Пять тысяч за разговоры.

Людмила приехала к матери в субботу утром, как обычно, с сумкой продуктов. Купила творог, куриное филе, хлеб из той пекарни, что мама любила. До матери всего два квартала, но Люда всё равно приезжала раз в месяц, потому что работа, семья, муж, дача. Да и мама сама говорила: «Не мотайся ты сюда каждую неделю, не за чем. А сейчас я вообще не одна, теперь у меня Раиса Петровна есть».

Раиса Петровна — это и было то самое новшество, которое Людмила восприняла с облегчением. Соцработник от государства, оформили через собес с полгода назад, когда мать наконец согласилась, что одной ей тяжеловато. Не в смысле ходить, ходила она по дому бодро, а в смысле вот этих самых мелочей: сходить в магазин, оплатить квитанции, полы помыть, пыль протереть. Пять тысяч рублей в месяц мать платила из своей пенсии, и Люда, узнав об этом, даже обрадовалась. Ну, наконец-то дом будет в порядке, и не надо будет каждый раз, приезжая, чувствовать неловкость, что у матери потолки серые от пыли и копоти, и огород заброшен. А ты вместо того чтобы взяться и отмыть, сидишь и пьёшь чай, потому что у тебя «своя жизнь».

В тот день она вошла в дом, поставила сумку на тумбочку в прихожей и первым делом подняла глаза к потолку.

Потолок был тот же. Сероватый, с разводами по углам, с той самой паутиной пыли, которая висит годами.

— Мам, — сказала Людмила Сергеевна, снимая куртку, — а потолки-то почему не вымыты?

Мать вышла из кухни, маленькая, в домашнем халате, с полотенцем через плечо, и посмотрела на дочь так, словно та спросила что-то неприличное.

— Какие потолки, Люда?

— Вот эти самые. Мам, я же тебе говорила, что раз ты платишь пять тысяч в месяц, она должна все мыть. Ты посмотри, тут же слой пыли. Я его ещё в прошлый раз видела.

— Так она мыла полы, — мать повела рукой в сторону коридора. — В коридоре мыла, и на кухне. А до потолков не дошла, у неё времени не было. Она же по часам ходит, ей же не разрешают больше положенного.

— А положенного — это сколько?

— Ну, сколько там положено. Два раза в неделю приходит, по два часа.

Люда прошла в комнату, встала посредине и обвела взглядом всё сразу: и потолок, и подоконник с тонким слоем серости, и угол за шкафом, где пыль лежала, кажется, ещё с прошлой зимы.

— Мам, ну за два часа два раза в неделю можно все успеть. Можно было весь дом перемыть, если по-человечески подходить. Она что, только полы шваброй проходит и всё?

— Ну а что ты хочешь, — мать села на диван, поправила подушку. — Она же не только полы. Она и за продуктами ходит, и за квитанциями, и в аптеку. И потом, Люда, она же человек. С ней поговорить можно. Ты знаешь, какая она? Она мне про свою жизнь рассказывает, про дочку, про внука. Я с ней хоть душой отдыхаю.

— Мам. Ты платишь пять тысяч за разговоры?

— Не за разговоры, а за услуги. Она мне нужна. Ты же не приезжаешь каждый день.

Это был удар ниже пояса, и Людмила это почувствовала. Но не подала вида.

— Я приезжаю, — сказала она. — И я не про то, что она тебе не нужна. Я про то, что за эти деньги она должна работать, а не только разговаривать. Ты посмотри на потолок. Ты сама-то видишь, что он грязный?

— Вижу, — мать вздохнула. — Ну так что ж теперь. Скажу ей, чтоб помыла.

— Скажи, пожалуйста. И про огород скажи, я там зелень посадила, помнишь? Петрушку, укроп, салат. Я думала, что теперь она будет поливать, полоть. Там же ничего сложного нет.

— Скажу, — мать кивнула. — Она хорошая, Люда. Ты её не знаешь. Она не такая, как ты думаешь.

Людмила не стала спорить. Она достала из сумки продукты, положила в холодильник и уехала, потому что дома ждал муж, с которым они на следующее утро улетали в Сочи на две недели. Путёвки были куплены ещё в феврале.

Перед отъездом она позвонила матери.

— Мам, я улетаю. Ты там держись. Раисе Петровне скажи про потолки и про огород, хорошо?

— Скажу-скажу, — мать была бодра. — Отдыхай, не думай обо мне. У меня всё хорошо.

В Сочи было тепло, море шумело под балконом, они с мужем каждый вечер ходили на набережную. Люда звонила матери через день, по пять минут.

— Раиса Петровна приходит? — спрашивала она.

— Приходит, приходит. Вчера была. Полы помыла.

— А потолки?

— А потолки, — мать делала паузу, — потолки потом. Она говорит, у неё времени не хватает.

