Маргарита проснулась в шесть утра от того, что левая рука онемела. Она лежала на ней всю ночь, это объяснимо, но в голове уже зажегся красный сигнал: онемение конечностей — один из признаков рассеянного склероза. Или инсульта. Или, если вспомнить статью, которую она читала вчера в три часа ночи, — начало бокового амиотрофического склероза.
Она села на кровати, растерла руку, подвигала пальцами. Через минуту чувствительность вернулась, но тревога осталась, она уже разлилась по всему телу, как чернила в стакане воды.
— Ну все, — сказала Рита вслух, хотя в комнате никого не было. — Начинается.
Она посмотрела на телефон. Шесть ноль семь. Муж, Кирилл, ушел на смену еще в пять, он работал на хлебозаводе, водил фургон с булками по магазинам. Маргарита в последние полтора месяца каждый раз, когда он уходил, чувствовала себя брошенной в темной комнате с чудовищем, которое она сама же и придумала. Чудовище было не снаружи, оно было внутри и именно это ее добивало.
Она встала, прошла на кухню, поставила чайник. Пока вода грелась, она прислушалась к себе. Правая нога. Где-то под коленом, чуть ниже чашечки, что-то тянуло. Не болело, а именно тянуло, такое противное, ноющее ощущение, которое не проходило уже полтора месяца. Рита знала это ощущение наизусть. И вчера, и позавчера, и неделю назад она гуглила «тянущая боль под коленом» и получала список: от банального растяжения до саркомы кости. Саркома! Она запомнила это слово и теперь оно всплывало в голове каждые пять минут.
Чайник щелкнул. Маргарита залила чай, села за стол, обхватила горячую чашку. Второй симптом — покалывание в пальцах левой руки. Третий — какое-то странное ощущение в горле, будто там что-то мешает, комок, который не проходит.
Три симптома. Полтора месяца. Каждые пять минут — проверка: тянуть под коленом? Тянет. Покалывает в пальцах? Покалывает. Комок в горле? На месте. И каждый раз это, как подтверждение того, что она не выдумывает, что это реально, что тело подает сигналы, а она, дура, боится идти к врачу.
Зазвонил телефон. На экране — Соня, подруга. Маргарита взяла трубку.
— Ты спала сегодня? — спросила Соня. — Голос у тебя замо.гильный.
— Спала. Просто рука онемела.
— Ну и что? У меня на прошлой неделе шею продуло.
— Сонь, у меня это уже полтора месяца. Полтора. Понимаешь? Каждый день.
— И что ты сделала за эти полтора месяца?
Маргарита помолчала. Вопрос был неприятный, потому что ответ она знала: ничего. Она записалась к терапевту два раза и два раза отменила запись за час до приема, потому что у нее начиналась паника от одной мысли о кабинете, о белом халате, о том, что ей скажут «раздевайтесь» и начнут щупать, искать, находить.
— Я записалась, — сказала она наконец. — На четверг.
— Ты уже записывалась.
— В этот раз пойду. Я решила.
— Марго, ну сколько можно? Ты себя накручиваешь, а потом боишься. Это же замкнутый круг.
— А если это не нервы? Если это реально что-то? Вот ты говоришь «накручиваешь», а у меня нога тянет каждый день. И в горле ком… и пальцы. И я не знаю, что первично — то ли я нервничаю, потому что у меня симптомы, то ли у меня симптомы, потому что я нервничаю. Я уже запуталась совсем.
— А врач тебе для чего?
— Врач… — Маргарита вздохнула. — Врач скажет «это невроз, идите к психотерапевту». Или скажет «сдайте анализы», а я не сдам. Я не могу. Я когда в лабораторию захожу, у меня руки трясутся. Мне кажется, что они там найдут что-то такое, после чего мне жить останется три месяца.
— Так, может, тогда ты начнешь лечиться, а не гуглить?
— Сонь, ты не понимаешь. Ты вообще не понимаешь, каково это. Я утром встаю и уже думаю: тянуть будет или не тянуть? И оно тянет. И я как будто получаю подтверждение, что все плохо.
— А Кирилл что говорит?
— Кирилл говорит «сходи к врачу и перестань себя накручивать». Он не понимает. Он вообще не понимает, что такое тревога. Он думает, что это просто «плохое настроение».
В трубке помолчали. Потом Соня сказала:
— Слушай. Я тебе вот что скажу. Ты сходи в четверг, не отменяй. И если тебе назначат анализы, то сдай. Ты же сама понимаешь, что гуглить до бесконечности нельзя.
— Понимаю.
