогда мы это починим.

— А если я сломаю что-нибудь очень сильно?

— Тогда купим новое.

— А если…

Он замолчал, не договорив.

— Что, Саш?

— Ничего.

Первую неделю он ходил за Аней по пятам, будто боялся, что она исчезнет, если он отвернется. Стоял у двери в ванную, пока она умывалась, ждал под дверью кухни, пока она готовила, садился на пол рядом с ней, когда она складывала белье. Ел мало, спал плохо, просыпался среди ночи и сидел на кровати. Денис несколько раз заставал его в коридоре — стоит у стены, как маленькое привидение.

— Ты чего не спишь?

— Пить хочу.

— Ну так попей.

— А можно?

— Конечно можно. Это твой дом. Ты можешь пить, когда захочешь.

Саша шел на кухню, наливал себе воды, пил медленно, маленькими глотками, и все это время смотрел на Дениса так, будто ждал, что его вот-вот прогонят обратно в постель.

На второй неделе Аня решила, что пора что-то менять.

— Саш, — сказала она утром, когда он снова возник в дверях кухни, — а хочешь, мы будем готовить вместе? Ты будешь мне помогать.

Он посмотрел на нее недоверчиво.

— А что делать?

— Ну, например, размешивать каш. Или резать банан. Хочешь?

— Хочу.

Она посадила его на стул, дала нож и банан. Саша резал медленно, сосредоточенно, высунув от старания язык. Получалось криво, куски были разного размера, но он так гордился собой, что Аня не стала ничего поправлять.

— Я сам, — сказал он, когда она хотела помочь.

— Сам, — согласилась она.

С тех пор каждое утро начиналось с того, что Саша приходил на кухню и спрашивал:

— Что мы сегодня готовим?

И Аня придумывала. Сырники, омлет, бутерброды, кашу. Саша резал, размешивал, пересыпал, и постепенно кухня перестала быть для него опасной территорией. Он даже стал улыбаться, когда что-то получалось.

С Денисом у него было по-другому. Денис не сюсюкал, не старался быть мягким. Он чинил с Сашей велосипед, объяснял, как работает тормоз, показывал, как забивать гвозди. Саша сначала смотрел на него с подозрением, потом начал задавать вопросы.

— А почему колесо крутится?

— Потому что есть ось и подшипники. Хочешь, покажу?

— Хочу.

Они разбирали велосипед, потом собирали, и Денис не ругался, когда Саша путал детали. Просто говорил:

— Смотри, эта гайка не подходит. Давай попробуем вот эту.

Саша пробовал. Иногда получалось, иногда нет. Но он не злился, а пробовал снова.

Однажды вечером, когда они вдвоем вешали полку в Сашиной комнате, мальчик вдруг спросил:

— А ты не уйдешь?

Денис опустил отвертку.

— Куда?

— Ну… — Саша пожал плечами. — Просто. Все уходят.

— Я не уйду.

— А если я буду плохо себя вести?

— Даже если будешь.

— А если я сломаю что-нибудь?

— Даже если сломаешь.

— А если…

— Саш, — Денис отложил отвертку и повернулся к нему, — я не уйду. Никогда. Понял?

Саша смотрел на него долго, внимательно.

— Понял, — сказал он наконец.

И вернулся к полке.

Слово «мама» Саша впервые сказал через полтора месяца. Это было в субботу утром, когда Аня пекла блины. Саша сидел на стуле, болтал ногами и смотрел, как она переворачивает блин на сковородке.

— Мама Аня, — сказал он вдруг, — а можно мне с вареньем?

Аня замерла. Рука с лопаткой повисла в воздухе.

— Что ты сказал?

Саша посмотрел на нее.

— Мама Аня, можно мне с вареньем?

Аня оставила лопатку и отвернулась к раковине. Плечи у нее затряслись.

— Мам Аня? — Саша забеспокоился. — Ты чего? Я не буду с вареньем…

— Нет, — она обернулась, вытирая лицо полотенцем, — будешь с вареньем. Конечно, будешь. Просто… ты назвал меня мамой.

Саша нахмурился.

— Нельзя?

— Можно. Можно, солнышко.

Она поставила перед ним тарелку с блинами и вареньем, и Саша ел, поглядывая на нее настороженно.

— Я больше не буду, если тебе плохо, — сказал он.

— Мне очень хорошо. Просто я не ожидала.

— А почему ты плачешь?

— От счастья.

Саша подумал.

— А от счастья тоже плачут?

— Иногда.

Через неделю он назвал Дениса «папа». Это было вечером, когда Денис вернулся с работы, а Саша уже ждал его у двери.

— Папа Денис пришел, — сказал он, и Денис так и застыл на пороге с пакетами в руках.

— Что ты сказал?

— Папа Денис пришел. Ужин готов.

