Утро началось с сообщения. Короткого, с восклицательным знаком на конце, чтобы звучало поувереннее.
«Тань, с тебя 4200 за вчерашний вечер!»
Татьяна смотрела на экран и пыталась понять, что происходит. Вчера она весь вечер просидела дома: разобрала бумаги, доела остатки пасты, полтора часа выбирала сериал и заснула под документалку про глубоководных рыб. Никакого вечера. Никаких четырёх тысяч двухсот.
Сначала она решила, что Оля перепутала чат. Она даже набрала: «Оль, ты не туда пишешь», хотя сообщение было адресовано ей. По имени.
Оля ответила через минуту, будто стояла над телефоном.
— Это не ошибка. Мы вчера отмечали день рождения Ритки. Ты же была в курсе.
Татьяна в курсе была. Приглашение пришло недели за две, и она сразу ответила честно: «Постараюсь, но у меня запись до вечера». Потом запись растянулась, клиентка попросила переделать эскиз, потом ещё раз, потом Татьяна просидела с планшетом до девяти и в десять написала в общий чат: «Девочки, я не приду, простите, работа накрыла». Ей ответили смайликами, кто-то написал «жаль», кто-то — «в следующий раз». На этом всё закончилось. Так ей казалось.
— Я же написала, что не приду.
— Ну написала. А мы на тебя рассчитывали. Аренда лофта, закуски, торт, украшения — всё поделили поровну. Ты думаешь, мы всё это сами оплатили?
— Оля, я не была на дне рождения. Как я могу платить за ужин, который не ела?
— А как мы должны были поступить? Мы посчитали на всех, кто был в списке. Ты была в списке. Теперь из-за тебя остальным больше платить. Ты понимаешь, что это неудобно?
Татьяна понимала. Неудобно, когда приходишь на день рождения и обнаруживаешь, что твоя доля выросла из-за одной девушки, которая осталась дома с эскизами. Но неудобно и когда с тебя требуют деньги за мероприятие, на котором тебя не было. И вот это второе неудобство казалось ей куда существеннее.
— Я могу скинуться на подарок имениннице , — написала она. — Это нормально. Но за аренду и закуски, которые я не видела, платить не буду.
Ответ пришёл мгновенно.
— Вот поэтому тебя скоро вообще никуда звать не будут.
Татьяна отложила телефон, потом взяла снова, потом опять отложила. Хотелось написать что-то резкое, но слова не находились. В итоге она написала: «Ок, я подумаю», — и пошла ставить чайник.
Чайник закипел, но она забыла про него и вспомнила минут через десять, когда вода остыла. Налив себе чай, она села за стол и открыла общий чат, где уже разворачивалась дискуссия.
Первой высказалась Марина, которая всегда знает, как правильно.
— Тань, ну ты же понимаешь, что мы не благотворительностью занимаемся. Мы скидывались на всех, кто был в списке.
— Я написала, что не приду.
— Ты написала «постараюсь». Это не то же самое, что «не приду».
— Я написала «не приду» в десять вечера. Вы в это время ещё сидели за столом.
— Мы уже всё оплатили к тому моменту.
Татьяна хотела ответить, но в дискуссию вмешалась Ксюша — девушка, которая всегда старается быть миротворцем, но иногда делает только хуже.
— Девочки, давайте не ссориться. Тань, ну реально, может, проще заплатить и забыть? Это же не такие большие деньги. Зато никто не будет обижен.
— Ксюш, ты правда считаешь, что я должна заплатить за вечер, на котором меня не было?
— Ну… я не знаю. Я просто не хочу, чтобы вы ругались.
— А я не хочу платить за воздух.
После этого сообщения в чате повисла пауза. Появлялись и исчезали точки — кто-то печатал, потом передумывал. Наконец пришло сообщение от Риты, самой именинницы, которая до этого молчала.
— Тань, я не хотела, чтобы так вышло. Я вообще не знала, что тебя посчитали. Мне очень жаль.
Татьяна смотрела на это сообщение и понимала, что Рита здесь ни при чём. Она не просила никого скидываться, не составляла списки. Просто пришла на свой день рождения, а потом узнала, что из-за неё разгорается скандал.
— Рит, ты не переживай. Ты тут вообще ни при чём. Я просто не понимаю, почему должна оплачивать то, чего не было.
— Я поговорю с девочками.
Но разговор уже шёл. В чате появлялись новые сообщения — одни поддерживали Татьяну, другие считали, что она ведёт себя некрасиво. Кто-то написал: «Ну если человек сказал, что постарается, это не значит, что он согласился платить». Кто-то возразил: «А если бы она пришла, она бы заплатила? Вот то-то же». Кто-то предложил компромисс: «Может, она заплатит половину?» Ему ответили: «Так она же не ела ничего».
