Постыдное прошлое.

Вера стояла у окна, глядя на заснеженный двор. Дворник в оранжевой куртке скреб асфальт. Сын убежал в школу, оставив на столе недопитый чай и бутерброд, от которого откусил только уголок. Она убрала со стола, вымыла чашку, поставила в сушку. Руки делали привычное, а в голове крутилось одно и то же.

Вчерашний вечер. Сестра Артема, Лена. Ее слова: «Если ему хорошо с девушкой, значит, она его достойна».
Вера тогда улыбнулась, кивнула, что-то ответила вежливое. А внутри словно иголку воткнули, до самого позвоночника. Она прокручивала эту фразу снова и снова, ища подтекст, намек. И находила.

— Мам, я забыл тетрадь по математике! — Сын влетел в кухню, красный, запыхавшийся, в расстегнутой куртке. — В комнате на столе лежит!

Вера вздрогнула, обернулась, и на секунду ей показалось, что это не Дима стоит перед ней, а кто-то чужой, взрослый, который сейчас скажет: «А мы про тебя все знаем». Она тряхнула головой.

— Куртку застегни. И шарф поправь.

— Мам, ну ты чего? — Димка закатил глаза, но застегнулся. — Я побежал, у нас контрольная первым уроком!

Дверь захлопнулась. Вера постояла секунду, прислушиваясь к удаляющимся шагам, потом вернулась к окну. Снег падал — мелкий, редкий, почти невесомый.

Артем позвонил в обед. Голос бодрый, чуть насмешливый, как всегда.

— Ну что, красавица моя, как жизнь? Готовишься к Новому году?

— Готовлюсь, — ответила Вера, стараясь, чтобы голос звучал легко. — Платье выбираю.

— Тебе любое подойдет, — Артем засмеялся. — Бери то, в котором я тебя первый раз увидел. Синее, с открытыми плечами. Я тогда чуть не упал, когда ты зашла.

Вера улыбнулась, впервые за утро. Тот вечер в кафе, где их посадили за один столик, потому что свободных не было. Артем весь вечер смотрел на нее так, словно она была единственным человеком в зале. А когда провожал домой, сказал: «Я тебе завтра позвоню. Можно?» — и позвонил. И потом звонил каждый день.

— Помню, — сказала она. — Только оно мне уже велико. Похудела.

— Куда тебе худеть? Ты мне скажи — ты вообще рада, что мы идем?

— Рада, — ответила Вера. И тут же, не удержавшись: — А кто там будет? Ну, из тех, кого я не знаю?

— Да все свои. Леха с Наташей, Серега, может, придет. Ленка с мужем. И Карина, Ленкина подруга. Ты ее вчера не видела? Ну, увидишь. Она нормальная, только языкастая. Если что не так скажет, то не обращай внимания.

Вера замерла. Карина! Та самая Карина. Двенадцать лет назад — худющая, злая, с крысиными глазками. Карина, которая тогда знала про нее все — и не просто знала, а смаковала, передавала дальше с добавлениями. Карина, которая однажды сказала ей в лицо: «Ты думаешь, ты королева? Да ты просто шл..ха, и все это знают».
Вера тогда только рассмеялась гордо, презрительно, как умела.

— Вер? Ты там? — голос Артема вывел ее из оцепенения.

— Да, я здесь. Карина, говоришь… А она откуда?

— Да она вообще из микрорайона, кажется. С Ленкой в универе познакомились. А что?

— Ничего. Просто спросила.

Она положила трубку и села на табуретку посреди кухни. Внутри что-то противно свернулось в комок, и этот комок теперь сидел под ребрами и мешал дышать. Карина.

«Ты себя накручиваешь, — сказала она себе. — Никто ничего не знает. Это было сто лет назад».

Но память не подчиняется приказам. Она вытаскивает из темных углов то, что ты туда запихнула, и раскладывает перед глазами. Вера помнила все — каждую встречу, каждую ночь, каждое имя. Помнила, как меняла парней, как наслаждалась властью над ними, как смеялась над теми, кто влюблялся всерьез. Их было много. Очень много….

Она сбилась со счета еще тогда, в двадцать лет, и перестала считать после. Мужчины, парни, мальчишки — они приходили и уходили, а она собирала их, как коллекционер собирает марки, и выбрасывала, когда надоедало.