— Ну вот.
Они попрощались. Маргарита допила чай и пошла в комнату одеваться. На работе, в отделе кадров, ее ждали бумаги.
Кирилл вернулся в семь вечера, уставший, с запахом хлеба. Он прошел в кухню, поставил пакет с продуктами на стол и посмотрел на жену, которая сидела перед ноутбуком с открытой вкладкой. Она снова гуглила, на этот раз «ком в горле причины».
— Опять? — спросил он.
— Я просто смотрю.
— Марго, ты смотришь это каждый день. Ты уже все болезни выучила наизусть.
— А что мне делать? Сказать «все хорошо» и не обращать внимания? У меня реально что-то в горле.
— Ну так сходи к врачу. Ты записалась?
— Записалась. На четверг.
— Вот и все. Что ты хочешь от меня?
— Я хочу, чтобы ты меня понял. Мне страшно. Я думаю об этом каждые пять минут, понимаешь? Каждые пять минут я проверяю, тянет ли ногу. А она тянет.
Кирилл сел напротив, потер лицо ладонями. Он не умел говорить красиво, он вообще не умел говорить, но он умел быть рядом.
— Слушай, — сказал он. — Я тебе вот что скажу. Я не врач, но я вижу, что ты мучаешься. И я вижу, что ты сама себя загоняешь. Ты читаешь про болезни, потом находишь у себя симптомы и боишься идти к врачу, потому что боишься, что найдут. Это же замкнутый круг. Тебе надо его разорвать.
— Я знаю. Но не могу.
— Можешь. Ты просто боишься.
— Да, боюсь! — Маргарита повысила голос, и это было неожиданно для нее. — Боюсь! Я боюсь, что мне скажут «у вас все плохо». Я боюсь, что мне скажут «сдайте кровь», а я не смогу. Я боюсь, что мне назначат МРТ, а я там лежу в этой трубе и думаю, что сейчас умру от страха.
Кирилл встал, подошел, положил руку ей на плечо.
— Я пойду с тобой в четверг. В кабинет не зайду, но буду ждать под дверью. Идет?
Маргарита кивнула.
В четверг она все-таки пошла. Утром она дважды порывалась отменить, но Кирилл стоял рядом, уже одетый, с ключами от машины. Она оделась, вышла из дома, села в машину, и всю дорогу до поликлиники смотрела в окно и считала про себя: тянуть под коленом, покалывает в пальцах, комок в горле. Три пункта. Три точки на карте тела. Она проверяла их, как часовой проверяет пост.
Маргарита сидела в очереди, держала в руках картонную карточку, и пальцы у нее дрожали. Кирилл сидел рядом, листал телефон.
— Гаврилова? — выглянула медсестра. — Заходите.
Маргарита поднялась. Ноги были ватные, но она шла, и это было главное.
Врач, Елена Сергеевна Барсукова, женщина лет пятидесяти, посмотрела на нее поверх очков.
— Садитесь. Что беспокоит?
Маргарита рассказала. Про ногу, про пальцы, про горло, про полтора месяца, про то, что она не может перестать думать, про то, что она гуглит каждый день, про то, что она боится анализов, МРТ, УЗИ, всего.
Елена Сергеевна выслушала. Не перебивала. Потом сказала:
— Так. Давайте по порядку. Сколько точно по времени?
— Полтора. С середины октября.
— А до этого что-то было?
— Нет. Ну, то есть… — Маргарита замялась. — У меня всегда была тревожность. Я всегда всего боялась. Но чтобы так впервые.
— А что случилось в середине октября?
Маргарита задумалась. Она не думала об этом в таком ключе. Она думала о симптомах, а не о том, что было до них.
— Я… не знаю. Ничего особенного. Работа, дом. Может, стресс какой-то был. У меня на работе сокращение было, но меня не коснулось.
— А болел кто-то?
— Нет. То есть… — Маргарита вспомнила. — У коллеги нашли… ну, онкологию. Не то чтобы близко, но мы общались. И я тогда подумала: а вдруг у меня тоже? И начала проверять. Сначала грудь, потом… ну, в общем, пошло-поехало.
Елена Сергеевна кивнула.
— Понятно. Сейчас я вас послушаю, посмотрю, пощупаю. Ничего страшного, обычный осмотр.
Маргарита напряглась. Вот он, момент, которого она боялась. Но она легла на кушетку, и врач слушала ее сердце, щупала живот, смотрела горло. Это было быстро и не больно. Маргарита подумала: а чего я, собственно, боялась?