Татьяна читала это и чувствовала, как у неё начинает дёргаться глаз. Она не любила конфликты. Она вообще была человеком, который готов уступить, промолчать, согласиться — лишь бы не было этого вязкого ощущения, когда ты стоишь на своём и понимаешь, что кто-то считает тебя жадным и неблагодарным. Но сейчас что-то внутри не давало ей просто закрыть чат и перевести деньги.
Дело было не в сумме. Четыре тысячи двести не маленькие деньги, но и не такие большие, чтобы из-за них разгорался скандал. Дело было в принципе. В том самом принципе, который она не могла сформулировать, но который упрямо не давал ей уступить.
Она вспомнила, как неделю назад Оля писала в чат: «Девочки, скидываемся по 4200, если что — я собираю». Никто не ответил сразу. Потом Марина написала: «Ок, переведу вечером». Ксюша поставила сердечко. Рита написала: «Девочки, может, не надо так дорого? Давайте попроще». Оля ответила: «Ну мы же хотим нормально отметить». И все согласились.
Татьяна тогда не была против дня рождения Риты. Она была не против скинуться на подарок. Она даже была не против скинуться на торт, если бы знала, что придёт. Но она не пришла. И теперь её имя стояло в таблице расходов рядом с арендой лофта, закусками, украшениями и тортом, который она не видела.
Вечером позвонила Оля.
— Тань, ну ты чего, как маленькая? — Оля говорила быстро, будто боялась, что её перебьют. — Это же не про деньги. Это про отношение. Мы же подруги.
— Оль, вот именно. Мы подруги. И поэтому я не понимаю, почему подруга требует с меня деньги за вечер, на котором меня не было.
— Я не требую. Я просто говорю, что так принято.
— Кем принято?
— Всеми. Ты же видела чат.
— Я видела чат. Половина считает, что я права. Половина, что я жадина.
— Ну значит, половина считает, что ты должна заплатить.
— Я не хочу ссориться, но знаешь что? Я не собираюсь платить за ошибку в расчётах.
— Какой ошибки? Мы всё нормально посчитали.
— Вы посчитали на человека, который вам заранее сказал, что его не будет. Это и есть ошибка. И платить за неё я не буду.
Оля помолчала, потом сказала уже другим тоном, суше:
— Ладно. Я тебя услышала. Только учти: девочки это запомнят.
— Пусть запоминают.
— Ну, зря ты так.
На этом разговор закончился. Татьяна положила трубку и почувствовала странное облегчение, будто сбросила с плеч что-то тяжёлое.
На следующий день она всё-таки перевела Рите тысячу — на подарок. Рита сначала отказывалась, потом написала: «Спасибо. И извини за этот цирк». Татьяна ответила: «Ты ни в чём не виновата».
Прошло несколько дней. Татьяна старалась не думать об этой истории, но осадок остался, как привкус металла во рту. Она ловила себя на том, что открывает общий чат и читает сообщения, которые её больше не касались, будто ждёт чего-то. Чего именно — она и сама не понимала.
А потом в чате появилось сообщение от Оли.
«Девочки! В субботу шашлыки на даче у Марины. Скидываемся по три тысячи — мясо, овощи, напитки, всё как обычно. Кто в теме — плюсуйтесь!»
Татьяна перечитала сообщение несколько раз. Шашлыки. На даче. У Марины. В субботу. Она вдруг поняла, что очень хочет туда поехать. Не потому, что обожает шашлыки — хотя шашлыки она любила, особенно если мясо хорошо замариновано и не пересушено. И не потому, что дача Марины была каким-то особенным местом — обычный участок с беседкой, мангалом и старой яблоней, под которой прошлым летом они сидели до трёх ночи, пели под гитару и спорили о смысле жизни. Просто ей вдруг стало важно оказаться там. Среди этих людей. Среди смеха, дыма от мангала, пластиковых стаканчиков и разговоров ни о чём.
Она открыла чат и уже набрала: «Я!» — но остановилась. Пальцы зависли над экраном.
Под сообщением Оли уже стояли плюсы. Марина — плюс. Ксюша — плюс. Рита — плюс. Ещё две девочки из их компании — плюс. Шесть человек. Никто не написал «Тань, ты с нами?» Никто не отметил её. Никто не спросил.
Она ждала весь день, и ничего. Чат жил своей жизнью: обсуждали, кто что купит, кто во сколько приедет, кто возьмёт мангал, кто покрывало. Татьяна читала эти сообщения и чувствовала, как внутри что-то медленно оседает, как мокрый снег на плечи.
Она не выдержала и написала Ксюше в личку.
— Привет. Слушай, а вы на шашлыки всех зовёте?
Ксюша ответила не сразу. Печатала, стирала, снова печатала. Наконец пришло:
— Ну… Оля сказала, что тебя, наверное, не стоит звать. Ну, после той истории.
— Какой истории?