Пока однажды не влюбилась сама, и не получила от ворот поворот. Тот парень, Стас, сказал: «Ты красивая, но пустая. С тобой поговорить не о чем. Ты думаешь, что ты звезда, а на самом деле ты просто дырка». И ушел. А она осталась стоять с открытым ртом и впервые за долгое время почувствовала себя не королевой, а шл..хой.

Потом был Димкин отец — Игорь. Спокойный, надежный. Она вышла за него, потому что хотелось уже чего-то настоящего. А через год поняла, что не любит. И что ребенок не скотч, которым можно склеить разваливающийся брак. Развелись тихо, Игорь уехал, платит алименты, приезжает к Диме раз в год на день рождения. Вера с тех пор одна. Восемь лет одна. Работа, дом, сын, работа. Даже подработка, чтобы хватало. Чтобы Димка не чувствовал недостатка. Чтобы у него были кроссовки, как у всех, и телефон, как у всех, и поездка на море летом.

А потом появился Артем. Случайно, неожиданно. И оказалось, что можно смеяться над его шутками, можно засыпать у него на плече, можно рассказывать ему про Димку и видеть, как он слушает. По-настоящему слушает, а не ждет, когда она закончит. И можно верить, что это всерьез, что это надолго.

И вот теперь — Карина.

Вечером она позвонила подруге Свете, единственному человеку, с которым можно было поговорить по душам. Света работала в парикмахерской, знала всех и все, и у нее всегда был ответ на любой вопрос.

— Свет, у меня проблема.

— Ну? — Светка на том конце чем-то шуршала. — Говори, я слушаю.

— Помнишь, я тебе рассказывала… про то, как я раньше жила?

— Помню. Ты мне говорила, что это все в прошлом. А что случилось?

Вера вздохнула. Слова давались тяжело, словно каждое надо было вытаскивать из себя клещами.

— Артем пригласил меня на Новый год к своим друзьям. И там будет одна девушка — Карина. Она из моего прошлого. Она меня знала тогда. Она узнает, что я с Артемом, и тогда… Я боюсь, Свет. Я боюсь, что она скажет и Артем узнает.

— Узнает что? — перебила Светка. — Какая ты была раньше? Вер, тебе сколько лет? Тридцать? А тогда сколько было? Восемнадцать? Девятнадцать?

— Восемнадцать. И где-то до двадцати трех я это…

— Ну вот. Двадцать три не возраст. Ты что, думаешь, все вокруг были ангелами? И я в двадцать три такого натворила, что мне до сих пор стыдно. И ничего, живу как-то.

— Свет, это другое. Я не просто гуляла. Я получала от этого удовольствие. Их было столько, что я даже не помню всех лиц. Понимаешь? Я не помню их лиц.

— И что? — Светка повысила голос. — И что теперь? Это кто-то помнит? Кто? Эта Карина? Ну и что она может сказать? Что ты спала с кем-то двенадцать лет назад? И что с того?

Вера молчала. В горле стоял ком.

— Свет, я боюсь не того, что она скажет. Я боюсь, что она скажет это при всех. При Артеме, его друзьях. И тогда он посмотрит на меня другими глазами. И я увижу в его взгляде… это. Понимаешь? Вот это — «а, так вот ты какая».

— А ты ему рассказывала? Про прошлое? Хоть что-нибудь?

— Нет. Говорила, что было тяжело, что первый брак не сложился, что одна воспитываю сына. Но про это… не говорила.

— А почему?

— Потому что боюсь, что он уйдет.

— А если узнает от кого-то другого, не уйдет?

Вера закусила губу. Этот вопрос она задавала себе сотню раз, и не находила ответа.

— Я не знаю, — сказала она честно.

— Ну так узнай. Вер, послушай. Ты сейчас сидишь и накручиваешь себя. Эта твоя Карина, может, она тебя даже не помнит. Двенадцать лет прошло, люди меняются, забывают.

— А если помнит?

— Тогда поговори с ней. До праздника. Найди ее, встреться, скажи: так, мол, и так, я теперь другая, и мне бы не хотелось, чтобы старое всплывало. Если она нормальная, то поймет.

— А если нет?

— А если нет, тогда ты хотя бы будешь знать, к чему готовиться.

Вера помолчала. Совет был разумный — настолько разумный, что даже обидно. Она-то надеялась услышать «да забей ты, все будет хорошо», а Светка взяла и выдала план действий, который требовал смелости. А смелости у Веры как раз и не было. Была только привычка прятать голову в песок.

На следующий день она позвонила Лене.

— Лена, привет. Это Вера, Артема… ну, мы с тобой вчера виделись.