Денис поставил пакеты, присел на корточки, чтобы быть с Сашей на одном уровне.

— Скажи еще раз.

— Папа Денис.

— Еще раз.

— Пап Денис, — Саша вздохнул, будто он тут был взрослым, а Денис — ребенком.

Денис схватил его в охапку и поднял над головой. Саша взвизгнул от неожиданности.

— Пап Денис, ты меня уронишь!

— Никогда.

Он опустил Сашу на пол, и мальчик, постояв секунду, вдруг обнял его обеими руками, уткнувшись лицом в живот.

— Я тебя люблю, — сказал он тихо, так тихо, что Денис едва расслышал.

Денис погладил его по голове.

— И я тебя.

С тех пор он называл их мамой и папой. Не всегда, иногда сбивался на «мама Аня» и «пап Денис», но все чаще просто «мама» и «папа». И каждый раз, когда он это говорил, у Ани внутри что-то переворачивалось.

А еще он никогда не плакал.

Это было странно. Аня поначалу думала, что это пройдет, что он просто стесняется. Но шли недели, месяцы, а Саша не плакал никогда. Когда упал с велосипеда и разодрал локти и колени, он сидел на асфальте, смотрел на кровь и молчал. Когда упал со скейта и разбил плечо даже не пикнул, только побледнел и сжал зубы. Когда дворовый кот вцепился ему в руку и прокусил до крови, Саша сказал:

— Он не хотел, он испугался.

Аня тогда чуть с ума не сошла, пока обрабатывала рану, а Саша сидел, прикусив губу.

— Саш, ты можешь плакать, если больно. Это не стыдно.

Он посмотрел на нее.

— Зачем?

— Что значит — зачем?

— Плакать. Зачем?

Аня не нашла, что ответить.

Психолог, к которому они ходили раз в неделю, сказала:

— Это защитная реакция. Он научился не плакать, потому что в его прошлой жизни слезы ничего не меняли. Только делали хуже. Для него плакать — это показывать слабость.

Время шло. Саша пошел в школу, но он не знал элементарных вещей. Учительница через месяц сказала Ане:

— Знаете, он очень способный. Схватывает на лету. Просто запущенный очень. Но он старается.

Аня кивала и улыбалась, а дома плакала в подушку от облегчения.

А потом Аня заболела.

Это был обычный грипп — температура, ломота, кашель. Врач сказал: постельный режим, обильное питье, никаких контактов с ребенком. Аня не выходила из спальни, Денис взял на себя все хозяйство.

— Я справлюсь, — сказал он. — Лежи и не высовывайся.

Саша ходил вокруг спальни на цыпочках, будто там лежал кто-то очень важный. Несколько раз останавливался у двери, поднимал руку, чтобы постучать, но так и не стучал.

На второй день Денис приготовил завтрак — кашу, бутерброды, чай. Саша сел за стол, посмотрел на тарелку и отодвинул ее.

— Ты чего? Не хочешь кашу?

— Не хочу.

— А что хочешь?

— Ничего.

Он просидел за столом минут десять, глядя в тарелку, потом встал и ушел в свою комнату. Денис пожал плечами и убрал со стола.

К обеду история повторилась. Саша поковырял вилкой в макаронах, отложил вилку и ушел. Денис начал беспокоиться.

— Саш, ты себя хорошо чувствуешь? Может, у тебя тоже температура?

— Нет.

— Тогда почему не ешь?

— Не хочу.

— Ты что, не голодный?

— Голодный.

— Тогда почему не ешь?

Саша посмотрел на него и ничего не сказал. Просто встал и ушел к себе.

К вечеру Денис рассказал жене.

— Ань, он не ест. Целый день ничего не ел. Может, вызвать врача?

— Подожди. Он что, вообще ничего не ел?

— Вообще. Даже чай не пьет. Сидит в комнате, книжку листает. Я заходил — он делает вид, что читает, но страница не переворачивается.

Аня задумалась.

— Динь, а он не спрашивал про меня?

— Нет. То есть спрашивал, конечно, как ты. Но как-то странно.

— Как странно?

— Ну, подошел утром и спросил: «Мама Аня спит?» Я говорю: спит. Он кивнул и ушел. Больше не спрашивал.

Аня откинулась на подушку.

— Подожди до завтра. Может, он просто переживает.

Но на следующий день ничего не изменилось. Саша не ел, не пил, от прогулки отказался. Просидел весь день в комнате с книжкой, которую даже не открывал.

Денис не выдержал. Он зашел в комнату, присел на край кровати и сказал:

— Саш, что случилось?

Мальчик поднял на него глаза. Серо-зеленые, огромные, совершенно серьезные.

— Пап, а когда мама умрет?

Денис опешил.

— С чего ты взял?

