— Вы чего в дверях стоите? Проходите, не сквозите, у меня и так живот тянет.
Елена застыла с чемоданом в руке. Колёсико у чемодана отвалилось ещё в аэропорту, и последние два квартала она тащила его на себе. Перед ней в коридоре её собственной квартиры стояла молодая женщина в её собственном голубом халате. Халат не сходился на огромном животе, и женщина придерживала полы рукой, как придерживают занавеску на сквозняке.
— Простите, а вы кто? — спросила Елена.
— Это я должна спросить, кто вы. — Женщина вскинула подбородок. — Я Марина. Я здесь живу. Вы, наверное, по поводу вещей? Андрей говорил, что вы вернётесь только в конце месяца, но раз уж явились раньше, собирайтесь побыстрее. Мне нервничать нельзя.
Елена поставила чемодан на пол. Спина гудела, ноги тоже, а в голове стало пусто и звонко, как в кастрюле, по которой стукнули ложкой.
— Собираться? — переспросила она. — Куда?
— Да мне всё равно куда. К маме, к сестре, на съёмную. Это ваши заботы. — Марина махнула рукой, и халат распахнулся ещё сильнее. — Мы с Андреем теперь здесь будем жить. Ребёнку нужна нормальная комната, а не угол.
— С каким Андреем?
— С моим. С Андреем Петровичем. — Марина произнесла это таким тоном, будто сообщала номер паспорта.
Елена медленно сняла шарф. Её Андрей Петрович, пятьдесят восемь лет, с давлением и больной поясницей, должен был сейчас сидеть на работе и считать чужие накладные. Так он сказал вчера по телефону. Он ещё спросил, как погода в Кисловодске, и пожелал ей хорошо отдохнуть.
А отдохнуть не получилось. В санатории на девятый день прорвало трубу, затопило половину корпуса, и всем отдыхающим предложили либо ждать ремонта, либо ехать домой с возвратом денег за неиспользованные дни. Елена выбрала дом. Она ещё в поезде радовалась, что сделает мужу сюрприз и сварит его любимый борщ.
Сюрприз получился взаимный.
С кухни пахло жареным луком и чужими духами, сладкими, как конфета, забытая в кармане. На вешалке рядом с её пальто висела розовая куртка с меховым капюшоном. На тумбочке лежала чужая сумка, а из неё торчала расчёска, полная светлых волос.
— Ты не ответила, — сказала Елена. — Ты кто Андрею Петровичу?
— Жена. Скоро будет жена, когда он с вами разведётся. А пока просто любимая женщина. — Марина погладила живот. — Вот, от него. Мальчик. Через полтора месяца рожаю.
В этот момент в дальней комнате щёлкнула дверь, и в коридор вышел Андрей. Он был в домашних тапочках Елены, потому что свои, видимо, были велики для новой обстановки, и в футболке, которую она подарила ему на двадцатипятилетие свадьбы. Увидев жену, он остановился так резко, что чуть не потерял тапок.
— Лена, — сказал он тонко, совсем не своим голосом. — А ты же в среду должна была.
— Сегодня вторник, — ответила Елена. — Я решила тебя порадовать.
— Лен, ты не так поняла.
— Я пока ничего не поняла, Андрюша. Я стою в коридоре уже пять минут, и мне предлагают собирать вещи. Скажи мне сам, что я должна понять.
Марина шагнула вперёд и взяла Андрея под локоть, как берут под локоть мужа на семейной фотографии.
— Андрюша, не бойся её. Мы же договорились. Скажи ей всё прямо, как мужчина.
Андрей посмотрел на жену, потом на любовницу, потом на потолок. На потолке не было ничего интересного, кроме трещины, которую он обещал заделать ещё три года назад.
— Давайте сначала сядем, — наконец выдавил он. — Чаю попьём. Спокойно всё обсудим.
— Чаю, — повторила Елена. — В моей кухне. С вами обоими.
Она прошла на кухню, не снимая сапог. Впервые за двадцать восемь лет брака она вошла в свою кухню в уличной обуви, и от этого ей стало немного легче. На плите стояла её любимая сковородка с жареным луком, на столе лежала нарезанная колбаса, а её чашка с синими васильками была занята чужим чаем. Елена села на табурет у окна, туда, где всегда сидела сама.
