Ловушка по имени семья.

Лиза шла по Лиговскому, глядя больше под ноги, чем по сторонам, потому что после дождя асфальт сделался скользким и предательски блестел. Телефон завибрировал в кармане куртки. Наверное, Женя писал что-то про ужин, и Лиза на ходу вытащила его, чтобы ответить.

Впереди шла молодая женщина, а рядом с ней мальчик, на вид лет пяти, в синей курточке и красной шапочке, который держал в руке полуочищенный банан и с удовольствием его уплетал. Лиза даже успела подумать, что родители сейчас редко дают детям вот такую еду на улице, всё больше какие-то хрустящие батончики.
Но потом мальчик доел банан, и произошло то, чего Лиза совершенно не ожидала: он не стал искать урну, не стал спрашивать у мамы, куда выбросить шкурку, а просто разжал пальцы и уронил её прямо на тротуар.
Лиза, которая в этот момент как раз подняла голову от телефона, чтобы посмотреть, сколько ещё идти до аптеки, сделала шаг вперёд и наступила на эту шкурку.

Нога поехала вперёд, тело повело назад, и Лиза, не успев даже вскрикнуть, рухнула на асфальт. В тот момент, когда она падала, она ещё успела подумать, что сейчас просто ушибётся. Ну больно будет, ну посидит на бордюре, но когда она приземлилась, правая нога как-то неудачно подвернулась, раздался хруст. Боль пришла не сразу, а как-то через секунду, обрушившись на неё всей своей тяжестью. Она закричала, схватившись за голень, и вокруг начали собираться люди. Кто-то спрашивал, что случилось, кто-то предлагал вызвать скорую.

А женщина с мальчиком обернулась, посмотрела на Лизу и быстро пошла дальше, ускоряя шаг. Мальчик тоже обернулся, посмотрел на лежащую на асфальте девушку и что-то спросил у мамы, а мама дёрнула его за руку и они ушли.

Лизе было обидно и больно до слёз. Но слёзы она сдержала, потому что рядом уже стояли какие-то мужчины и женщина, которая набирала номер скорой и громко говорила в трубку адрес. Лиза лежала на спине, смотрела в серое небо и ждала.

Скорая приехала минут через двадцать. За это время Лиза успела замёрзнуть, потому что куртка была короткой, а асфальт холодным. Когда фельдшер, пожилой мужчина с усами, начал её осматривать, она уже почти не чувствовала боли от холода. Но когда он дотронулся до ноги, она снова закричала, и он сказал, что похоже на перелом, надо в травматологию. Его напарница, молодая девушка с хвостом, помогла Лизе подняться и доковылять до машины.

В приёмном покое было шумно. Лиза заполняла какие-то бумаги и на неё косились люди в белых халатах, но никто не подходил, пока наконец молодая врач не пригласила её в кабинет, долго ощупывала ногу, потом отправила на рентген. После рентгена сказала, что перелом малоберцовой кости со смещением.

Лизе стало так тоскливо, что она даже не сразу поняла, что ей говорят. Она спросила, сколько лежать в больнице, и врач сказала, что недели две точно, может, больше.

Её положили в палату на третьем этаже, в конце коридора, где было ещё три койки. Две из них пустовали, а на третьей, у окна, лежала девушка, на вид Лизина ровесница, с тёмными волосами, разметавшимися по подушке. Она не читала, не смотрела в телефон, не делала ничего — просто лежала лицом к стене и молчала.
Лиза, которую вкатили на каталке и переложили на койку у двери, сначала не обратила на неё внимания, потому что ей было не до этого: нога ныла, медсестра что-то прикрепляла к спинке кровати, врач что-то говорил. И только когда все ушли и в палате стало тихо, Лиза повернулась и посмотрела на соседку. Заметила, что плечи у неё чуть вздрагивают, и поняла, что она плачет.

Лиза не знала, что делать, но в конце концов любопытство и какое-то неловкое чувство взяли верх, и она сказала:

— Привет. Меня Лиза зовут. Я тут с ногой. Перелом.