— Мам, ну сколько можно «потом»? Скажи ей, чтобы конкретно сделала.

— Люда, ну что ты как маленькая. Скажу. Всё, отдыхай.

И Людмила отдыхала. Она лежала на пляже, пила вино с мужем, читала книжку и думала о том, что вот вернётся, и дом будет сиять, потому что она дала конкретное указание, а мать передала. И женщина эта, Раиса Петровна, наверняка всё сделает, потому что это ее работа.

Она вернулась через две недели, в субботу. С сумками, загаром и хорошим настроением. Первым делом, придя к матери, подняла глаза к потолку.

Потолок был тот же. С теми же разводами, с той же паутиной по углам, только теперь пыли, казалось, стало ещё больше.

Людмила прошла в комнату, выглянула в окно. И вот тут её накрыло.

Огород зарос. Полностью! Там, где она аккуратно посадила петрушку, укроп и салат, теперь стояла стена сорняков. Зелень была задушена, её почти не было видно, только кое-где торчали бледные, тонкие кустики петрушки, которые пробивались сквозь бурьян, как утопающие.

— Мам! — Людмила Сергеевна вернулась в комнату. — Мам, а огород?

Мама сидела на диване с вязанием и смотрела на дочь с тем самым выражением, которое Людмила Сергеевна ненавидела больше всего: выражение терпеливого несогласия.

— А что огород?

— Что огород?! Мам, я же просила! Я же говорила, что там зелень посажена, надо полоть, поливать! Она что, не могла десять минут выделить?

— Люда, ну какая зелень, — мать отложила вязание. — Ты же понимаешь, у неё график. Ей не положено огородом заниматься. Ей положено полы мыть, пыль протирать и продукты покупать.

— А потолки? Потолки она почему не помыла?

— Да отцепись ты от этих потолков!

— Мам, ты издеваешься? Она вообще что делает, когда приходит? Чаи с тобой пьёт?

— Она со мной разговаривает, — мать повысила голос. — И это тоже нужно! Ты не понимаешь, потому что ты молодая и здоровая. А я тут одна сижу, и мне кроме неё и поговорить не с кем!

— Мам, я тебе звоню!

— Звонишь, — мать кивнула. — Раз в неделю по пять минут. А она приходит, садится, и мы с ней разговариваем. Она мне про внука рассказывает, я ей про тебя. Это что, по-твоему, ничего не стоит?

Людмила стояла посреди комнаты и чувствовала, что ещё немного и она скажет что-то такое, о чём потом будет жалеть. Поэтому она взяла сумку, сказала: «Я поеду», — и вышла из дома.

Но домой она не поехала. Она поехала в собе́с.

Контора была на первом этаже панельной пятиэтажки, с табличкой «Комплексный центр социального обслуживания населения». Людмила вошла, осмотрелась — коридор, скамейки, несколько дверей, женщина за стойкой.

— Здравствуйте, — сказала Люда. — Я по поводу соцработника. Моя мать — Петрова Нина Андреевна, её обслуживает какая-то Раиса Петровна. Я хочу написать жалобу.

Женщина за стойкой подняла глаза.

— А что случилось?

— А то, что она не выполняет свои обязанности! — Людмила положила сумку на стойку. — Мать платит пять тысяч рублей в месяц. Пять тысяч! И что она получает? Потолки не мыты, огород зарос, я зелень посадила — всё задушено сорняками! Она вообще понимает, что она на работе?

— Успокойтесь, пожалуйста, — женщина за стойкой была невозмутима. — Давайте я вас запишу к заведующей. Она через полчаса будет.

Людмила села на скамейку и просидела эти полчаса, глядя в телефон и чувствуя, как внутри всё закипает заново, когда она вспоминала и потолок, и огород, и то, как мать говорила: «Она хорошая, ты её не знаешь».

Заведующая — женщина лет пятидесяти, в строгом костюме — выслушала её внимательно, даже записала что-то в блокнот.

— То есть вы хотите сказать, что соцработник не выполняет свои обязанности в полном объёме? — уточнила она.

— Я хочу сказать, что она вообще их не выполняет! — Людмила Сергеевна подалась вперёд. — Мать платит деньги. За эти деньги должен быть результат. Я приезжаю, и не вижу результата. Потолки грязные, огород заросший. Что она делает в рабочее время?

— А вы с матерью разговаривали? — заведующая посмотрела на неё внимательно. — Что она говорит?

— Мама говорит, что она хорошая! — Людмила даже руками развела. — Она, видите ли, с ней разговаривает! Но вы понимаете, что за разговоры я платить не готова? Я плачу за услуги. За чистоту, порядок. А не за то, чтобы она сидела и рассказывала про своего внука!

Заведующая откинулась на спинку стула.