— Просто они все умерли.

— Кто — все?

— Мама Наташа. Папа Артур. Дядя Макс. Тетя Маша. И вторая Маша тоже. Дядя Коля и его сестра. И еще тот дядя, который приходил и ругался. Я не помню, как его зовут.

Денис смотрел на него, не веря своим ушам. Он знал, что у Саши была сложная история, но не думал, что мальчик помнит всех по именам. И он точно не думал, что этот список такой длинный.

— Саш, — сказал он, когда смог говорить, — Мама не умрет. Она просто заболела. Грипп — это не… это не смертельно. Она выздоровеет через несколько дней, и все будет хорошо.

Саша смотрел на него не мигая.

— Она не умрет?

— Нет. Конечно нет. Люди болеют гриппом каждый год, и почти все выздоравливают. Мама здоровая, молодая, она обязательно поправится. Понимаешь?

Саша молчал. Смотрел на Дениса своими огромными глазами, и в них было что-то такое, от чего у Дениса внутри все переворачивалось. Что-то древнее, знающее о смерти больше, чем должен знать шестилетний ребенок.

— Саш, — Денис придвинулся ближе, — ты меня слышишь? Мама не умрет. Она будет жить. Мы все будем жить. Ты, я, мама. Мы семья. И мы никуда не денемся. Понял?

Саша открыл рот, чтобы что-то сказать, но вместо слов из горла вырвался какой-то странный звук . Он зажмурился, и по лицу потекли слезы. И вдруг Саша заплакал взахлеб, как плачут маленькие дети.

Денис обнял его, прижал к себе, и Саша ревел ему в плечо, сотрясаясь всем телом, и не мог остановиться.

— Тихо, тихо, — бормотал Денис, гладя мальчика по спине широкой ладонью, — все хорошо. Мы здесь. Мы рядом и никуда не денемся. Слышишь?

Саша только кивал, утыкаясь лбом ему в грудь, и плакал, плакал, плакал, будто внутри прорвало плотину, которую он строил всю свою короткую жизнь.

Аня услышала этот плач из спальни. Она лежала под одеялом, с градусником под мышкой, и сначала даже не поняла, что это за звук. Она встала, не думая о том, что у нее кружится голова и что врач велел лежать.

Она прошла по коридору, держась за стену, и остановилась в дверях его комнаты.

Денис сидел на кровати, держал мальчика на коленях, и Саша ревел, уткнувшись ему в плечо, сотрясаясь всем телом.

— Что случилось?

Саша поднял голову. Лицо у него было мокрое, глаза красные, нос распух, и он смотрел на нее так, будто видел впервые.

— Мама Аня, — шмыгнул он носом, — ты не умирай, ладно?

У Ани внутри что-то оборвалось. Она обняла его, прижала к себе, и он сразу же уткнулся ей в шею, обхватил руками.

— Я не умру, — сказала она. — Я здесь. Я никуда не денусь. Никогда.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Он отстранился, посмотрел на нее, потом на Дениса, потом опять на нее. Глаза были круглые, испуганные.

— А если ты все-таки умрешь?

— Я не умру, — повторила Аня.

— А если?

— Саш, — Денис положил руку ему на плечо, — мы не можем обещать, что никогда не умрем. Все люди когда-нибудь умирают. Но мы обещаем, что будем жить долго-долго. И что мы всегда будем рядом. Пока ты растешь, пока тебе нужны мама и папа. Понимаешь?

Саша шмыгнул носом. Подумал.

— А когда я вырасту?

— Тогда ты будешь жить своей жизнью. Но мы все равно будем рядом. Если понадобимся.

— А если я не захочу свою жизнь? — спросил он тихо. — Если я захочу с вами?

— Тогда оставайся с нами, — сказала Аня. — Сколько захочешь.

Он замолчал. Слезы еще текли по щекам, но он уже не ревел — просто сидел, прижавшись к Ане, и дышал носом, и постепенно дыхание становилось ровнее.

— Я не умею плакать, — сказал он вдруг.

— Уже умеешь, — сказал Денис.

— Это плохо?

— Нет. Это хорошо. Это значит, что ты живой.

Саша подумал над этими словами. Потом посмотрел на Аню, потом на Дениса.

— А если я буду плакать, вы меня не прогоните?

У Ани защипало в глазах.

— Никогда, — сказала она. — Никогда-никогда мы тебя не прогоним, что бы ты ни делал. Плачь, не плачь, дерись, хулигань. Мы всегда будем здесь. Понял?

Мальчик улыбнулся. Аня смотрела на него и думала о том, что теперь все будет хорошо. Потому что теперь он умеет плакать. Теперь он знает, что слезы — это не слабость.

Оцініть статтю
Додати коментар

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!:

Он не умеет плакать.
Между нами пропасть…