— Так, — сказала Елена Сергеевна, садясь обратно за стол. — По моей части я ничего страшного не вижу. Ничего, что требовало бы скорой помощи. Но я хочу вас направить на анализы. Общий анализ крови, биохимия, гормоны щитовидки. И к неврологу — пусть посмотрит ваши покалывания. Это стандартный набор, ничего ужасного.
— А МРТ? — спросила Маргарита.
— МРТ пока не нужно. Если невролог скажет, тогда и сделаем. Вы не думайте о худшем заранее.
— А ком в горле? Это может быть… рак?
Елена Сергеевна посмотрела на нее внимательно.
— Может быть. А может быть ком в горле от тревоги. А может невроз. Поэтому давайте проверим. Вы сдадите анализы, и мы будем знать.
— Я боюсь анализов.
— Чего именно?
— Что найдут что-то плохое.
— А если не найдут? Вы тогда успокоитесь?
Маргарита задумалась. Честный ответ был — нет. Она не успокоится. Она найдет новый симптом. Она уже знала это про себя, но боялась признаться.
— Не знаю, — сказала она.
— Вот именно, — сказала Елена Сергеевна. — Поэтому я вам скажу так. Анализы вы сдадите, а параллельно я вас направлю к психотерапевту. Потому что то, что вы описываете — тревожное расстройство, скорее всего. И его надо лечить. Вам нужен специалист, который поможет вам разобраться, почему вы каждые пять минут проверяете свою ногу.
— Я не могу к психотерапевту. Это же… это же для сумасшедших.
— Маргарита… — Елена Сергеевна вздохнула. — Вы сейчас плачете у меня в кабинете и не можете перестать думать о болезнях. Это не сумасшествие. Это тревога и она лечится.
Маргарита вышла из кабинета с направлениями на анализы и к неврологу, а также с бумажкой, на которой было написано имя психотерапевта. Кирилл ждал под дверью, как обещал.
— Ну что? — спросил он.
— Сказала, что по ее части все нормально. Направила на анализы и к неврологу. А еще к психотерапевту.
— Ну вот видишь. Все не так страшно.
— Я боюсь анализов.
— Я с тобой пойду.
Маргарита посмотрела на мужа и впервые за полтора месяца почувствовала что-то кроме страха. Не радость, нет, до радости было далеко. Но что-то похожее на то, что она не одна.
Анализы она сдала на следующее утро. Кирилл стоял рядом, и медсестра, молодая девушка, сказала:
— Да не бойтесь вы. Руку давайте.
Маргарита смотрела в сторону, пока игла входила в вену. Было больно, но терпимо. Гораздо страшнее было ждать результатов.
Результаты пришли через три дня. Она открыла приложение на телефоне, и руки у нее тряслись так, что она чуть не выронила телефон. Кирилл стоял рядом.
— Читай, — сказала она. — Я не могу.
Он взял телефон, посмотрел.
— Все в норме. Все показатели в пределах нормы.
Маргарита не поверила. Она взяла телефон, перечитала сама. Общий анализ крови — норма. Биохимия — норма. Гормоны щитовидки — норма. Все чисто. Она перечитала еще раз, потом еще раз, ища подвох, ища то, что пропустил врач, но ничего не находила.
— Ну вот, — сказал Кирилл. — Видишь? Все хорошо.
— Это ничего не значит, — сказала Маргарита. — Анализы могут быть нормальными, а болезнь развиваться. Есть же такие болезни, которые не видны в анализах.
— Рита…
— Что? Я читала.
— Ты читала в интернете. А врач тебе сказал, что по ее части все нормально. И анализы нормальные. Может, хватит уже?
Маргарита промолчала. Она понимала, что он прав. Но внутри у нее все равно сидел червяк, который грыз и грыз: а вдруг? А вдруг анализы не показали? А вдруг это что-то редкое? А вдруг невролог найдет что-то страшное?
К неврологу она пошла через неделю. Молодой мужчина посмотрел ее, постучал молоточком по коленям, проверил рефлексы.
— Все нормально, — сказал он. — Никаких признаков неврологической патологии. Покалывания в пальцах скорее всего, от тревоги или от позы. Вы же за компьютером работаете?
— Работаю.
— Вот. Сидите согнувшись, вот и покалывает. А нога… Вы спортом занимаетесь?
— Нет.
— Вот и ответ. Мышцы слабые, связки. Начните ходить пешком хотя бы по полчаса в день. И к психотерапевту сходите, вам врач правильно сказала.
Маргарита вышла от невролога с чувством, которое она сама не могла описать. Облегчение? Нет!
