— А твоим здесь удобно будет. Мама нарежет, отец подаст. Им же скучно просто сидеть.
Павел произнес это, не поднимая головы. Он приклеивал к спинкам стульев бумажные карточки с именами гостей.
Я посмотрела на два табурета возле кухонного окна.
Один стоял вплотную к посудомоечной машине. Второй — у ведра, в которое я с утра складывала картофельные очистки.
— Здесь — это где?
— Ну на кухне, Лена. Не в подвале же.
Он наконец обернулся и даже улыбнулся. Видимо, рассчитывал, что я оценю шутку.
Из гостиной донесся голос свекрови:
— Пашенька! А почему у меня место рядом с колонкой? Ты хочешь, чтобы я к концу вечера оглохла?
Муж немедленно отложил карточки.
— Сейчас, мам. Переставим.
Я осталась возле двух табуретов.
Одному из них отец сам подтянул ножки в прошлые выходные. Привез из дома инструменты, нашел нужный винт, полчаса провозился.
Теперь ему предлагалось на этом табурете отпраздновать пятидесятилетие зятя.
Дом за городом мы купили четыре года назад. Небольшой, с просторной гостиной и недостроенной верандой. Павел называл его родовым гнездом, хотя из всего рода вкладывались в него в основном трое: я, мой отец и моя мать.
Папа каждую весну чинил то калитку, то насос, то ступеньки. Мама приезжала с рассадой, отмывала после зимы окна и привозила кастрюлю голубцов — чтобы мы с Пашей не отвлекались от ремонта.
Я говорила:
— Мам, не надо столько готовить.
Она отвечала:
— Да мне нетрудно.
Папа говорил то же самое.
Нетрудно приехать на первой электричке.
Нетрудно весь день простоять на лестнице.
Нетрудно отвезти сватов домой, хотя самим потом возвращаться через весь город.
Мы слишком часто слышали это «нетрудно». И однажды перестали спрашивать.
Родители Павла приезжали иначе.
Лидия Романовна заранее уточняла, отапливается ли спальня, не пылят ли шторы и купили ли мы тот самый чай, который она пьет. Борис Семенович просил встречать его у калитки: дорожка была неровная, идти с сумкой неудобно.
Папа в свои семьдесят два эту дорожку перекладывал. Борис Семенович в шестьдесят восемь по ней с трудом ходил.
Я не сравнивала их здоровье. У всех свое.
Но почему сумку одному нес мой отец, а другому никто даже не предлагал помочь, раньше старалась не замечать.
На юбилей Павла мы пригласили двадцать человек.
— Только никаких ресторанов, — заявил муж. — Хочу по-домашнему. На воздухе. Чтобы свои люди.
Я предложила заказать еду и нанять двух помощников.
Павел посмотрел на смету:
— За что такие деньги? Мясо я сам пожарю. Салаты вы с мамой сделаете. Твой отец с мангалом поможет.
— А отдыхать они когда будут?
— Лен, ну не заводись заранее. Все вместе приготовим, все вместе сядем.
Именно это он и обещал.
Все вместе.
За два дня до праздника оказалось, что у этого выражения есть уточнения.
Лидия Романовна привезла фарфоровый сервиз и немедленно уселась в кресло.
— Мне врач запретил долго стоять.
Борис Семенович включил телевизор.
Павел отправился за напитками.
Мы с мамой остались у плиты.
Папа получил список: забрать складные стулья у соседей, закрепить гирлянду, купить уголь, проверить уличный свет.
К вечеру у мамы на запястье появилась красная полоска от горячего противня. Она сунула руку под воду и сказала:
— Пустяки.
А я вдруг вспомнила, что неделю назад она показывала мне билеты в небольшой театр.
— На субботу взяли. Комедия какая-то. Папа сам предложил.
Суббота была днем юбилея.
— Вы сдали?
— Конечно. Паша ведь заранее приглашал. В театр еще сходим.
И вот теперь для них нашлось два табурета у мойки.
В гостиной Павел двигал стул своей матери ближе к окну.
— Здесь хорошо?
— Здесь свет в глаза.
Он подвинул обратно.
Я дождалась, пока он закончит.
— Паша, выйди на минуту.
На кухне пахло запеченным перцем. Мама поехала домой переодеваться. Папа отвозил обратно соседу лестницу, которую одалживал для гирлянды.
До приезда гостей оставалось пять часов.
— Почему моих родителей нет за общим столом?
— Потому что двадцать два человека не помещаются.
— Мы приглашали двадцать.
— Мама позвала Веру с мужем. Я же не скажу родной тетке не приходить.