— Верочка, привет! — Лена обрадовалась, словно они сто лет были знакомы. — Как хорошо, что ты позвонила!

— Лен, я по делу, если честно. Хотела спросить — твоя подруга Карина, она давно с тобой дружит?

— Карина? Лет пять уже. А что? Вы знакомы?

— Не уверена. Слушай, а ты можешь дать ее номер? Я бы позвонила, уточнила.

Лена продиктовала номер, и Вера записала его на клочке бумаги, который потом долго вертела в руках, не решаясь набрать. Цифры расплывались, словно издевались. Она представляла, как набирает этот номер, как говорит «здравствуйте», как слышит в ответ «а, это ты». А что дальше? «Пожалуйста, не рассказывай моему парню, что я была шл..хой»? Так, что ли?

Она не позвонила ни в тот день, ни на следующий. Ходила на работу, улыбалась клиентам и чувствовала себя так, словно ходит по краю пропасти. Артем звонил, они болтали о всякой ерунде, он смеялся, говорил, что соскучился. Вера смеялась в ответ, хотя внутри у нее все сжималось от страха.

В четверг они встретились. Артем приехал после работы, привез торт — «для Димки, он же сладкое любит, да?» — и они сидели на кухне втроем. Дима рассказывал про контрольную, которую написал на четыре, и Артем поддакивал, говорил, что молодец, предлагал свои услуги по математике, потому что «я в школе вообще-то отлично считал». Вера смотрела на них — на своего сына, который так легко общался с чужим, в общем-то, человеком, и на этого человека, который сидел тут и рассуждал про дроби, — и сердце у нее болело от какой-то невозможной, острой нежности. И от страха. Потому что если это рухнет, то рухнет все.

Когда Дима убежал в комнату делать уроки, Артем придвинулся ближе, взял ее за руку.

— Ты какая-то не такая последние дни. Я же вижу. Что-то случилось?

— Ничего. Устала просто. Работы много.

— Врешь, — Артем покачал головой. — Я тебя уже немного изучил. Ты когда устаешь молчишь и спать хочешь. А когда что-то не так, ты улыбаешься, но глаза не смеются. Вот как сейчас.

Вера отвернулась, посмотрела в окно. Там уже стемнело, и в темноте горели желтые окна соседнего дома.

— Артем. А если бы ты узнал про меня что-то… такое. Из прошлого. Что-то не очень хорошее. Ты бы как отнесся?

— Что значит — не очень хорошее? Ты кого-то убила? Ограбила банк?

— Нет, конечно. Просто… всякое было. Молодая была, глупая.

— Вер, — Артем развернул ее к себе, заставил смотреть в глаза. — У всех было всякое. Я вот в армии служил, там такое вытворял. И что? Мне теперь за это стыдно должно быть? Это было, и прошло.

— Это другое. Армия — это армия. А я не про армию.

— А про что?

Она молчала. Слова застревали в горле. Вот сейчас, думала она, вот сейчас можно все сказать. Просто взять и выложить. И будь что будет. Но страх сильнее. Он сковывает, парализует, не дает открыть рот.

— Я не могу сейчас. Может, потом. Когда-нибудь.

Артем долго смотрел на нее. Потом вздохнул, притянул к себе, обнял крепко.

— Ладно. Не хочешь, так и не говори. Только знай: чтобы ты там себе ни придумала, я тебя не осуждаю. Я вообще не из тех, кто осуждает. Поняла?

Вера кивнула, уткнувшись ему в плечо. И подумала, что он, наверное, прав. Наверное, не осудит. Но одно дело — когда узнаешь сам, и совсем другое — когда тебе рассказывает при всех какая-то Карина, смакуя подробности.

До Нового года оставалось полторы недели. Вера жила как на иголках. Представляла этот вечер — компания, шум, застолье, тосты, и где-то там, среди гостей, Карина. Смотрит на нее, улыбается, может быть, даже говорит что-то вежливое. А потом, когда все выпьют, когда языки развяжутся, — подходит к Артему и говорит: «Слушай, а ты знаешь, что твоя Вера…» И дальше все, что знает. А знает она много.

В пятницу Вера решилась. Набрала номер, который дала Лена. Гудок, второй, третий. Сердце стучало, и она уже хотела сбросить, когда на том конце ответили.

— Алло?

Голос женский, немного хриплый, с ленцой. Вера сразу узнала его, хотя прошло двенадцать лет. Это была она.