— Ну ты же помнишь. С днём рождения. Она сказала, что ты отказалась платить, и что теперь неизвестно, будешь ли ты вообще скидываться.
Татьяна смотрела на экран и не верила своим глазам.
— То есть меня не зовут, потому что я не заплатила за вечер, на котором меня не было?
— Ну… да. Получается так.
— Ксюш, это же бред.
— Я знаю. Я говорила Оле, что это странно. Но она сказала, что если человек не готов участвовать финансово, то зачем его звать. Ну и остальные согласились.
— Остальные — это кто?
— Марина, Рита… ну и все.
Татьяна отложила телефон и уставилась в стену. Она вдруг вспомнила, как прошлым летом на этой самой даче Марины они жарили шашлыки, и она тогда не смогла сделать перевод. Марина сказала: «Да ладно, потом отдашь». И она отдала через день. Никто тогда не вёл таблиц, не считал до копейки, не требовал скинуться заранее.
А теперь её не зовут. Потому что она не заплатила за воздух.
Она почувствовала, как к горлу подкатывает что-то горячее. Не слёзы, нет. Скорее обида — острая, неожиданная, от которой хотелось сжать кулаки и что-нибудь сломать. Она не была готова к тому, что это заденет её так сильно. Она думала, что ей всё равно. Что она взрослый человек и может пережить отсутствие в списке приглашённых на шашлыки. Но сейчас, глядя на молчащий телефон, она понимала, что ей не всё равно. Совсем не всё равно.
Ей было обидно, за то, что её вычеркнули. За то, что шесть человек, с которыми она много лет ходила на дни рождения, пила кофе, обсуждала мужиков и работу, сейчас спокойно решают, кто что купит, и даже не вспоминают о ней. И всё из-за четырёх тысяч, которые она не заплатила за то, чего не было.
Она открыла чат. Руки дрожали, но она заставила себя напечатать:
— Девочки, я слышала, вы в субботу собираетесь. Я бы тоже хотела поехать. Могу скинуться, как все. Или купить что-нибудь. Скажите, что нужно.
Сообщение улетело. Она смотрела на него и чувствовала себя униженной. Она только что сама напросилась. Она, которая неделю назад гордо говорила о принципах, сейчас готова была заплатить три тысячи, чтобы её взяли на шашлыки.
Ответ пришёл от Оли. Сухой, короткий:
— Тань, ну мы уже всё распределили. В следующий раз.
В следующий раз. Та самая фраза, которую она когда-то написала, когда не пришла на день рождения. Теперь её получила обратно.
Она закрыла чат и сидела неподвижно. Думала о том, что, наверное, надо было заплатить. Отдать эти четыре тысячи и забыть. А сейчас поехать на шашлыки, смеяться над шутками Марины, есть мясо, запивать вином, вернуться домой и лечь спать, чувствуя, что всё хорошо. Это было бы проще.
Но она не заплатила. И теперь сидела одна в квартире, слушала, как тикают часы на кухне, и понимала, что шашлыки пройдут без неё. Они будут смеяться, пить, вспоминать прошлое лето, строить планы на следующее. А её там не будет.
Она открыла телефон, нашла фотографии с прошлогодних шашлыков. Вот они все: Марина с шампуром, Ксюша с пластиковым стаканчиком, Рита смеётся над чем-то, Оля машет рукой. И она — Таня — сидит на покрывале, жмурится от солнца и улыбается. Тогда всё было просто. Тогда никто не считал, кто сколько скинул.
Она закрыла галерею и положила телефон экраном вниз.
На следующий день ей написала Рита.
— Тань, привет. Слушай, я не могу молчать. Мне стыдно за эту историю с шашлыками. Я считаю, что тебя должны были позвать. Я говорила Оле, но она упёрлась. Сказала, что раз ты не участвуешь финансово, то и смысла нет. Я не согласна, но переубедить не смогла.
Татьяна читала это и чувствовала благодарность.
— Спасибо, Рит. Мне важно это слышать.
— Я могу приехать к тебе в субботу вместо шашлыков. Ну, если хочешь. Посидим, кофе попьём. Или вина.
Татьяна улыбнулась.
— Приезжай. Только знаешь что? Давай сразу договоримся: каждый платит за себя. Без таблиц и списков.
— Договорились. И никаких скидываний.
— Никаких.
В субботу они сидели на кухне у Тани, пили вино, ели пиццу, которую заказали пополам, и смеялись над какой-то ерундой. За окном моросил дождь, на даче у Марины, наверное, было холодно и сыро. Татьяна вдруг подумала, что ей совсем не хочется туда. Никогда больше.
А в понедельник в общем чате появились фотографии с шашлыков. Мокрые, счастливые лица, дым от мангала, пластиковые стаканчики. Татьяна посмотрела, поставила лайк и закрыла чат. Ей больше не было обидно. Почти.