Девушка не ответила. Она даже не повернулась, только плечи её перестали вздрагивать, как будто она замерла. Лиза подумала, что, может, она не расслышала, и повторила громче:

— Я, говорю, Лиза. С ногой лежу. А ты?

Тишина. Девушка лежала всё так же, лицом к стене, и Лиза уже решила, что она просто не хочет разговаривать. Это её право, в конце концов. Но потом девушка всё-таки повернулась, и Лиза увидела её лицо: бледное, с огромным синяком под левым глазом, уже пожелтевшим по краям, и ссадиной на скуле, а глаза у неё были красные от слёз. Она сказала очень тихо, почти шёпотом:

— Настя.

— Что? — не поняла Лиза.

— Настя меня зовут, — повторила девушка и снова отвернулась к стене.

Лиза не стала больше ничего спрашивать. Она лежала на своей койке и думала о том, что у соседки, судя по лицу, дела не очень. Но лезть с расспросами было бы слишком, и она решила подождать, пока Настя сама захочет поговорить, если вообще захочет. Вечером принесли ужин, и Лиза, увидев, что Настя не притронулась к еде, сказала:

— Ты бы поела. Здесь, конечно, не ресторан, но голодной оставаться не стоит.

Настя ничего не ответила, но через минуту всё-таки села, взяла ложку и начала есть. Лиза заметила, что у неё дрожат руки, и подумала: что же с тобой такое случилось.

Ночью Лиза почти не спала: нога болела, и она ворочалась, и слышала, что Настя тоже не спит. Один раз ей показалось, что Настя снова плачет.

Утром Лиза проснулась от того, что в палату кто-то вошёл. Она открыла глаза и увидела полицейского, молодого парня в форме, с планшетом в руках. Сначала подумала, что он к ней. Может, нужно заявление написать о том, что она упала из-за шкурки. Но полицейский прошёл мимо её койки и остановился у кровати Насти. Лиза насторожилась.

— Здравствуйте, — сказал он. — Как вы себя чувствуете?

Настя села на кровати, опустив глаза, и сказала очень тихо:

— Нормально.

— Я хотел уточнить, — полицейский открыл планшет. — Вы указали, что получили травмы при падении с лестницы. Это так?

— Да, — сказала Настя, не поднимая глаз. — Упала с лестницы в подъезде. Там ступеньки скользкие.

Она говорила быстро, и Лиза видела, как она вцепилась пальцами в край одеяла, и как её глаза смотрят куда угодно, только не на полицейского. И тот слушал её и вздыхал. Лиза поняла, что он ей не верит. Он сказал:

— Ну сколько вы будете это повторять? Я же не первый раз к вам прихожу. И не второй. У вас синяк под глазом, перелом ребра, сотрясение. Люди с лестницы так не падают. Вы же уже писали заявление, а теперь опять за своё. Всем понятно, что это он вас бьёт. Ваш муж. Вы же знаете, что он с вами делает. Он когда-нибудь вообще вас убьёт, вы это понимаете?

— Я упала с лестницы, — упрямо повторила Настя, как будто читала заученный текст.

Лиза, лежавшая на своей койке, почувствовала, как у неё внутри всё похолодело.

— Настя, — полицейский наклонился к ней, — я вас не заставляю, я просто прошу подумать. Вы можете написать заявление, мы его примем. Мы найдём вам место, есть центры помощи, там можно пожить, пока вы решаете, что делать дальше. Вы не обязаны терпеть.

— Я упала с лестницы, — сказала Настя в третий раз, и теперь её голос дрогнул, и она отвернулась к стене.

Полицейский ещё постоял, потом вздохнул и сказал:

— Ладно. Подумайте, пожалуйста.

Он вышел, и в палате стало тихо. Настя лежала к Лизе спиной и не двигалась. И только через несколько минут она повернулась и сказала, глядя в потолок:

— Не смотри на меня так. Я правда упала с лестницы.

— Я не смотрю, — сказала Лиза.

— Смотришь. Все смотрят. Думаешь, вот дура, терпит. А ты не думай, ты не знаешь, как это.

Лиза хотела что-то сказать, но не нашла слов. Они лежали молча, пока не пришла медсестра с лекарствами и не нарушила это молчание.

Днём приехал Женя, с огромным пакетом, в котором были яблоки, апельсины, виноград, контейнер с супом, и ещё коробка с пирожками, которые пекла его мама. Лиза, увидев его в дверях, почувствовала радость. Весь вчерашний вечер она лежала и думала, что она одна в больнице, никому не нужна, и даже Женя не звонит. Но он приехал, взял её за руку и сказал:

— Ну ты как? Я вчера с ума сходил, когда ты не отвечала. Потом кто-то взял трубку и сказал, что ты тут. Я хотел сразу прийти, но сказали, что приёмные часы только с утра.

Они проговорили часа полтора. Женя рассказывал, как у него на работе всё горит, потому что он взял отгул на сегодня, чтобы приехать. И как мама передала пирожки, и ещё сказала, чтобы Лиза не переживала и поправлялась.

Лиза слушала его и улыбалась. Женя был хороший, правда хороший, и ей с ним было спокойно, хотя иногда он бывал занудным и слишком правильным.

Настя всё это время лежала лицом к стене и не издала ни звука.Только когда Женя ушёл она повернулась и посмотрела с завистью и тоской.

— Угощайся, — сказала Лиза и протянула ей яблоко. — У меня тут много.

Настя взяла яблоко, сказала тихое «спасибо» и откусила. Лиза увидела, что у неё дрожат руки.

— Хороший у тебя парень, — сказала Настя, прожевав, и это были самые длинные слова, которые она произнесла за всё время.

— Да, он хороший, — согласилась Лиза. — Мы с ним два года уже вместе. Он иногда бывает занудой, но это ничего.

— Это ничего, — повторила Настя и замолчала, глядя в окно, а потом вдруг сказала: — А мой муж ко мне ни разу не пришёл. Вот уже третий день лежу, а его нет.

Лиза не знала, что на это сказать, и просто промолчала. Настя вздохнула и добавила:

— Он у меня занятой человек. Работает много.

И в её голосе было столько горечи, что Лиза поняла: дело не в работе.

Вечером, когда обе лежали в темноте, Лиза не выдержала и спросила:

— Настя, а что случилось-то? Ну, с лестницей этой. Ты правда упала?

Настя долго молчала, так долго, что Лиза уже подумала, что она не ответит, но потом она сказала шёпотом:

— Правда. Я правда упала.

И Лиза поняла, что больше ничего не добьётся, и не стала настаивать, но с этого дня они начали разговаривать. Немного, по чуть-чуть, о всякой ерунде: о том, что медсёстры здесь строгие, что в палате холодно, потому что окно не до конца закрывается, что больничная еда невкусная. Лиза видела, что соседка по палате постепенно оттаивает и иногда улыбается, правда, редко и как-то неуверенно, будто забыла, как это делается.

На третий день Лиза решилась и сказала:

— Настя, ты меня извини, конечно, но я не слепая. У тебя синяк под глазом, ребро сломано, сотрясение. И ты говоришь, что упала с лестницы. Но люди с лестницы так не падают. Я же вижу, что тебе страшно. Ты боишься даже со мной говорить. Скажи мне правду. Это муж?

Настя молчала, и Лиза видела, как она борется с собой, как что-то в ней сопротивляется. Но потом она вдруг заплакала, уже не сдерживаясь, и сказала сквозь слёзы:

— Он. Это он меня бьёт. Уже три года. Как поженились, так и началось. Сначала по мелочи, толкнёт, крикнет, потом всё сильнее. А теперь вот до больницы довёл. И знаешь, что самое страшное? Я его боюсь. Так боюсь, что даже полиции вру. Потому что если он узнает, что я пожаловалась, он меня убьёт. Он мне так и сказал: если ты хоть слово кому скажешь, я тебя из-под земли достану. И я верю. Я знаю, что он может.

Лиза слушала её и не могла поверить.

— Настя, но так же нельзя. Ты что, совсем… — она запнулась, подбирая слова, — ты что, с ума сошла? Беги от него! Немедленно! Пока он тебя не убил!

— Куда бежать? — спросила Настя, и в её глазах стояли слёзы. — У меня никого нет. Мама в другом городе, я ей не хочу говорить, она расстроится. Квартира его, я туда пришла с одним чемоданом. Работа? Я работала, но он сказал, чтобы я уволилась, потому что жена должна дома сидеть. И я уволилась. Дура. А теперь у меня ни работы, ни денег, ни жилья. Только он. И я не знаю, куда идти.

На кровати у стены спала новенькая. Ее привезли ночью, и девушки не обращали на нее внимания. Но вдруг она резко села, оказавшись женщиной лет пятидесяти с короткой стрижкой и в очках. Она заговорила:

— Девочки, вы меня извините, что я вмешиваюсь. Меня зовут Римма Сергеевна. И знаешь, что я тебе скажу? — она повернулась к Насте. — Беги. Беги от него, пока жива. Я тоже через это прошла. Мой первый муж, Валера, тоже однажды поднял на меня руку. Один раз всего. Он потом извинялся, цветы приносил, клялся, что больше никогда. А я подумала: нет. Если один раз позволил, значит, позволит и второй. Я собрала вещи и ушла. На следующий день на развод подала. И знаешь, что? Я потом встретила другого человека. Мы с ним двадцать лет вместе, и он ни разу, слышишь, ни разу на меня голос не повысил. А если бы я тогда осталась, я бы сейчас, возможно, не с тобой тут лежала, а в могиле. Потому что такие, как твой муж, не меняются. Они только хуже становятся.

Настя слушала её и плакала, уже не сдерживаясь. Лиза смотрела на неё и чувствовала, как у неё самой подступают слёзы. Она сказала:

— Настя, послушай. Я понимаю, что тебе страшно. Но ты не одна. Поживи у меня. У меня студия. Тесновато, но места хватит. Поживи, пока не найдёшь работу и жильё. А там видно будет. Только не возвращайся к нему. Пожалуйста.

Настя посмотрела на неё и не поверила:

— Ты серьёзно? Ты меня совсем не знаешь. Я тебе никто.

— Ну и что? — сказала Лиза. — Я тебя узнала за эти дни. Ты хорошая. Ты не заслуживаешь того, что он с тобой делает. Никто не заслуживает.

Настя ещё немного поплакала, потом вытерла глаза одеялом и сказала:

— Спасибо. Спасибо вам обеим. Я… я подумаю. Правда подумаю.

Римма Сергеевна сказала:

— Вот и правильно.

На следующий день, часов в одиннадцать, в палату зашёл молодой мужчина. Лиза как раз читала, а Настя лежала с закрытыми глазами. Когда дверь открылась, Лиза подняла голову и увидела его. Высокий, красивый, в дорогой куртке, с аккуратной стрижкой, с улыбкой на лице, он выглядел как человек, которого показывают в рекламе зубной пасты или дорогих автомобилей. Никогда бы не подумала, что такой может бить женщину. Он сказал:

— Добрый день, девушки! Как тут у вас? Не скучаете? — и улыбнулся.

Лиза почувствовала, как у неё внутри всё сжалось от отвращения, и она ничего не ответила. Римма Сергеевна тоже промолчала. Только Настя открыла глаза и тихо сказала:

— Привет.

— Привет, солнышко, — сказал он и подошёл к её койке, и Лиза увидела, как Настя сжалась, как будто стала меньше. — Врач сказал, что завтра выпишут. Ты как?

— Нормально, — сказала Настя.

— Ну вот и хорошо. Слушай, выйди-ка на минуточку в коридор, поговорить надо.