— Здравствуйте, Карина. Это Вера. Мы с вами раньше пересекались. Давно.

На том конце замолчали. Вера слышала дыхание. Потом Карина сказала:

— Вера? Какая Вера?

— Вера Круглова. Мы в одной компании были.

Опять пауза. Вера представляла, как Карина хмурится, вспоминает, перебирает в памяти лица и имена.

— А, — сказала наконец Карина. — Вера. Ну да, помню. Ты еще с Игорем потом связалась, да?

— Да. Слушай, Карина, я по делу. Я знаю, что ты теперь дружишь с Леной. С сестрой Артема. И что мы с Артемом… ну, встречаемся. И я знаю, что мы с тобой раньше не очень хорошо общались. Но я хотела сказать…

— Что? — Карина перебила. Голос спокойный, без злости, но и без тепла. — Что ты хотела сказать, Вера?

— Я хотела сказать, что я изменилась. Что то, что было. Это было давно и это не про меня теперешнюю. И я прошу тебя не вспоминать это при всех. Ну, на празднике. Пожалуйста.

Карина молчала так долго, что Вера начала думать, что связь прервалась. Потом она услышала короткий смешок, удивленный.

— Ты что, думаешь, я буду про тебя что-то рассказывать? Серьезно?

— Я не знаю. Я просто боюсь. Я очень боюсь, что Артем узнает.

— И что он узнает? — Карина хмыкнула. — Что ты в девятнадцать лет переспала с половиной города? Ну и что? Вера, ты себя переоцениваешь. Да, я тебя помню. Помню, что ты была красивая и стер.возная. Помню, что мы с тобой цапались. Но чтобы я сидела и ждала двенадцать лет, чтобы рассказать твоему мужику, какая ты была? Да мне делать больше нечего, что ли?

Вера опешила. Она готовилась к чему угодно — к шантажу, к презрению. Но не к равнодушию.

— То есть ты не скажешь?

— Я не скажу. Не потому, что я такая добрая. А потому, что мне это неинтересно. Ты мне никто. Ты была никем двенадцать лет назад, и сейчас ты никто. Если ты с Артемом, ну, значит, он выбрал тебя, это его дело. Я в это не лезу.

— Спасибо, — сказала Вера. Голос у нее дрогнул. — Правда, спасибо.

— Не благодари. Я не для тебя это делаю.

Они попрощались сухо, вежливо. Вера положила трубку. Внутри было легко. Как будто она несла на плечах камень, и этот камень вдруг взял и свалился.

Неужели все? Неужели этот страх просто взял и рассыпался? От одного разговора, от нескольких слов, сказанных равнодушным голосом?

Она вспомнила, как боялась. Как представляла себе этот Новый год. Как хотела отказаться, сослаться на болезнь. Как думала, что Карина — это угроза, это враг. А оказалось — Карине просто все равно. У нее своя жизнь, свои проблемы. Ей нет дела до Веры и ее прошлого.

В воскресенье они с Артемом поехали выбирать платье. Вера мерила одно, другое, третье, крутилась перед зеркалом, и Артем сидел на пуфике, давал советы, которые все были одинаковые: «Это красивое. И это красивое. Ты во всем красивая». Вера смеялась, отмахивалась, и в конце концов выбрала темно-зеленое, с длинным рукавом и высоким воротом. Скромное, но элегантное. Не вызывающее. Не такое, как раньше.

— Слушай, — сказала она, когда они вышли из магазина и шли по заснеженной улице, держась за руки. — Я тебе хочу кое-что рассказать. Про меня. Про то, какая я была раньше.

Артем остановился, повернулся к ней. Лицо серьезное, внимательное.

— Ты уверена? Ты же говорила, что не можешь.

— Уже могу, — сказала Вера. И, глубоко вздохнув, начала.

Она рассказывала долго. Про то, как в восемнадцать лет осталась одна — родители развелись, разъехались по разным городам, и она оказалась предоставлена сама себе. Как пошла работать сначала официанткой, потом в магазин, потом еще куда-то. Как познакомилась с компанией, где все было легко и просто — выпивка, вечеринки, парни. Как сначала просто тусовалась, а потом вошла во вкус. Как нравилось быть в центре внимания, как нравилось, что парни смотрят, добиваются, дарят подарки. Как меняла их, не задумываясь, как отшивала тех, кто пытался задержаться. Как смеялась над теми, кто влюблялся. Их было много — очень много, и она не помнила всех имен, всех лиц. Как встретила Игоря и подумала, что это выход, что замужество все исправит. Как родился Дима, и как она поняла, что не может больше врать ни ему, ни себе.