Все обследования были пройдены, все врачи сказали, что она здорова, но червяк внутри не унимался. Он говорил: они ошиблись, не заметили. Они не смотрели внимательно. Ты знаешь свое тело лучше.
Дома она снова открыла ноутбук. На этот раз она гуглила «тревожное расстройство симптомы физические». И читала, и находила у себя все: и ком в горле, и покалывания, и тянущие боли в мышцах, и онемение. Все совпадало. Все было описано. И впервые за полтора месяца она подумала: а может, и правда нервы?
Она позвонила психотерапевту, записалась на прием. И на этот раз не отменила.
Психотерапевт, женщина по имени Ирина, сидела в маленьком кабинете с мягкими креслами и негромким голосом. Она не задавала страшных вопросов, не просила рассказывать про детство, просто слушала.
— Расскажите, — сказала она, — как вы поняли, что у вас что-то не так?
— Я просто почувствовала, — сказала Маргарита. — Ногу потянуло. И я подумала: а вдруг это что-то страшное. И начала проверять. Каждый день. Каждые пять минут.
— И что происходило, когда вы проверяли?
— Я находила подтверждение. Что тянет, покалывает. Что ком в горле. И это было… — она замялась. — Это было как… как будто я получала доказательство, что все плохо.
— А когда не находили?
— Не знаю. Я всегда находила.
— Вот именно, — сказала Ирина. — Вы искали подтверждение своей тревоги. Это называется «поисковое поведение». Вы проверяете тело, чтобы убедиться, что все плохо, и находите. Потому что тревога не хочет, чтобы вы успокоились. Она хочет, чтобы вы боялись.
— Что мне делать?
— Для начала — перестать гуглить. Совсем. Это самое важное. Каждый раз, когда вы лезете в интернет искать симптомы, вы кормите свою тревогу. Вы даете ей новую пищу.
— Но я не могу не гуглить. Я же должна знать.
— Нет. Вы не врач. Вы обычный человек, который боится. И гугл вам не поможет, он только сделает хуже. Вы же сама видите: чем больше вы ищете, тем страшнее становится.
Маргарита кивнула. Она понимала, что женщина права. Но одно дело — понимать, а другое — делать.
— И еще, — сказала Ирина. — Вам нужно научиться не проверять симптомы. Каждый раз, когда вам захочется проверить ногу, остановитесь. Скажите себе: «Я не буду это проверять». И займитесь чем-то другим. Это тяжело, но это работает.
Маргарита вышла с чувством, которое было похоже на надежду. Не уверенность, нет, но что-то близкое.
Дома она закрыла все вкладки с болезнями, и даже поставила на телефон блокировщик сайтов про здоровье.
Первые дни были тяжелыми. Каждый раз, когда она чувствовала тянущую боль в ноге, рука тянулась к телефону, чтобы проверить, погуглить, найти подтверждение. И каждый раз она останавливала себя. Отвлекалась. Шла гулять. Мыла посуду. Звонила Соне. Что угодно, только не проверять.
Через две недели она заметила, что думает о ноге не каждые пять минут, а каждые полчаса. Боль не ушла, но она стала менее важной. Ком в горле тоже не прошел, но Маргарита уже знала: это не рак.
В один из вечеров они с Кириллом сидели в кухне. Она пила чай, он читал что-то в телефоне. И Маргарита вдруг сказала:
— Знаешь, я тут подумала. Я полтора месяца думала, что умираю. А на самом деле я просто боялась жить.
Кирилл поднял глаза.
— Это как?
— Ну, вот смотри. Я все время думала о болезнях. О том, что со мной что-то не так. И это было… это было как способ не думать о чем-то другом. О том, что жизнь идет, а я стою на месте.
— И что ты хочешь делать?
— Не знаю. Может, на курсы какие-нибудь пойти. Или в спортзал. Или просто гулять больше. Я не знаю. Но я больше не хочу думать о ноге каждые пять минут.
Кирилл улыбнулся. Это была первая улыбка за долгое время, которая не была вымученной.
— Ну вот. Наконец-то ты сказала что-то разумное.
— Не начинай.
— Я не начинаю. Я просто рад.
Маргарита взяла телефон, чтобы посмотреть время, и на секунду замерла — рука потянулась проверить, тянет ли ногу. Но она остановила себя. Просто посмотрела время и положила телефон обратно на стол.
— Пойдем спать? — спросил Кирилл.
— Пойдем, — сказала Маргарита.
Она встала, и нога, как обычно, тянула. Но она не стала думать об этом.