— Значит, для тетки места есть, а для моих родителей нет?
Павел потер лоб.
— Они поедят сначала. Потом выйдут к нам. Ну что ты прицепилась?
— Сядут где?
— Лен, стулья найдем.
— Стулья есть. Места нет.
Он посмотрел на часы.
— У меня сегодня юбилей. Можно хотя бы один день без выяснения отношений?
Я молча сняла с холодильника список дел.
Почерк был мой. Список составляла тоже я — три дня назад, пока Павел выбирал музыку.
«Нарезать овощи. Разложить закуски. Подогреть горячее. Убрать пустые блюда. Поставить чай. Вымыть бокалы».
Рядом с каждым пунктом я машинально написала: «Мы с мамой».
Внизу: «Папа — мангал, мусор, такси для гостей».
Павел проследил за моим взглядом.
— Вот именно. Все уже распределено. Не надо сейчас ничего менять.
— Ты пригласил моих родителей в гости или на работу?
— Господи, ну какую работу? Твоя мама любит готовить.
— А твоя любит красивую посуду. Почему она не моет бокалы?
Он нахмурился.
— Не трогай мою мать.
Я аккуратно сложила лист пополам.
— Мою, значит, трогать можно?
— Да никто твою мать не трогает! Твои люди простые, им эти церемонии ни к чему. На кухне спокойно поедят, перебьются. Зато мне не придется краснеть перед гостями из-за тесноты.
В доме что-то щелкнуло. Наверное, включился холодильник.
Я почему-то очень отчетливо услышала этот звук.
— Хорошо, — сказала я.
Павел облегченно выдохнул.
— Вот и молодец. А то устроила…
Я не стала дослушивать.
Взяла сумку, ключи от машины и вышла во двор.
Сначала я позвонила маме.
— Ты дома?
— Да. Платье глажу. Что-нибудь забыли купить?
— Нет. Ничего не покупай. И папе скажи, чтобы никуда больше не ездил.
— Что случилось?
Я посмотрела на свои руки. На указательном пальце засохла свекольная полоска.
— Я сейчас приеду. Поговорим.
По дороге заехала в кафе у пруда.
Мы отмечали там мамин день рождения прошлой осенью. В небольшом зале стояли всего три стола, а из окон было видно, как утки делят кусочки булки.
Администратор меня вспомнила.
— На сегодня? Большой зал занят. А на закрытой веранде есть свободный стол.
— На троих.
— Во сколько?
— В шесть.
Я попросила поставить цветы. Не торжественную композицию, просто небольшой букет.
Потом открыла в телефоне переписку с женщиной, которая предлагала помощь на банкете.
«Здравствуйте. Понимаю, что поздно. На сегодня еще можно найти двух человек? Только подача готовой еды и уборка посуды».
Она перезвонила через минуту.
Люди были свободны. За срочность попросили доплату.
Я согласилась.
У родителей мама открыла мне в домашнем халате. На диване лежало синее платье, рядом стояли туфли.
Папа сидел за столом и подписывал открытку.
«Дорогому Павлу…»
Он прикрыл ее ладонью, как школьник тетрадку.
— Раньше времени не подглядывай.
У меня перехватило горло.
Пришлось сесть.
Я рассказала все. Не стала придумывать, что праздник отменился или что мне внезапно захотелось устроить сюрприз.
Мама первой отвела глаза.
— Леночка, ну мы бы и на кухне…
— Я знаю, мам.
— Нам не трудно. Только бы вы не ссорились.
— А мне трудно.
Она замолчала.
Папа медленно надел колпачок на ручку.
— Ты с ним говорила?
— Говорила.
— И он так и сказал?
Я кивнула.
Отец посмотрел на открытку. Потом убрал ее в конверт.
— Тогда не поедем.
Мама растерянно перевела взгляд с него на меня.
— Витя…
— Нина, мы приглашены были. Я даже рубашку приготовил. А теперь выяснилось, что нам надо сначала обслужить людей, а потом поискать, где сесть.
Он сказал это без злости. Оттого стало еще тяжелее.
— Подарок передадим, — добавил он. — Но я туда сегодня не пойду.
Я взяла маму за руку.
— А я вас в другое место приглашаю. За стол. Обоих.
Павел позвонил, когда я возвращалась к дому за платьем.
— Ты где? Мама спрашивает, кто будет раскладывать рыбу.
— Сейчас приеду. Через час придут две женщины, помогут с подачей и посудой.
— Какие женщины?
— Помощницы.
Он помолчал.
— Ты все-таки потратила деньги?
— Да. Свои.
— Мы же договорились без посторонних!
