«Мама, ну сколько можно! — Настя всплеснула руками. — Ну сто раз об этом говорили!» – «Да хоть двести,» — легкомысленно отмахнулась София. — «Но мама… Тебе всего пятьдесят шесть, а ты… Мне, честно, даже стыдно за тебя!»
Улыбка Софии исчезла. Ну вот. Приехали. Дочке стыдно за маму. А что она такого сделала? Украла что-то? Обманула? На паперти стоит с протянутой рукой? Что, что такого неприличного она делает, за что Настя, оказывается, начала стыдиться?
Ларчик открывался просто. Похоронив мужа три года назад, София «перестала за собой следить», как выражалась Настя и постоянно ругала маму за это. А теперь — вот. Стыдно ей.
Все пункты своих претензий она озвучивала столь часто, что София успела их выучить наизусть. Не делает красивую модную стрижку, соответственно возрасту, а собирает волосы в пучок. Отказывается делать маникюр с покрытием, ограничиваясь прозрачным лечебным лаком. Не посещает косметолога, не проходит процедур омоложения. И, самое главное — не покупает модную одежду, составляя стильные «луки» с брючными костюмами и базовыми блузками, а ограничивается тем, что уже есть.
«Нет, мам, я бы понимала, если бы ты нуждалась. Если бы в бедности жила! — ругалась Настя. — Но у тебя нормальная зарплата! Ну да, на свои краски не жалко, а на нормальный уход за собой — жалко! На пленэры свои время есть, а на нормальный салон красоты — некогда!»
Это было правдой. Всю жизнь София мечтала научиться писать маслом, но постоянно что-то не складывалось. Да и правда, когда замужней женщине с ребенком заниматься таким хобби? Только теперь, когда Настя вышла замуж, а супруг Софии перешел в лучший мир, она смогла исполнить свою мечту. Тем более, что в «Московском долголетии» занятия по живописи были бесплатными.
Два года София писала пейзажи и натюрморты и два года выслушивала нотации от дочери о том, что не следит за собой. Она каждый раз пыталась возразить ей, объяснить, что Настя неправа, что для нее уход за собой — это не яркий маникюр, а долгие прогулки по лесу, бассейн два раза в неделю, правильное питание, регулярное посещение стоматолога и ежегодная диспансеризация.
Да, София на считала нужным красить лицо и, тем более, что-то в него колоть. Она выглядела неплохо для своего возраста: милые черты, яркие голубые глаза, брови красивой формы.
«Я с шестнадцати лет постоянно красилась, — объясняла она дочке. — И дома, и на работе. И для папы для твоего. Он говорил, что не накрашенная женщина — это неухоженная женщина. И я каждый день вставала на час раньше, чтобы привести себя в порядок. Я устала, Насть. Мне просто все это надоело. Я постоянно была должна.
Должна быть накрашенной, со сложной прической. На работе тетки косо смотрели, если я два дня подряд в одной и той же одежде приходила. А сейчас мне просто наплевать. Я не хочу стильную стрижку. Я хочу утром расчесать волосы и убрать их в аккуратный пучок. Я не хочу наносить сантиметровый слой тональника — зачем? Я не пью, не курю, много бываю на воздухе — у меня нормальный цвет лица. Морщины? Да плевать! А одежда? Ну что одежда? Удобные джинсы, мягкая толстовка, кеды — да я счастлива, что могу не заморачиваться! И половина теток у нас на работе так ходит…»
«Вот поэтому мужики на вас и не смотрят! — парировала Настя, а София лишь пожимала плечами: — «А они нам сильно нужны, мужики-то? Я с твоим папой почти тридцать лет прожила, а начать вспоминать что-то хорошее… Так еще и постараться надо. Вечно всем недоволен, вечно все не так, вечные претензии. А теперь ты мне высказываешь…»
«Да потому что! Мам, ты реально не понимаешь? У моего Пашки бабушка — почти девяносто лет! До сих пор каждый день красится, каждый месяц — парикмахерская, маникюр. А одевается как? Платья, брошки, бусы, шарфики! Идеал стиля просто!» — «Если ей это нравится — то почему нет? А мне нравится живописью заниматься. И я имею на это право.» — «Нет, мама! Не имеешь. Ты должна выглядеть достойно!» — «Извини, но я никому теперь ничего не должна. Я все свои долги выплатила — и родителям, и мужу, и тебе. Я теперь хочу пожить без долгов.»
И вот тогда-то Настя и выдала вот это — про «стыдно». Надо же… Стыдно ей… Когда София отдала молодым почти новую машину покойного мужа — стыдно дочке не было. И когда дачу продала, чтобы добавить им на первый взнос по ипотеке — тоже никто стыда не испытал. А сейчас… Стыдно ей за мать… Это прямо что-то новенькое.
«Ты на свою мазню, типа художества, тратишь больше, чем можно было потратить на нормальную одежду! Или косметику! — распалилась Настя и, разозлившись окончательно, выдала: — Лучше бы нам эти деньги отдавала!»
София посмотрела на дочь, удивленно моргнула и вдруг… расхохоталась. Вот теперь-то все встало на свои места. Ну что же. Раз ей так стыдно — пусть стыдится — что же теперь поделаешь?
«Извини, Насть, — сказала она. — Но я не считаю, что отдавать вам деньги, которые я трачу на себя — это лучше. Это нечестно. И давай закроем тему. Я уже большая девочка, и сама разберусь, что для меня лучше.»
Настя обиженно засопела и отвернулась. Ну конечно, знает она. Ладно. Разговор еще не закончен. Они с Пашкой ребенка планируют, им деньги сейчас будут очень нужны. И это намного важнее, чем какие-то дурацкие холсты и краски. Мать поймет. Со временем. Просто надо продолжать ее убеждать.