Настя медленно встала, надела тапки и пошла за ним. Лиза смотрела ей вслед и чувствовала, как у неё внутри всё кипит. Они вышли в коридор, и Лиза прислушалась, но ничего не было слышно. Только его голос. Лиза не могла разобрать слов, и это продолжалось минут двадцать. А потом Настя вернулась одна, с опущенными глазами, и молча легла на койку. Лиза сразу спросила:

— Ну что? Что он сказал?

— Ничего, — ответила Настя. — Говорит, что любит. Говорит, что больше не повторится. Клянётся.

— И ты надеюсь не поддалась на его уговоры? Не надумала простить? — спросила Лиза

Римма Сергеевна приподнялась на локте.

Настя помолчала, потом сказала:

— Он клянётся, что такого больше не повторится. Он плакал. Я никогда не видела, чтобы он плакал. Он сказал, что пойдёт к психологу. Что он всё понял. Что он не может без меня.

— Дурочка! — закричала Римма Сергеевна, и её голос разнёсся по всей палате. — Ты что, совсем не понимаешь?! Такие, как он, никогда не меняются! Они плачут, когда чувствуют, что теряют контроль. А потом всё возвращается на круги своя! Я тебе говорю, я через это прошла! Он тебя убьёт в следующий раз, слышишь?!

— Не кричите на меня, — сказала Настя, и голос у неё был жалкий. — Вы не понимаете. Вы не знаете его. Он правда хороший, когда не злится.

— Хороший?! — Лиза не выдержала. — Он тебя избил до перелома ребра и сотрясения! Это, по-твоему, хороший?! Настя, очнись! Ты же сама мне вчера говорила, что боишься его! Ты же согласилась у меня пожить!

— Я передумала, — сказала Настя и отвернулась к стене. — Извини. Я не могу. Я не справлюсь одна.

Она больше ничего не сказала, легла на кровать, натянула одеяло до подбородка и сделала вид, что спит. Лиза смотрела на неё и чувствовала такое бессилие, что готова была разрыдаться.
Римма Сергеевна что-то бормотала себе под нос, качала головой, потом махнула рукой и тоже легла. В палате стало тихо, и только слышно было, как за окном шумит город.

На следующий день Настю выписывали. Врач сказал, что ребро срастается, можно идти домой.
Лиза знала, что «домой» — это неправильное слово, потому что дом — это место, где тебя ждут, где тебе безопасно, а у Насти было не так.

За ней пришёл муж, снова с улыбкой, с цветами. Настя молча собрала вещи, и когда она уже стояла в дверях, Лиза сказала:

— Настя, ты знаешь, где я живу. Если что, приходи в любое время. Я тебе всегда рада.

Настя обернулась, посмотрела на неё, и в её глазах было столько всего, что Лиза не смогла бы передать словами: и вина, и благодарность, и отчаяние. Она сказала:

— Спасибо, Лиза. Ты хорошая. Правда.

И вышла, не попрощавшись. А муж её шёл рядом и что-то говорил ей на ухо.

Лиза и Римма Сергеевна стояли в коридоре, у окна, смотрели на улицу, и Римма Сергеевна сказала:

— Он её опять изобьёт. Может, не сегодня, не завтра, но точно изобьёт. Он понял, что она пыталась уйти. Он не простит.

Лиза кивнула и посмотрела в окно на мужчину в дорогой куртке и девушку, которая шла рядом с ним, опустив голову. Мужчина что-то говорил, размахивал руками, а девушка слушала и не поднимала глаз. Они дошли до машины, мужчина открыл ей дверь, она села. Машина уехала, и Лиза смотрела ей вслед и думала о том, что вот она, жизнь, которая происходит рядом, но мы ничего не можем сделать.

— Жалко её, — сказала Римма Сергеевна. — Очень жалко. Молодая ведь совсем, сколько ей? Двадцать четыре? Вся жизнь впереди, а она уже в ловушке.

А Лиза думала, что она сделала всё, что могла, и что дальше всё зависит не от неё. Нельзя помочь кому-то насильно.

Оцініть статтю
Додати коментар

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!: