Начал встречаться с молодой девчонкой, разница 13 лет (мне 36). Через полгода отношений я бежал от нее куда подальше

Начал встречаться с молодой девчонкой, разница 13 лет (мне 36). Через полгода отношений я бежал от нее куда подальше

Андрюш, ну посмотри, какая прелесть, – Кристина прижала к щеке кожаную сумочку и смотрела на меня снизу вверх.

Магазин в центре, второй этаж торгового центра, я тут оказался впервые за год. Мне тридцать шесть, ей двадцать три. Разница тринадцать лет. Я считал это плюсом – она молодая, лёгкая, без ушедшего поезда за плечами. Я после развода уже четыре года один. Думал, что встретил вторую жизнь.

– Сколько стоит? – спросил я негромко.

Кристина даже не перевернула ценник. Она же знала, что я посмотрю сам. Я заглянул через её плечо. Сорок пять тысяч. За маленькую кожаную сумку, в которую помещаются телефон и две помады.

– Это половина моей квартплаты, – сказал я.

– Ну Андрюш, ну ты же мужчина, – она тут же надула губы. – Ты что, мне даже одну сумочку купить не можешь? Сашке вон Игорь, её муж, две за месяц купил, я ничего не прошу, я скромная.

Я знал, что «ничего не прошу» – это враньё. За первый месяц я купил ей духи за восемнадцать тысяч, кроссовки за двадцать одну, два платья и шарф. Я считал – привычка инженера. Сумма шла к ста тысячам, и это за пять недель. Я зарабатываю сто восемьдесят в месяц – неплохо, но не олигарх. Я живу один, плачу за квартиру, помогаю матери. Ведь я взрослый человек, я думаю про подушку и про отпуск, а не про то, сколько сумок купить девушке, которую знаю шесть недель.

– Кристин, давай так, – я положил руку ей на плечо. – Я куплю. Но это серьёзная покупка. На день рождения, например, или на годовщину.

Она дёрнула плечом.

– То есть тебе жалко? Ты считаешь каждую копейку?

– Я считаю, что ты её хочешь сегодня, а через неделю забудешь.

– Значит, я для тебя как жлоб какой-то, – голос её зазвенел. – Все говорили, что ты нормальный, а ты вот такой оказался. За молодостью погнался, а денег жалеешь.

Я выдохнул. Вокруг уже оборачивались. Продавщица за прилавком делала вид, что протирает витрину, но всё слышала. Я смотрел на Кристину – двадцать три года, в куртке, которую я ей купил две недели назад, с дорогим маникюром, который я ей оплатил, и понимал: если я сейчас не куплю, будет сцена. Если куплю – будет следующая сумочка.

– Хорошо, – сказал я. – Беру.

Кристина тут же ожила, заулыбалась, подошла ко мне. На кассе она даже не глянула, как я расплачиваюсь. Сорок пять тысяч ушли с моей карты через СБП. Продавщица упаковала сумочку, Кристина схватила пакет и побежала к выходу. Я шёл за ней и думал – а как я вообще тут оказался.

Вечером я позвонил матери, она ждала. Спросила про Кристину осторожно, как умеет.

– Андрюш, ты уверен, что вы подходите? – мать говорила тихо. – Она же совсем юная. Я не лезу, ты взрослый. Я просто спрашиваю.

– Мам, всё нормально.

– Ну смотри, – сказала она. – Только не торопись.

Я положил трубку. Сумочка лежала на столе в коридоре. Кристина уже уехала к подружке хвастаться. Я сидел на кухне, пил чай и думал – а ведь правда. Тринадцать лет разницы. Я не замечал их наедине и в кафе. Но вот в магазине разница вылезла наружу.

Я лёг спать рано. Снилось, что я бегу по аэропорту с её сумочкой в руках, а самолёт уже улетает.

* * *

– Я подругам сказала, что мы идём в «Веранду», ты не против? – Кристина написала в Телеграме во вторник днём.

«Веранда» – ресторан в центре, хорошее заведение, но не пафос. Я там был один раз, по работе, с заказчиком. Средний чек на двоих – тысяч семь, ну восемь. Я ответил, что не против. Подругу зовут Саша, иногда заходит к нам пить вино. Нормальная девочка.

В пятницу вечером я приехал в ресторан в семь. Кристина уже сидела за столиком у окна. С ней – Саша, и ещё одна девушка, я её видел впервые. Маша. Они уже заказали аперитив – три коктейля по шестьсот рублей.

– Андрюш, познакомься, это Машка, она тоже блогер, мы вместе курс проходим, – Кристина говорила быстро, как будто отчитывалась.

Я сел. Поздоровался. Открыл меню. И всё-таки понял, что зря.

Кристина даже не глянула в меню. Она его не открывала. Она уже знала, что закажет. Морепродукты в сливочном соусе – три двести за блюдо. Самая дорогая позиция. Саша заказала стейк за две восемьсот. Маша – ризотто с трюфелем за две четыреста.

– Девочки, по бокалу шампанского? – Кристина сияла.

Я молчал. Я просто слушал, как они смеются, как обсуждают какой-то подкаст, и видел, как официант ставит передо мной баранью корейку, которую я даже не хотел. Я хотел суп.

К концу вечера принесли счёт. Пятнадцать тысяч ровно. Я держал кожаную папку в руках и смотрел на цифры. На Кристинины морепродукты. На два бокала шампанского, которые она выпила. На десерт за семьсот рублей, который заказала Маша.

– Девочки, – сказал я спокойно, – а вы свою часть возвращать будете?

Все тут же замолчали. Маша подняла бровь. Саша посмотрела на Кристину. Кристина побагровела.

– Андрюш, ну ты что, – зашипела она. – Ты при девочках вот так?

– А что не так? – я посмотрел на неё. – Я плачу за тебя. Это нормально. Я не плачу за двух взрослых девушек, которых вижу первый раз и второй раз.

– Они мои подруги!

– Кристина, мои подруги тоже едят. Но я их не привожу в ресторан, чтобы ты платила.

Маша достала телефон. Через минуту мне в СБП прилетели три восемьсот. От Саши – четыре двести. Кристина сидела красная как помидор. Я заплатил оставшиеся семь тысяч за нас двоих. Всё-таки заплатил, потому что это был мой выбор – привести её сюда. Но и спросить я был обязан.

Девочки ушли быстро. Кристина молчала всю дорогу в такси. Уже дома она устроила сцену – как я мог, как я её опозорил, как теперь она не сможет смотреть им в глаза. Я слушал. Я уже понимал, что что-то поломалось. Не в ней – во мне. Я перестал чувствовать вину.

На следующий день я встретился с Игорем. Лучший друг, ему тридцать восемь, женат уже десять лет.

– Андрюх, – сказал он, отпивая пиво. – Я тебя люблю, поэтому скажу прямо. Я её видел один раз, у тебя на дне рождения. Она два часа сидела в телефоне, а когда подняла глаза – посмотрела на меня так, как будто я ей должен. Ты мне друг. Беги.

– Ну она же молодая. Адаптируется.

– Андрюх, – Игорь поставил кружку. – Ей двадцать три. Это не подросток. Это взрослая баба, которая уже всё про себя решила. Она решила, что ты её кошелёк. Дальше будет только хуже.

Я кивнул. Я не возразил. Но и не ушёл от неё в тот вечер.

* * *

Сцены пошли валом. За месяц – семнадцать раз. Я считал, потому что инженер. Я веду заметки. Семнадцать раз за тридцать дней Кристина устраивала истерику, чаще всего из-за ревности. На любой повод. Я не ответил в Телеграме за час – значит, изменяю. Поставил лайк коллеге в ВК – значит, у нас роман. Задержался на работе – значит, был с другой.

Звонки в три часа ночи стали нормой. Она просыпалась, проверяла, рядом ли я, и если меня не было рядом – звонила. Я как-то поехал к матери, остался ночевать. В половине четвёртого мать постучала в комнату.

– Андрюш, тебе звонят. Уже шестой раз. Девушка плачет, говорит, что ты пропал.

Я взял трубку. Кристина рыдала.

– Где ты? С кем ты? Ты у неё, да?

– Кристина, я у матери. Я тебе писал в десять вечера.

– Ты обманываешь! Я знаю, что ты с другой!

Я положил трубку. Мать стояла в дверях, в халате, и смотрела на меня. Молча. Уже всё понимала. Я лёг обратно, но заснуть не смог. Утром мать сварила кофе и сказала только одно:

– Сын, ты сам решай. Но смотри – ты уже два месяца не улыбаешься.

Я подумал, что она права. Я уже не сплю нормально. Я работаю и жду – когда снова позвонят, когда снова сцена, когда снова я виноват в том, что у меня есть работа и друзья.

Кристина переехала ко мне почти полностью. Не официально – но вещи на полке, зубная щётка, ключи. Ключи я ей дал в первый месяц, когда был влюблён и не думал. Теперь она приходила, когда хотела. На Новый год я подарил ей айфон – она два месяца до того намекала, что её старый «уже стыдно доставать». Девяносто тысяч. Она открыла коробку и в тот же вечер устроила сцену – почему не та модель, что у Сашки. Я сидел на кухне и думал: я давно не помню, когда последний раз слышал от неё «спасибо» без оговорок.

Однажды я приехал с работы – она сидит на кухне, рыдает, передо мной показывает мой телефон, который я забыл утром на тумбочке.

– Кто тебе пишет «спасибо за помощь, ты лучший»? – она тряслась.

– Это Лена с работы. Я ей отчёт помог сделать. Ей сорок семь лет, у неё двое детей.

– У тебя с ней роман!

Я даже не стал отвечать. Я просто пошёл в ванную, закрыл дверь и встал под душ. Стоял под горячей водой минут двадцать. Я понимал: ведь так жить нельзя. Я никогда так не жил. Даже в браке, который кончился разводом, у меня не было такого ада.

Я вышел из душа. Кристина уже улыбалась, готовила макароны, как будто ничего не было. Это было самое страшное – её отходчивость. Через двадцать минут она уже обнимала меня и спрашивала, что я хочу на ужин. Я хотел тишины. Я хотел один день, в котором мне не нужно оправдываться за то, что я живу.

Через неделю позвонил Игорь.

– Слушай, у меня день рождения в субботу. Дома, человек двенадцать. Приходи. С Кристиной приходи, если она ещё с тобой.

Я согласился. Я не знал, что суббота станет точкой.

* * *

Вечер у Игоря. Квартира на десятом этаже, накрытый стол, его жена Лера в красивом платье, гости, музыка негромко. Двенадцать человек. Я и Кристина пришли в восемь. Я был в рубашке, она – в коротком платье, которое я ей купил месяц назад за двадцать пять тысяч.

Сели за стол. Игорь сказал тост, мы выпили. Кристина пила быстро. Уже через час глаза у неё блестели нехорошо. Я положил ей руку на запястье – тихо, чтобы притормозила. Она дёрнулась.

– Что? Тебе и пить мне нельзя?

– Кристин, давай поспокойнее.

Лера в этот момент рассказывала про их с Игорем поездку в Карелию. Все смеялись. Кристина громко сказала:

– А мы вот никуда не ездим. Андрей жлоб, ему деньги жалко.

Стол замолчал. Лера улыбнулась натянуто, перевела тему. Я промолчал. Прошло десять минут – Кристина повернулась к Лериной подруге Оле.

– А ты замужем? Нет? Ну, пока не нашла своего жадного, наслаждайся.

Оля сделала большие глаза. Игорь посмотрел на меня. Я смотрел в тарелку. Я думал – уйти сейчас или досидеть. Внутри уже всё решил. Но я ещё ждал – вдруг она остановится.

Не остановилась. Через полчаса Кристина встала, пошла «припудрить нос», на обратном пути зацепила вазу. Ваза упала, раскололась. Подарок Лериной мамы. Кристина засмеялась, села обратно.

– Ой, ну извините, мелочь какая, Андрюш, ты возместишь, да?

И тут я встал.

Я отодвинул стул, спокойно, не резко. Прошёл к вешалке. Снял её куртку, мою куртку. Подошёл к ней.

– Кристина, – я говорил негромко, но все слышали. – Бери куртку. Такси я уже вызвал, оно через четыре минуты внизу. Между нами всё. Ключи от моей квартиры оставь у консьержа, я заберу завтра. За вазу я Лере возмещу сам.

В комнате стояла такая тишина, что я слышал, как тикают часы на стене.

– Ты что? – Кристина встала. – Ты при всех? Ты серьёзно?

– Я серьёзно. Иди.

– Андрей, не позорься!

– Это ты позорилась полгода. Я молчал. Сейчас не молчу.

Я вложил куртку ей в руки. Она стояла, смотрела на меня, и я первый раз увидел в её глазах не каприз, а растерянность. Она не ожидала. Она думала, что у меня нет тормозов на «нет».

– Ты пожалеешь, – прошипела она.

– Возможно. Но не сегодня.

Она вышла. Дверь хлопнула. Я вернулся к столу. Сел. Игорь налил мне коньяк, молча. Лера тронула меня за плечо. Я выпил рюмку – и только тогда понял – у меня дрожат руки. Не от страха. От облегчения.

– Прости, что испортил, – сказал я Игорю.

– Ты ничего не испортил, – он покачал головой. – Ты наконец живой.

* * *

Прошло три месяца.

Я не отвечал ни на одно сообщение. Я заблокировал её через два дня после ДР Игоря, когда понял, что она будет писать в три ночи ещё неделю. Ключи я забрал у консьержа, её вещи отдал на охрану ЖК – пусть забирает по графику, я не открывал ей дверь. И не открыл.

Кристина пишет в своём Телеграм-канале про «токсичного бывшего», который её «использовал и выбросил, потому что у него кризис среднего возраста». Подписчиков у неё четыреста человек. Я знаю, потому что мне Саша – та самая, которая в ресторане – написала в личку. Извинилась. Сказала, что давно хотела сказать правду. Я ответил одно слово – «спасибо» – и закрыл переписку.

Мама не спрашивает. Просто варит борщ, когда я приезжаю. Игорь говорит коротко: «Правильно сделал». Я снова сплю по восемь часов. За шесть месяцев с Кристиной я потратил на её хотелки около трёхсот тысяч – сумочки, платья, духи, маникюры раз в две недели, косметолог, айфон на Новый год, два подарка на «маленькие годовщины». И это не считая ресторанов и такси. Это деньги, которые я мог бы отложить на машину или на отпуск с матерью. Я не жалею о них – я жалею о себе тогдашнем.

Тринадцать лет разницы – это не возраст. Это другой мир. Я думал – она молодая, я её научу. А она думала – он старый, у него деньги, я его использую. Мы оба были правы и оба ошиблись.

Я не злюсь на неё. Ей двадцать три, она ещё всё поймёт – или не поймёт. Это уже не моя забота. Я свой урок выучил – больше никогда не буду встречаться с девушкой младше себя на десять лет. Не потому что молодые плохие. А потому что я не нянька, и не банкомат, и не тренер по жизни. Я мужчина, который хочет ровню. С ровней и буду.

Но всё-таки один вопрос меня грызёт.

Перегнул я тогда у Игоря, что при двенадцати гостях её выгнал и закрыл всё сразу? Или правильно сделал – что не стал тянуть, не стал говорить наедине, не оставил ей шанса вернуться через слёзы и обещания?

А вы бы как поступили с такой девушкой – ушли бы тихо или поставили точку при всех?