— Мы договорились, что все вместе приготовим и все вместе сядем. Эта договоренность закончилась раньше.
Когда я вошла в дом, Лидия Романовна стояла у кухонного стола и изучала блюда под пленкой.
— Лена, рыбу надо было резать тоньше. И лимона мало.
Я достала лимон из холодильника, положила рядом нож.
— Здесь еще есть.
Свекровь удивленно посмотрела на меня.
Я прошла в спальню.
Павел вошел следом.
— Ты куда собираешься?
— Ужинать с родителями.
— В смысле?
— В прямом. В кафе.
Он несколько секунд смотрел на меня, ожидая, что я рассмеюсь.
— Сегодня?
— Сегодня.
— На мой юбилей?
— Да.
За стеной звякнула посуда.
Я сняла с вешалки темно-зеленое платье. Купила его специально к этому вечеру, но с утра даже не успела достать из чехла.
— Ты понимаешь, как это будет выглядеть? — тихо спросил Павел.
— Как?
— Жена бросила мужа перед гостями.
— А родители жены у мусорного ведра выглядели бы лучше?
— Да уберу я это ведро!
Я повернулась к нему.
Он сам услышал, что сказал. На мгновение растерялся, но тут же нахмурился.
— Хорошо. Поставим еще два прибора. Довольна?
Еще час назад я бы согласилась.
Помогла бы сдвинуть тарелки. Позвонила маме. Сказала: «Все уладилось». А потом весь вечер следила бы, чтобы родители не заметили чужого раздражения.
Но теперь я увидела, как папа закрывает ладонью открытку.
— Нет, Паша. Сегодня уже нет.
В кафе родители пришли раньше меня.
Мама все-таки надела синее платье. На шее блестела тонкая цепочка, которую отец подарил ей на тридцатилетие свадьбы.
Папа был в светлой рубашке.
На столе стояли цветы.
— Это нам? — спросила мама.
— Вам.
— А повод какой?
Я отодвинула стул и села.
— Захотела с вами поужинать. Разве мало?
Она улыбнулась, но сразу взялась поправлять салфетку.
Официант принес меню.
Мама выбрала самое недорогое блюдо.
Я уже открыла рот, чтобы возразить, но остановилась.
— Мам, ты это хочешь?
— Я рыбу люблю.
— Тогда хорошо. А десерт потом выберем.
Папа долго рассматривал мясные блюда и наконец спросил:
— А это действительно в горшочке подают?
— Действительно, — ответил официант.
— Тогда мне. Нина, помнишь, мы в Кисловодске такое ели?
Они стали вспоминать поездку двадцатилетней давности. Как заблудились после экскурсии, как папа купил огромную шляпу, которую потом невозможно было уложить в чемодан.
Я слушала и понимала, что давно не сидела с ними вот так.
Без просьбы что-нибудь передать.
Без необходимости бежать к духовке.
Без Пашиного: «Виктор Андреевич, вы пока чай пьете, гляньте там защелку».
Телефон зажегся.
«Где большие салатники?»
Я ответила: «В нижнем шкафу справа».
Через десять минут:
«Мама говорит, соус надо подогреть».
Я написала: «Помощницы скоро будут. Спроси у них».
Потом позвонила сама Лидия Романовна.
— Лена, ты когда вернешься?
— Сегодня не вернусь.
— Но гости уже собираются!
— Я знаю.
— И кто будет заниматься столом?
— Для этого я наняла людей.
Свекровь понизила голос:
— Ты понимаешь, что чужих женщин придется кормить?
Я посмотрела на маму. Она осторожно разламывала хлеб над своей тарелкой, стараясь не накрошить.
— Понимаю, Лидия Романовна. Им это включено в оплату.
Я убрала телефон.
Мама спросила:
— Ругаются?
— Недовольны.
Она хотела что-то сказать, но папа подвинул к ней хлебную корзинку.
— Нина, попробуй с семечками. Хороший.
И впервые за день никто не стал спасать Пашин праздник.
Фотографию сделала мама.
Попросила официанта:
— Снимите нас, пожалуйста. А то у меня дочка все время за кадром.
Мы сели рядом. Папа обнял меня за плечи, мама положила ладонь на мою руку.
На снимке не было ни дорогих закусок, ни роскошных букетов. Только три человека за накрытым столом.
Мама отправила фотографию в семейный чат.
Без подписи.
Через минуту написала Пашина двоюродная сестра:
«Какие красивые! А вы где?»
Я ответила названием кафе.
Следом появился вопрос от тети Веры:
«Так вы не приедете? Мы думали, вы на кухне».
Папа прочитал сообщение у меня через плечо.
