«Ксюшенька, ну хотя бы огурчиков возьми! Смотри какие красивые! Ты же знаешь, что я их без всякой химии выращиваю… Ну а малинки? Ты только понюхай, какой аромат!.. А пирог, пирог-то возьми с собой, а? Хоть на ужин с Кириллом покушаете, хоть на завтрак, хоть с собой на работу возьмете. Все не надо в кафешке покупать, знаю я, какие там цены!»
Ксюша с тоской смотрела на маму. Нестарая еще женщина вела себя, как старушка, даже манера разговора у нее становилась какой-то старомодной, стоило старшей дочери прийти в гости. Мало того, что она хлопотала вокруг Ксюши, как наседка, так еще и норовила напихать полную сумку продуктов с собой. Суп, мясо, котлеты, пироги, домашние заготовки, фрукты-овощи с дачи — дай ей волю, она фуру загрузит и дочке на дом отправит.
И, ладно бы, это было возрастное, нет. Мать всегда была такой: накормить, обиходить, денежку в карман сунуть. «А о ком мне еще заботиться, как не о вас с Леськой? — растерянно улыбалась она, когда Ксюша в очередной раз выговаривала ей за гиперопеку. — Вы же мои дочки! Свет в моем окошке! Я просто вас очень люблю.»
Сначала Ксюша терпела, иногда забирая банку маринованных огурцов или немного ягод. Пирог, да. И очень ждала, когда матери все это надоест. Напрасно. И терпение Ксюши закончилось.
«Мам, — тяжело вздохнув, сказала она. — Хватит. Правда. Я взрослая, самостоятельная женщина. Я зарабатываю в три раза больше тебя, а мой Кирилл — вчетверо. Ты, действительно, думаешь, что нам трудно купить эту банку огурцов? Или ягоды? Мам, я даже не буду говорить, сколько я в день трачу на кофе. Если мне нужно что-то приготовить, я спокойно это сделаю. Или Кира попрошу. Или мы доставку закажем. Для нас это вообще не проблема. Давай не будем из-за этого ссориться, ладно? Мы не нуждаемся в твоей помощи. А, если ты не поймешь и будешь продолжать совать мне свои банки и контейнеры, я просто перестану к тебе приезжать.»
«Прости,» — мама растерянно заморгала, а ее глаза подозрительно заблестели. — «Вот только не надо этих спектаклей, ладно? Ты сама во всем виновата. В прошлый раз я принесла тебе коробку пирожных, чтобы мы попили с ними кофе. А ты? Ты мне тайком их обратно в сумку засунула перед уходом!» — «Но я же знаю, сколько это стоит…» — «Да плевать мне, сколько это стоит! Я могу себе это позволить! А ты просто не желаешь меня слышать! Все, прости, мне пора!» — и Ксюша торопливо надела туфли и схватила с вешалки плащ: если немного промедлить, мать опять вручит какой-нибудь пакет с едой.
Ксюша на этот раз так разозлилась, что не звонила матери неделю, а та тоже молчала. Боялась обидеть еще сильнее. Свою мать Ксюша иногда буквально презирала за слабость и бесхребетность. Отца удержать не смогла — видите ли, другую он полюбил, ну и пусть будет счастлив. Замуж больше не захотела выходить — как же так? Дочки же! На первом месте! Работала до упаду, чтобы у любимых дочек все было не хуже, чем у других. Спасибо, ума хватило от алиментов не отказываться — отец тогда хорошо зарабатывал.
И вот теперь доченьки выросли: Ксюша уже несколько лет работала в большой компании, вышла замуж за коллегу и жила у него, Леська же доучивалась в институте и по мере сил подрабатывала — она вообще в другом городе жила, в общаге. Казалось бы — все. Стоп. Можно выдохнуть. Какое там!.. Дочки же. Вечно голодные. Ха-ха, смешно… Нет уж, этот откровенный разговор был нужен, давно надо было поставить ее на место. Ксюша — сильная и независимая женщина. Самостоятельная и обепеченная. Ей ничего не надо. И вообще. Знает она, чем такая «забота» потом обернется — ах, я ради вас всем пожертвовала! Ах, вы мне должны теперь! Нет, все правильно она сделала. Нельзя ни от кого зависеть. И быть обязанной — тем более.
«Ксюш, — через несколько дней ей позвонила сестра, — Ты зачем маму обидела?» — «Я? — поразилась Ксюша. — Я обидела? Я столько раз объясняла ей, что мы не нуждаемся в ее продуктовой помощи, а она ничего не хотела слышать. И тут же тебе жаловаться побежала!» — «Ничего она не жаловалась! Я по голосу поняла, что что-то не то. Она молчала до последнего, я еле ее разговорила. Ксюш, зачем? Ты же знаешь, как сильно мама нас любит. Если тебе эти огурцы не нужны — ну на работу, что ли, отнеси, коллег угости. Или вообще выброси. Только маму не обижай. Для нее это очень важно, она хочет чувствовать себя нужной.»
«Чего? — расхохоталась Ксюша. — Она хочет чувствовать себя нужной, а отдуваться за это должна я? Тебе-то хорошо — ты дома раз в несколько месяцев бываешь! Сидишь в своей Москве и горя не знаешь! А она мне здесь мозг выносит! И я… я… Я ненавижу, когда кто-то нарушает мои личные границы, пусть это и наша мать.
Почему я должна принимать ее помощь только для того, чтобы она себя нужной чувствовала? Почему она свои психологичские проблемы решает за мой счет? Пусть учится быть счастливой не за счет других людей! Хватит! Мне мой психоаналитик сказал, что я не должна позволять такого никому! Пусть она найдет место, где она реально будет нужна. Да хоть в собачий приют волонтером! Там ее котлетки и супчики на «ура» зайдут» — «Ксюш… Ты в своем уме? Это наша мама! Она столько для нас…»
«Вооот! — расхохоталась Ксюша — Вот именно! Она столько для нас. А теперь требует долги отдавать. Только, извините, нет. Она просто выполняла свои родительские обязанности. То, что положено по закону, не более того. Я ей ничего не должна. И в долги влезать не хочу. Еще раз — я не хочу ни от кого зависеть! Мне ничего от нее не нужно! Так ей и передай!» — «Извини, такое я маме передавать не стану, — в голосе Леси зазвенел металл. — И тебе не советую.» — она сбросила вызов, а Ксюша всплеснула руками: ничего себе! Мелкая ее жизни учить будет! Да как она смеет? Указывать ей! Старшей сестре! Шла бы она лесом со своими советами! И Ксюша решительно ткнула в экран смартфона с номером мамы. А вот возьмет и скажет! Никто ей не указ!..
Прошло меньше недели, и Леся снова позвонила сестре. Только теперь ее голос звучал совсем по-другому. «Беда, Ксюш, — сказала она, — Мама в реанимации. Шансы не слишком хорошие. Но, даже если она выйдет из больницы, то не своими ногами. Поражение мозга очень большое. Нужно будет длительное восстановление и уход. Я сейчас в институте, оформляю академ. Ты сможешь маму навестить, если разрешат? Я только через пару дней вернусь, мне еще вещи из общаги забрать надо.»
…»Ну и как она?» — равнодушно поинтересовался Кирилл, аккуратно отрезая ножом кусок стейка. — «Плоха, — пожала плечами Ксюша, — Врачи говорят, надежды особой нет. В сознание пришла, даже слова отдельные уже говорит, но… Сам понимаешь.» — «И что ты решила?» — «А что я? Я, как чувствовала, что этим закончится. Что за все эти огурцы и пироги придется заплатить очень дорогую цену. Просто интуиция. Как будто внутренний голос: не бери, не бери, потом не расплатишься! Вот и перестала брать. А Леська-то никогда не отказывалась. Полными сумками от матери продукты таскала в свою общагу. Вот пусть теперь и отрабатывает.» — «Справедливо, — кивнул Кирилл. — Передай мне, пожалуйста, салат.»
Свое слово Ксюша сдержала. В больнице она, конечно, маму навещала, да и потом, когда ее перевезли домой, несколько раз забегала, оставляя потом в коридоре на тумбочке несколько купюр. Но уход — извините. У нее работа, семья. Ей зарабатывать надо. А Леська — вон, в отпуске. Она для этого и вернулась. Еще и материну пенсию, небось, себе забирать будет. Ну и пусть. Ксюша получает хорошую зарплату, ей эти копейки не нужны. Она сильная и независимая женщина.
…Мамы не стало через три месяца. Однажды вечером она заснула, а утром просто не проснулась. Леся, разом постаревшая лет на десять, плакала и никак не могла успокоиться. Все произошло слишком быстро и неожиданно — мама же никогда ничем серьезным не болела. А тут… Меньше полугода — и человека нет. Как же так? Ей всего шестьдесят два было!..
«Ты когда к нотариусу собираешься? — деловито поинтересовалась Ксюша, помогая убирать со стола на девятый день. — Ты давай, не затягивай. Говорят, до сорокового дня ничего трогать нельзя, а потом надо будет разобрать вещи и подготовить квартиру к сдаче.» — «Какой сдаче?» — «Ну как — какой? Продать мы ее пока не можем, будем сдавать.» — «А почему я ее продавать должна? — Леся удивилась так, что замерла с тарелкой в руках.
«А ты предлагаешь нам всем вместе тут жить? Мы обе наследницы, в равных долях. Я хочу свою половину в ипотеку вложить. Не можем же мы с Киром всю жизнь в его однушке жить!» — «Извини, но нет равных долей, — Леся опустила глаза. — За несколько дней до конца маме стало лучше, и она сказала, что тогда, перед самым приступом, к нотариусу ходила. Завещание составила. Сказала, что хочет со спокойной душой уйти. Сказала, что раз у Ксюши все есть, она ни в чем не нуждается… В общем, квартиру она оставила мне. Прости.»
Ксюша несколько секунд молча хватала ртом воздух, а потом процедила сквозь зубы: «Ну это мы еще посмотрим!» — и, швырнув кухонное полотенце на пол, вылетела из квартиры.