— Людмила Сергеевна, — сказала она медленно, — у нас есть перечень услуг, которые соцработник обязан оказывать. И есть часы, которые на эти услуги отведены. Если вашему соцработнику не хватает времени, чтобы помыть потолки, значит, либо у неё много других дел. Я вам должна сказать: мы не первый раз слышим такие претензии. И обычно за ними стоит одно — родственники хотят, чтобы соцработник делал всю работу по дому, а сами приезжают раз в месяц.

— Это не имеет отношения к делу, — Людмила почувствовала, как краснеет. — Я работаю, у меня семья. Я не могу приезжать каждый день.

— А ваша мама не может сама помыть потолки?

— Ей за восемьдесят! Она ходит по дому, но потолки мыть она не может!

— А огород? — заведующая подняла бровь. — Огород вообще не входит в обязанности соцработника. Это вы зря.

— А что входит? — Людмила прищурилась.

— Полы, пыль, санузел, кухня. Покупка продуктов. Оплата коммунальных услуг. Сопровождение в поликлинику. И общение, — заведующая сделала паузу. — Да, общение. Это прописано. Потому что для пожилого человека, который сидит один, общение — это тоже услуга. И вашему соцработнику, видимо, это удаётся, если ваша мама ею довольна.

— То есть вы мне сейчас говорите, что всё в порядке? — Людмила не верила своим ушам. — Что потолки могут быть грязными, если человек платит пять тысяч?

— Я говорю, что мы разберёмся, — заведующая закрыла блокнот. — Я поговорю с Раисой Петровной. Если она действительно не выполняет то, что должна, мы примем меры. Но вы должны понимать: у нас не хватает кадров, и если вы сейчас напишете жалобу, и мы уволим Раису Петровну, то вашему соцработнику придёт на замену кто-то другой. И не факт, что вашей матери будет с ним так же хорошо.

— Мне не нужно, чтобы ей было «хорошо», — отчеканила Людмила. — Мне нужно, чтобы она получала то, за что платит. Я напишу жалобу.

Жалобу она написала. Изложила всё: и про потолки, и про огород, и про то, что соцработник, по её мнению, не выполняет обязанности в полном объёме. Заведующая приняла бумагу, кивнула и сказала, что в течение десяти дней ей ответят.

Людмила вышла на улицу и почувствовала облегчение. Ну наконец-то. Теперь они там разберутся, и эта Раиса либо начнёт работать как следует, либо её заменят на кого-то более ответственного.

Дома она рассказала всё мужу. Муж слушал, кивал, потом сказал:

— А ты не думаешь, что матери твоей одиноко? Что ей эта Раиса Петровна нужна не для того, чтобы полы мыть, а для того, чтобы было с кем поговорить?

— Я думаю, что пять тысяч — это деньги, — ответила Людмила Сергеевна. — И за эти деньги соцработник должна работать, а не лясы точить.

Муж пожал плечами и не стал спорить.

Через неделю Людмиле Сергеевне заведующая.

— Людмила Сергеевна, я поговорила с Раисой Петровной. Она говорит, что потолки помоет. А что касается огорода, так она действительно не обязана его обрабатывать, это не входит в перечень услуг.

— А время? Почему она не может уделять матери больше времени?

— У неё несколько подопечных. И ещё она говорит, что ваша мама часто просит её просто поговорить. И она остаётся дольше положенного.

— То есть она тратит рабочее время на разговоры?

— Она тратит его на общение, которое тоже входит в услуги. Но я с ней поговорила, она обещает уделять больше внимания уборке.

Людмила положила трубку и почувствовала, что её обманули. Она так надеялась вырастить на огороде матери зелень, а эта даже полоть не собирается!

Она позвонила подруге Свете. Очень захотелось излить душу.

— Представляешь, у матери соцработник за пять тысяч в месяц. Я приезжаю — потолки не мыты, огород зарос. Я жалобу написала. А заведующая мне говорит: она, мол, с матерью разговаривает, это тоже услуга. Ну не бред ли?

— Ну, — Света помолчала, — а мама-то что говорит?

— Мать говорит, что она хорошая, человечная! Что с ней можно поговорить! А я что, против, что ли? Пусть разговаривает. Но работу-то тоже надо делать. Я же не прошу её подвиг совершать. Помыть потолки — это что, подвиг?

— А огород ты зачем на неё повесила? — спросила Светлана. — Она же не садовник.

— А что, не может выполоть? Я посадила зелень, думала, будет свежая петрушка. А там всё заросло.

— Ну, может, ей действительно не до этого. У них же там по часам всё.

— Вот именно! По часам! Тогда пусть эти часы отрабатывает, а не чаи гоняет!

Людмила ещё долго рассказывала подруге про то, как она возмущена, и про то, что пять тысяч не маленькие деньги, а соцработник, видимо, привыкла, что её все хвалят. А мать слишком доверчивая.

— А ты не боишься, что она маму твою обманет? — спросила вдруг Светлана. — Ну, там, с домом что-нибудь?

— Вот! — Люда даже подскочила. — Вот именно! Я об этом и думаю! Мать одна, она доверчивая, она уже говорит, что эта Раиса Петровна хорошая. А что, если она действительно дом на нее перепишет?

— Да я так предположила, в порядке бреда, — Светлана хмыкнула. — Она же не аферистка какая-то, она соцработник государственный.

— А кто их знает, этих государственных, — Людмила не собиралась сдаваться. — Аферистов везде хватает. Мать можно легко обмануть. А потом что? Если она что-то подпишет, я даже не узнаю.

Она ещё долго говорила на эту тему, и Света слушала, поддакивала, но в конце сказала:

— Люд, ну ты бы ездила к ней чаще. И потолки бы вымыла и огород сама полола.

— Я работаю, — отрезала Люда. — И у меня семья. Я не обязана сидеть с матерью каждый день. Для этого и есть соцработник. За это я и плачу.

— Ты платишь? Или мама платит из своей пенсии?

— Неважно. Это семейные деньги.

На том и распрощались.

Через две недели Людмила снова приехала к матери. Потолки были вымыты, но в углу за шкафом пыль осталась, и на подоконнике тоже. Люда, увидев это, почувствовала, что опять закипает.

— Мам, а тут почему не протёрто?

— Так она помыла, — мать выглядела усталой. — Люда, ну что ты пристаёшь? Помыла она. Всё помыла.

— А это? — Людмила Сергеевна ткнула пальцем в подоконник. — Это что, чисто, по-твоему?

— Ну, не заметила, — мать пожала плечами. — Люда, ну хватит уже. Я устала от этих разговоров.

— А я устала платить за то, что не делается! — Людмила повысила голос. — Мам, ты понимаешь, что она тебя обманывает? Ты думаешь, она хорошая, а она просто пользуется тем, что ты старая! Она тебе в доверие втирается.

— Не смей так говорить, — мать вдруг выпрямилась. — Не смей! Раиса Петровна хороший человек. Она не просто полы моет, а помогает жить. Ты понимаешь это? Жить. А ты приезжаешь раз в месяц и только орешь.

— Я не ору! Я хочу, чтобы у тебя было чисто!

— У меня чисто! — мать стукнула ладонью по дивану. — Чисто, Люда!

Людмила смотрела на мать, и чуть не плакала от обиды. Она же хотела как лучше, чтобы у матери было хорошо. А получается, что она плохая, а эта Раиса Петровна хорошая.

— Ладно, — сказала она. — Ладно. Я поеду.

Она вышла из дома и уже на улице поняла, что не сказала главного. Она хотела сказать: «Мам, я боюсь, что тебя обманут». Хотела сказать: «Мам, я же не враг тебе». Хотела сказать: «Мам, ну почему ты не понимаешь, что я о тебе беспокоюсь».

Но не сказала. Потому что понимала: мать всё равно не услышит. Мать уже решила, что Раиса Петровна хорошая, и никакие потолки, никакие огороды этого не изменят.

Дома она снова позвонила Свете.

— Представляешь, — сказала она, — я приезжаю, а угол за шкафом грязный. Я матери говорю, а она меня же и виноватой делает. Говорит, что я приезжаю раз в месяц и учу её жить.

— Ну, а ты что хотела? — Света была спокойна. — Ты редко у нее бываешь, вот она и привязалась к этому соцработнику.

— Привязалась! А я? Я же родная дочь? Я что, не имею права говорить свое мнение?

— Имеешь. Только ты пойми, что для твоей мамы уже не так важна чистота, как когда есть с кем поговорить.

— Ой, всё, — Людмила махнула рукой, хотя Светлана этого не видела. — Ты тоже на её стороне. А я, получается, дура, которая платит пять тысяч за то, что какая-то женщина пьёт с матерью чай и рассказывает про внука.

— Ну, не ты, а мама твоя платит.

— Неважно! — Люда повысила голос. — Это семейные деньги! И я имею право знать, на что они уходят!

Она ещё долго говорила, и Света слушала, и в конце сказала:

— Люд, ну напиши ты ещё одну жалобу, если тебе так спокойнее. Только я тебе скажу: ничего не изменится. Потому что проблема не в соцработнике, а в том, что ты хочешь, чтобы кто-то сделал за тебя то, что должна делать ты.

Людмила психанула и бросила трубку.
Никто не понимает. Никто! Ни мать, ни подруга, ни муж, который тоже как-то странно смотрел, когда она рассказывала про огород.

Но ведь если человек получает деньги, он должен работать! А если он не работает, то на него надо жаловаться. И она будет жаловаться дальше, пока не добьётся, чтобы дом сиял.

Оцініть статтю
Додати коментар

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!:

Пять тысяч за разговоры.
Семья