Лицо у него стало неподвижным.
Я взяла телефон и напечатала:
«Сегодня мы гости в другом месте».
Больше ничего объяснять не стала.
Когда принесли десерт, Павел позвонил снова.
Я вышла на веранду.
— Мама увидела фотографию, — сказал он.
— И что?
— Спрашивает, почему твоих в ресторан повели, а она сидит дома среди грязной посуды.
Я невольно посмотрела сквозь стекло.
Маме поставили перед тарелкой маленькую свечу: официант решил, что у нас праздник. Она смеялась и отказывалась задувать.
— У нее тоже есть сын, Паша.
— Ты могла бы хотя бы не выставлять это напоказ.
— Мама отправила семейную фотографию в семейный чат.
— Теперь все спрашивают, что случилось.
— Расскажи.
Он тяжело выдохнул.
На заднем плане кто-то позвал его открывать вино.
— Я между гостями и кухней разрываюсь. Твои помощницы все спрашивают: это куда, то куда. Я сам ничего не знаю.
Я молчала.
— Лен?
— Слышу.
— Ну скажи что-нибудь.
За стеклом папа пододвинул мою тарелку подальше от края, чтобы не остыла на сквозняке.
— Я каждый праздник так провожу, — сказала я. — Только еще готовлю с утра.
Павел не ответил.
— И мама моя так проводит. И папа. А потом ты говоришь, что прекрасно посидели.
— Я понял уже.
— Не знаю, понял ли. Но сегодня мы останемся здесь.
Я вернулась к столу.
Мама подняла глаза:
— Мороженое тебе принесли. Мы ждем.
Домой я приехала на следующий день.
Во дворе пахло остывшими углями. На столе в гостиной стояла ваза с тремя увядшими веточками. Посуду помощницы вымыли, но Павел почему-то оставил на подоконнике связку грязных шампуров.
Он сидел на диване.
— Родители уехали? — спросила я.
— Утром. Мама обиделась.
Я повесила сумку.
— На меня?
— На всех.
Я кивнула.
Павел долго вертел в руках телефон.
— Вера вчера спросила, зачем мы вообще позвали их, если сесть негде.
— А ты что ответил?
— Что не рассчитал.
— Ты рассчитал, Паша. Просто решил, что им можно хуже.
Он опустил глаза.
Я прошла на кухню.
У мойки по-прежнему стояли два табурета.
На одном лежал забытый фартук моей матери — светлый, с мелкими желтыми грушами. Она привезла его, чтобы не испачкать платье во время последних приготовлений.
Я взяла фартук и сложила.
Павел остановился в дверях.
— Я позвоню им.
— Позвони.
— Извинюсь.
Я повернулась к нему.
— Только не говори, что они неправильно поняли. И что я раздула скандал. Скажи, как было.
Он кивнул не сразу.
— Хорошо.
Я не знала, что будет дальше. Один разговор не отменял двенадцати лет, а вчерашнее «я понял» еще ничего не доказывало.
Поэтому я сказала то, что собиралась сказать независимо от его извинений:
— В следующий раз мы либо принимаем всех одинаково, либо не устраиваем общий праздник. Моих родителей больше не записывай в помощники. И меня заодно.
Павел посмотрел на табуреты.
— А если они сами захотят помочь?
Я держала в руках мамин фартук.
— Тогда ты сначала предложишь им сесть. И убедишься, что для них есть место.
Через неделю папа позвонил спросить, как мы добрались с работы.
В конце разговора я по привычке сказала:
— Пап, у нас калитка опять заедает…
И остановилась.
На том конце было тихо.
Потом отец спросил:
— Приехать посмотреть?
Я закрыла глаза.
— Нет. Не надо. Паша мастера вызовет.
— Я ведь могу.
— Знаю, пап.
В воскресенье родители приехали к нам на обед.
Без сумок с продуктами. Без ящика инструментов.
Мама все-таки принесла пирог, но я поставила его на стол прямо в форме и отрезала ей первый кусок.
Павел вынес из кухни чайник.
Он уже звонил родителям. Разговор вышел неловкий и короткий. Папа потом сказал только:
— Услышали. Теперь посмотрим.
Отец сел у окна. Мама — рядом.
Оба кухонных табурета остались пустыми.
За чаем папа принялся рассказывать про спектакль, на который они наконец сходили. Мама перебивала, поправляла фамилии актеров, смеялась.
Потом встала было собрать тарелки.
Павел поднялся раньше.
— Нина Васильевна, посидите. Вы же еще не дорассказали.
Мама медленно опустилась на стул.
Я ничего не сказала.
Только подвинула к ней чай.