— И вот, — закончила она. — Теперь ты знаешь. Вот такая я была. И я не горжусь этим. Я даже ненавижу себя за это. Но это было. И никуда от этого не деться.

Артем молчал. Они стояли посреди улицы, мимо шли люди, кто-то толкнул Веру плечом, но она не заметила. Она смотрела на Артема и ждала.

— Ну и? — спросил он наконец.

— Что — ну и?

— Ну и что? — Артем пожал плечами. — Ты мне рассказала, что была молодой и глупой. Я это и так знал. Ты думаешь, я сам был ангелом? Я в двадцать лет такого натворил, что до сих пор стыдно. Но это же не значит, что я сейчас такой же.

— Но я… я же не просто глупая была. Я гулящая.

— И что? — Артем взял ее за руки, посмотрел прямо в глаза. — Ты сейчас такая?

— Нет, конечно.

— Ну и все тогда. — Он улыбнулся. — Вер, я не дурак. Я понимаю, что ты не в монастыре выросла. И мне, честно говоря, плевать, что там было много лет назад. Мне важно, что сейчас. А сейчас ты мать, которая пашет на двух работах, чтобы сын ни в чем не нуждался. Сейчас ты женщина, которая мне нравится. И которая, я надеюсь, тоже ко мне что-то чувствует. Или я ошибаюсь?

— Не ошибаешься, — прошептала Вера. В горле стоял ком, и глаза щипало от слез. — Совсем не ошибаешься.

Артем притянул ее к себе, обнял крепко, поцеловал.

— Пошли, — сказал он, отпуская ее. — Замерзла же. Кофе хочешь?

— Хочу, — сказала Вера.

Новый год они встречали в большой компании — в загородном доме, который снимали друзья Артема. Было шумно, весело, кто-то жарил шашлык на мангале, кто-то накрывал на стол, дети носились по двору, запускали петарды. Вера стояла на кухне, резала салат, и рядом с ней — вот удивительно — стояла Карина, которая тоже резала салат, и они болтали о всякой ерунде: про рецепты, про погоду, про то, как тяжело выбирать подарки мужчинам.

— Слушай, — сказала Карина, понизив голос. — Я тут подумала… Ты извини, если я тогда чем-то тебя обидела. Я была молодая, злая. Всякое говорила.

Вера посмотрела на эту женщину с морщинками у губ, которая сейчас казалась совсем не страшной, не злой. Просто женщина. Как она сама. С прошлым, с ошибками, с желанием, чтобы все было хорошо.

— И ты меня извини, — сказала Вера. — Я тоже не подарок была.

Они переглянулись и обе прыснули неловко. И в этот момент где-то во дворе взорвалась петарда, кто-то закричал «ура», и Артем заглянул в кухню, спросил: «Ну вы там скоро? Мы уже за стол садимся!» — и Вера, отложив нож, пошла за ним, чувствуя, как что-то теплое разливается внутри. Может быть, это было счастье.

За столом она сидела рядом с Артемом, и он держал ее за руку под скатертью, и Димка сидел напротив, уплетал оливье и болтал с сыном Лены. И Вера смотрела на них всех — на Артема, на Димку, на Лену, на Карину, на всех этих людей, которые собрались здесь, чтобы встретить новый год вместе, — и думала, что, наверное, все не зря. Все эти годы, все ошибки, все страхи — они привели ее сюда. В этот дом, за этот стол, к этому человеку.

— Тост! — провозгласил кто-то. — За то, чтобы все плохое осталось в прошлом году!

— И вообще в прошлом! — подхватил Артем и подмигнул Вере.

Она улыбнулась в ответ и подняла бокал. За прошлое, которое осталось в прошлом. За настоящее, которое есть. И за будущее, которого она больше не боится.

Куранты пробили полночь, все закричали, зазвенели бокалы, Артем поцеловал ее при всех и Вера закрыла глаза и подумала: вот оно. Вот оно, то самое, чего она так долго ждала и так долго боялась. Обычное человеческое счастье. С прошлым за спиной и с ошибками в анамнезе.

А за окном горели огни, и снег валил хлопьями, и где-то далеко-далеко, в другой жизни, осталась девочка, которая думала, что быть плохой — это круто. Вера мысленно попрощалась с ней.

Оцініть статтю
Додати коментар

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!: