Шрам был маленький, почти незаметный – белая дуга у основания большого пальца, похожая на надкушенный месяц. Лиза заметила его случайно, когда Яна тянулась за печеньем.
Живот свело судорогой: она что, сошла с ума? У дочери никогда не было такого шрама. И не могло быть. Лиза медленно поставила чашку на стол и опустилась на корточки рядом с дочерью.
– Яна, дай мне руку.
Девочка протянула ладошку – доверчиво, как делала всегда, если Лиза о чём-то просила. Яна вечно ходила за ней хвостиком и готова была выполнять любые её просьбы. Вова из-за этого называл дочку «рыбой-прилипалой», а сама Лиза страшно раздражалась. Не из-за того, что дочь ходит за ней, а из-за того, что дочь слишком похожа на Таню.
– Откуда у тебя это?
– Собака укусила, – ответила Яна так спокойно, будто говорила о чём-то очевидном.
– Чего ты врёшь! – вскинулась Лиза. – Тебя никогда не кусала собака!
– Кусала, мамочка, ты что – не помнишь?
– Хватит выдумывать! Скажи немедленно, что это такое!
– Это собака укусила…
Ни разу в жизни Лиза не поднимала руку на дочь, но сейчас не сдержалась – со злостью хлопнула её по губам и сказала:
– Не смей мне врать!
Яна заплакала так отчаянно, как умеют плакать только пятилетки, а Лиза вышла из кухни, громко хлопнув дверью. Её в буквальном смысле трясло, так что пришлось пойти в ванную комнату и умыться холодной водой.
«Что за ерунда? – спросила она у зеркала. – Её никогда не кусала собака».
Дело было в том, что точно такой шрам был у Ани – полумесяц с зазубриной на левом конце. Лиза помнила его всю жизнь, помнила, как в детстве водила пальцем по этой белой дуге и спрашивала: «Больно было?» – а Аня смеялась: «Я её дразнила. Сама виновата».
Яне было пять лет. Яна никогда в жизни не видела Аню.
Аня была тётей Лизы. Но такой тётей, которую с детства называют по имени и делятся с ней всеми секретами – разница между ними была всего в восемь лет. Аня была громкая, боевая и совсем ничего не боялась. Смешно морщила нос, когда думала, а когда волновалась, грызла ногти. Она нянчилась с Лизой с пелёнок, разбивала носы её обидчикам во дворе, проверяла сочинения, а когда Лиза в шестнадцать осталась сиротой, оформила опеку, не раздумывая ни дня. «Ты моя, – сказала она тогда, стоя в коридоре морга с Лизой, вцепившейся в её локоть. – Слышишь? Никому не отдам».
Лиза выла ночами, и Аня сидела рядом на полу, спиной к кровати, и говорила в темноту всякую ерунду. Под утро Лиза засыпала, а Аня всё ещё сидела рядом.
Потом Лиза выросла. Ей было девятнадцать, когда она влюбилась в Диму – красивого, весёлого, старше её на пять лет. Аня была с ним холодна, и это Лизу расстраивало.
– Он тебе не нравится, – сказала Лиза однажды.
– Дело не в том, нравится ли он мне.
– А в чём?
– Он тебе не подходит.
Но дело оказалось не в этом, и об этом Лиза скоро узнала.
В тот вечер она вернулась раньше обычного и обнаружила в прихожей ботинки Димы, хотя он говорил, что сегодня не сможет прийти. Сначала она обрадовалась и подумала, что у него изменились планы, а потом услышала их смех за закрытой дверью в комнате Ани.
Лиза ворвалась в комнату с такими криками, что, наверное, все соседи услышали. Дима сказал, что Аня сама его позвала, сказала, что нужно поговорить о Лизе – он испугался, подумал, что с Лизой что-то случилось, и примчался.
Лиза не стала разбираться – сразу сказала Ане, что они продают квартиру, делят деньги, и каждый идёт своей дорогой.
– Лиза, – просила та. – Лиза, послушай меня – всё совсем не так, как ты думаешь!
– Я всё видела.
– Ты видела то, что он хотел, чтобы ты увидела!
– Хватит сваливать всё на Диму! Я знаю, что он меня любит! А ты с самого начала мне завидовала, потому что тебя никто не любит!
Аня закрыла глаза, а потом сказала очень тихо:
– Хорошо, давай продавать квартиру.
Они разделили деньги, и Лиза уехала в другой город вместе с Димой, сменив номер телефона, чтобы прошлая жизнь никогда не смогла её настигнуть.
С Димой они прожили полтора года. Сначала жили хорошо, но постепенно всё стало портиться: он не хотел детей – «ну какие дети, Лиз, ты чего», – и в конце концов она сказала: всё. А он, уже стоя в дверях с сумкой, вдруг обернулся и сказал:
– Всё это время я чувствовал себя виноватым в том, что поссорил вас с Аней. Прости, она тогда была ни при чём – это я к ней пытался подкатить. Она мне нравилась, если честно. Но она меня отвергла. И тогда я решил остаться с тобой. Мне казалось, что со временем я смогу полюбить тебя по-настоящему. Но не смог.
Когда он ушёл, Лиза сидела на полу в пустой квартире всю ночь и держала в руках телефон – находила в контактах номер Ани, который так и не удалила, но так и не решилась на него нажать.
Она не позвонила. Ни в тот день, ни через месяц, ни через год. Упрямая гордость говорила ей: Дима поехал к Ане, сейчас он с ней, не нужно ей звонить.
Через год она встретила Вову – спокойного, надёжного, который тоже хотел семью и детей. Они быстро поженились, отпраздновав свадьбу тёплым июньским днём, а уже пятого апреля следующего года у них родилась Яна. Лиза лежала в роддоме, смотрела на сморщенное красное личико и видела в нём не себя, а Аню – по иронии судьбы дочь унаследовала не русые волосы Вовы и не тёмные волосы самой Лизы, а рыжие кудряшки, точно такие же, как у Ани.
Яна росла, и с каждым месяцем Лиза всё больше находила сходств девочки со своей тётей: Яна морщила нос, когда думала, грызла ногти, когда нервничала, не пила молоко – прямо как Аня.
Лизу раздражала Яна. Она сама себя за это ненавидела, но ничего не могла сделать: когда девочка тянулась к ней, хотелось её оттолкнуть, сказать, чтобы она шла и занималась своими делами, будто Яна уже была взрослой. Но она была ребёнком, которому нужна была мама.
Чтобы хоть как-то оправдать своё поведение, Лиза следом родила ещё одну дочь. Варя была спокойная и беспроблемная, вся в Вову – с такими же круглыми голубыми глазами и русыми волосами. Яна, которой было всего четыре года, вдруг оказалась идеальной нянькой: приносила Лизе чистые памперсы, качала кроватку, пела Варе какие-то странные песенки без слов, от которых та мгновенно засыпала. Вова смеялся: «У нас растёт профессиональная нянька». Лиза смотрела на дочь, на её уверенные маленькие руки, на то, как она поддерживает головку младенца, – и чувствовала, как в горле встаёт ком.
Она позвонила Ане в тот вечер, когда увидела шрам.
Гудки. Длинные, ровные. Потом женский голос: «Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети».
Она звонила весь вечер. Ночью. Утром. Телефон был недоступен.
Когда она рассказала о шраме Вове, он сразу сказал:
– Поехали, навестим её. Давно уже надо было нам познакомиться.
Они поехали вчетвером: Вова за рулём, Варя в люльке, Яна сзади с плюшевым зайцем, Лиза – на переднем сиденье, глядя на дорогу, которая вела туда, откуда она когда-то так старательно убегала.
Где теперь живёт Аня, Лиза не знала. Поэтому сначала поехала к соседке тёте Вале, которая всю жизнь прожила в их доме и знала всё и обо всех.
– Лизонька! – обрадовалась тётя Валя. – Сколько зим, сколько лет!
– Тётя Валя, вы не знаете, где Аня?
Соседка долго смотрела на неё. Потом на Яну, которая выглядывала из-за маминой ноги. И лицо у неё стало странным.
– Так ведь… – она перевела дыхание. – Пять лет уже, Лизонька. Пятого апреля шесть будет. Железную дорогу перебегала, дурёха… Мы пытались тебя найти, но какой там – ни телефона, ни адреса.
На кладбище поехали вместе. Вова купил у входа хризантемы, Лиза держала Варю на руках, Яна с трудом поспевала за ними. Место нашли быстро – фотография на памятнике была узнаваемая, Лиза хорошо её помнила. Она опустилась на колени и долго молчала. Вова взял у неё Варю и отошёл в сторону, к ограде, – он умел чувствовать, когда надо отойти.
Яна стояла рядом. Потом присела на корточки, посмотрела на фотографию – молодую Аню с громким смехом в глазах – и сказала очень просто:
– Красивая.
Лиза не смогла ответить. Она смотрела на фотографию и думала: я так и не позвонила. Прошло столько лет, а я так и не позвонила.
И тут Яна наклонилась к её уху и прошептала – тихо, быстро, как шепчут дети, когда делятся секретом:
– Она тебя простила.
Лиза застыла.
– Что?.. Яна, что ты сказала?
Девочка отстранилась и посмотрела на неё ясными глазами.
– Она тебя простила, – повторила Яна.
Домой они ехали молча. Вова вёл машину, Варя спала, Лиза всё время оборачивалась на мать. Яна смотрела на неё, как всегда, – словно преданная собачка, которая ждёт, когда и ей перепадёт капелька любви. Лиза протянула руку и сжала маленькую ладошку, почувствовав под пальцем шрам – белую дугу у основания большого пальца. Яна радостно ей улыбнулась, и Лиза подумала, что Варе очень повезло со старшей сестрой. Как когда-то повезло ей с Аней…