— Это моё место, — быстро сказала Марина. — Мне там удобнее, там подоконник близко, я на него руки кладу.
— Положи руки на другое место, — ответила Елена очень спокойно.
Марина обиженно хмыкнула, но пересела. Андрей остался стоять у холодильника, как школьник у доски.
Елена смотрела на мужа и пыталась понять, что она чувствует. Должна быть боль, думала она, так положено. Измена мужа в книжках и сериалах всегда начинается с боли, с слёз, с разбитой посуды. А у неё внутри была только большая усталость, будто ей на плечи положили мешок картошки и велели улыбаться. Боль, наверное, придёт позже, когда она останется одна. А сейчас в ней медленно, как тесто в тёплой кастрюле, поднималась злость.
— Говори, Андрей, — сказала она. — Только по порядку и без глупостей.
Андрей вздохнул, потёр лоб и заговорил так, будто читал по бумажке, которую забыл дома.
— Лена, ты знаешь, я давно живу как в тумане. Мы с тобой отдалились. У нас с тобой уже много лет всё по привычке. Я встретил Марину на работе, она заходила в нашу контору насчёт документов, и у нас случилось чувство.
— Чувство, — повторила Елена. — А животик случился тоже на работе?
— Не язви, пожалуйста, — вмешалась Марина. — Мы любим друг друга. У нас настоящее. А у вас давно один быт.
— Быт, — кивнула Елена. — Да, у меня быт. Я на нём и тебя, Андрюша, три года выхаживала, когда у тебя желудок прихватило. Только давай про быт потом. Скажи мне, почему твоя Марина стоит в моём халате и велит мне собирать вещи.
Андрей замялся. Марина, наоборот, оживилась и заговорила громко, с удовольствием, как говорят люди, долго репетировавшие речь перед зеркалом.
— Потому что мы всё продумали. Я свою квартиру продала. Однушку на окраине, мамину ещё, она мне от бабушки досталась. Три миллиона двести тысяч получила. Всё до копейки отдала Андрею, чтобы он выкупил у вас вашу долю. Вам, Елена Сергеевна, это будет выгодно. Получите деньги, купите себе комнатку или студию, вы же одна остаётесь, вам много не надо. А мы с Андрюшей и малышом будем жить здесь. Так честно.
На кухне стало тихо. Было слышно, как капает кран, который тоже обещали починить ещё в позапрошлом году.
Елена посмотрела на мужа. Андрей изучал узор на линолеуме.
— Мою долю, — сказала Елена. — Какую именно долю, Андрюша?
— Ну, Лена, мы же в браке нажили, — пробормотал он. — Всё пополам по закону. Дележ квартиры, сама понимаешь, дело обычное.
— Обычное, — согласилась Елена. — Подожди минутку.
Она встала, вышла в комнату, открыла нижний ящик старого комода и достала синюю папку. Папку она хранила двадцать лет, и она была такой потёртой, что на углах просвечивал картон. Елена вернулась на кухню и положила папку на стол прямо перед Мариной, рядом с колбасой.
— Читай. Вслух, пожалуй, не надо, ты нервничаешь. Читай глазами.
Марина недоверчиво раскрыла папку. Там лежал договор купли-продажи, свидетельство о собственности и справка из архива. Елена знала их содержание наизусть, как молитву.
— Дата покупки, — подсказала она. — Видишь, третье июня, тысяча девятьсот девяносто четвёртого года. А дата нашей свадьбы в другом документе. Восьмое октября, тысяча девятьсот девяносто восьмого. Между ними четыре с лишним года. Эту квартиру я купила на деньги от продажи бабушкиного дома в деревне, когда мы с Андреем даже знакомы не были. Квартира моя, добрачная. Никакой доли у Андрея здесь нет и никогда не было. Он здесь просто прописан, по моей доброте, и то только потому, что мне было лень идти в паспортный стол.
Марина читала бумаги, шевеля губами. Лицо её медленно меняло цвет, от розового к белому, потом к серому, как у остывшей каши.
— Это неправда, — наконец сказала она. — Андрей говорил, что вы вместе её покупали. Что он вложил в неё всё, что имел. Что вы в браке её приобрели.
— Андрюша, — ласково позвала Елена. — Ты так говорил?
— Я мог, — заикнулся Андрей, — я мог выразиться неточно. Там ведь ремонт, Лен. Я ремонт делал. Я обои клеил в девяносто девятом.
— Обои в девяносто девятом, — повторила Елена. — Помню. Криво клеил, на кухне до сих пор пузырь у окна. Это и есть твоя доля, Андрей? Один пузырь?
Марина вскочила, и табурет за ней опасно качнулся.
— Андрей, ты мне врал? Ты сказал, что тебе нужны деньги, чтобы выкупить долю! Ты сказал, что без этого она нас отсюда не выгонит и что она согласна! Я квартиру продала, Андрей! Мою квартиру!
— Мариша, не кричи, тебе вредно, — залепетал Андрей. — Я всё улажу. Мы сейчас с Леной договоримся по-хорошему.
— О чём ты с ней договоришься? — Марина тяжело дышала. — Где деньги? Покажи мне, где мои три двести?
Андрей молчал. Он вдруг очень заинтересовался своими тапками, то есть тапками Елены, и водил по линолеуму носком, как нашкодивший кот.
— Андрей, — повторила Марина, и голос у неё стал тонким, как нитка. — Где мои деньги?
— Они в деле, — выдавил он наконец.
— В каком деле?
— Ну, я отдал долги. У меня были небольшие долги, Мариш. Ты же знаешь, как оно бывает. Мужчина в возрасте, нужно поддерживать форму.
Елена переглянулась с воображаемым зрителем, который сидел где-то под потолком и тоже, наверное, поперхнулся чаем. Она слышала про эти долги впервые. Андрей двадцать восемь лет клялся, что у него никогда не было ни копейки лишнего, а сам, оказывается, успел где-то набрать на приличную сумму.
— Какие долги, Андрей? — спросила она. — Я хочу знать, чем платила за свой борщ последние годы.
— Лена, не сейчас, — пролепетал он.
— Нет, самое время, — сказала Елена. — Раз уж все собрались. Сколько?
Андрей втянул голову в плечи.
— Миллион сто. Кредитки, микрозаймы, знакомым немного. Я брал на ремонт гаража, потом на, ну, на мелочи. Хотел раньше отдать, но проценты росли.
— Миллион сто, — прошептала Марина. — И что осталось?
— Две.
— Две сотни тысяч?
— Два миллиона, — быстро поправился Андрей. — Но они уже потрачены.
— На что? — Марина шагнула к нему, и живот её качнулся, как корабль перед причалом. — На что, Андрей? На какое такое дело ты потратил два миллиона? Ты сказал, что откладываешь их на счёт для выкупа доли!
И тут в прихожей зазвонил звонок. Не короткий и робкий, а долгий, уверенный, хозяйский, каким звонят люди, привыкшие, что им открывают сразу.
Андрей побледнел до зелёного оттенка.
— Это мама, — прошептал он. — Я просил её не приходить.
— Твоя мама, — сказала Елена, поднимаясь. — Ну вот, свекровь как раз вовремя. Без неё такой праздник не полный.
Она открыла дверь. На пороге стояла Людмила Ивановна, восьмидесяти без одного года, в новом бежевом пальто и в шляпке с брошкой, какую в их городе носили разве что на выпускные. В руке она крутила на пальце брелок с ключом, и по двору, видимо, уже успела пройти так, чтобы все соседи заметили.
— Здравствуй, Леночка, — пропела свекровь, не глядя на неё и протискиваясь в коридор. — А ты что, уже вернулась? Говорили, ты дольше. Ну да ладно, раз вернулась, значит, будешь свидетельницей. Андрюша, сынок, ты где? Выгляни в окно, там мой красавец стоит. Весь двор сбежался смотреть.
— Какой красавец? — спросила Елена.
— Машина. — Людмила Ивановна наконец удостоила её взглядом, торжествующим, как у победителя районной олимпиады. — «Вельта Гранд», цвет «спелая вишня». Сто пятнадцать сил, кожаный салон, подогрев сидений. Андрюша мне подарил. Сын у меня хороший, не то что у некоторых. Мать не забывает.
Елена обернулась. Андрей стоял в дверях кухни, прижимая к груди кухонное полотенце, и выглядел так, будто хотел превратиться в это полотенце целиком.
— Подарил, — повторила Елена. — Хорошая машина?
— Один миллион девятьсот девяносто тысяч, — с гордостью сообщила свекровь. — В салоне брали. Без кредита, без рассрочки. Андрюша наличными заплатил, весь салон смотрел. Менеджер даже поклонился.
В коридоре воцарилась такая тишина, что слышно было, как у соседей за стенкой кто-то включил телевизор.
Марина вышла из кухни. Она двигалась медленно, держась за стену, и лицо у неё было белое, как свежая простыня.
— Наличными, — произнесла она шёпотом. — Один миллион девятьсот девяносто. Андрей. Это мои деньги?
— Мариша, ты не понимаешь, — зашептал Андрей. — Мама старенькая, ей надо было. Это временно. Мы потом всё вернём.
— Какая девочка? — громко спросила Людмила Ивановна, оглядывая Марину с головы до ног. — Это кто такая? Почему она в халате Лены?
— Я мать его ребёнка! — выкрикнула Марина.
— Какого ребёнка? Андрюша, о чём она? — Свекровь повернулась к сыну. — Ты же сказал, что она просто знакомая из бухгалтерии. Что у неё жилищные трудности и ты ей помогаешь по-человечески.
— Мама, ну не при всех, — простонал Андрей.
— При всех, при всех! — Елена села на пуфик в прихожей, потому что ноги наконец перестали её держать, и неожиданно для себя рассмеялась. — Нет, Андрюша, давай при всех. Мне очень интересно, как у тебя всё сложилось. Значит, так. Людмила Ивановна, вы знали, что у вашего сына есть женщина?
— Я знала, что у него есть проблемы с деньгами, — сухо ответила свекровь. — Он сказал, что получил наследство от дальней родственницы, и подарил мне машину. Я и поверила. Мать сыну всегда верит.
— От какой родственницы? — тихо спросила Марина.
— От тётки из Тамбова, — буркнул Андрей.
— У тебя нет тётки в Тамбове, — сказала Елена. — У тебя есть двоюродный брат в Тамбове, и он тебе должен восемь тысяч с две тысячи десятого года.
Марина вдруг села прямо на пол, под вешалку, прислонившись спиной к розовой куртке. Живот поднимался и опускался. Елена, несмотря ни на что, на секунду забеспокоилась и подала ей стакан воды из кухни.
— Спасибо, — машинально сказала Марина и сразу же заплакала. — Он мне говорил, что вы злая, что вы его мучаете, что в доме холодно и вы не готовите. Что вы давно с ним не спите и унижаете его. Что вы согласились на развод и дележ квартиры, только деньги нужны. А у вас тут тепло, и пахнет борщом, и даже герань на подоконнике.
— Герань я выращиваю с две тысячи третьего года, — заметила Елена. — Она как раз и холод любит.
— А я думала, что вы старая и злая, — всхлипнула Марина.
— Мне пятьдесят шесть, — ответила Елена. — Старая я бываю по утрам, а злая только по вторникам. Сегодня как раз вторник.
Людмила Ивановна наконец поняла, что происходит что-то серьёзное, и сделала шаг назад, к двери, поближе к своей новой машине.
— Ну, я, пожалуй, пойду. Меня внизу ждут. Машину надо прогреть.
— Стоять, — сказала Елена.
Она не повысила голос. Просто произнесла это спокойно и ясно, как говорила двадцать лет на уроках в младших классах, когда кто-то из учеников пытался сбежать с последнего урока. Свекровь замерла.
— Людмила Ивановна, ваша машина куплена на деньги этой девушки. Она продала своё единственное жильё. Андрей обманул её, а теперь вы катаетесь на её квартире. Как вы думаете, это правильно?
— Я ничего не знала, — важно произнесла свекровь. — Я мать. Я приняла подарок от сына. Что тут неправильного?
— Тогда у вас два варианта, — продолжила Елена. — Вы отдаёте машину Марине, она её продаёт и возвращает хоть часть денег. Или вы объясняете полиции, откуда у восьмидесятилетней пенсионерки два миллиона наличными.
— Вы меня пугаете? — Людмила Ивановна схватилась за брошку. — Я пожилой человек! У меня давление!
— У меня тоже давление, и ничего, стою, — ответила Елена. — Андрей, а ты что молчишь?
Андрей пытался вжаться в стену, как будто мог просочиться сквозь обои.
— Лена, давай без полиции. Мы же семья. Я всё верну. Я работать пойду, я таксовать буду, честное слово.
— Вот и таксуй, — сказала Елена. — Но это потом. А сейчас слушайте меня внимательно, все трое. Я возвращаюсь домой после тяжёлой дороги и застаю у себя любовницу мужа, которая велит мне убираться. Я узнаю, что мой муж почти тридцать лет врал мне про деньги, а сейчас провернул афёру с жильём, разорил одинокую беременную женщину и купил подарок маме. Я должна быть вам благодарна за такой отдых?
— Лена, ну прости, — заскулил Андрей.
— Нет, Андрюша. Я не прощу. Я устала от тебя, и мне давно надо было это понять. Твой обман в браке длится дольше, чем ты думаешь, потому что я теперь вспоминаю все твои странные задержки на работе и непонятные звонки. Но это уже неважно. Сейчас я скажу, как будет. Андрей, собирай вещи. Все, до последней носки. Через двадцать минут они должны стоять на лестничной клетке.
— Но Лена, куда я пойду?
— К маме. У неё комната и новая машина. Места хватит.
— Но у мамы однокомнатная! — воскликнул Андрей.
— Тогда на кухне поживёшь, — отрезала Елена. — Как выгнать мужа, я только что поняла. Нужно просто один раз перестать бояться, что он обидится.
Людмила Ивановна открыла рот, потом закрыла, потом снова открыла.
— Я не возьму к себе эту девицу! — наконец воскликнула она. — Вы, Лена, не имеете права решать за меня!
— Я не решаю за вас. Я просто выставляю из своей квартиры всех, кто в ней не прописан по праву. Куда они пойдут, вы с Андреем сами разберётесь. Мариша, а ты вставай. Вот тебе сумка, там твоя расческа и кошелёк. Одевайся, я вызову такси за свой счёт. Поедешь к знакомым, к подруге, к кому угодно, только не ко мне.
— Мне некуда, — прошептала Марина. — Я квартиру продала.
— Я знаю, — тихо ответила Елена. — Мне очень жаль. Но ты тоже должна понять, что ты пришла в чужой дом и вела себя как хозяйка. Ты не спросила, чей он. Не проверила ни одной бумаги. Поверила человеку на слово, потому что он красиво говорил. Это не преступление, но это очень дорого стоит.
— Вы сейчас читаете мне мораль, — всхлипнула Марина.
— Нет. Я говорю тебе про твою беду, чтобы ты хоть что-то из неё вынесла. Больше мне с тобой делить нечего.
Через двадцать минут на лестничной клетке стояли три чёрных пакета, спортивная сумка и коробка с удочками. Соседка Тамара Ильинична из квартиры напротив приоткрыла дверь на цепочку и наблюдала за происходящим с таким видом, будто смотрела любимый сериал. Андрей вынес вещи, ни разу не подняв глаз. Людмила Ивановна спустилась вниз, хлопнув дверью подъезда так, что у соседей, наверное, посыпалась штукатурка. Марина вышла последней, медленно, держась за перила. Розовая куртка на ней не сходилась на животе.
— Я вам этого не прощу, — сказала она на пороге, но без злости, а как-то растерянно.
— Конечно, — ответила Елена. — Я бы тоже не простила.
Дверь закрылась. Елена прислонилась к ней спиной и долго стояла так, слушая, как внизу кричит свекровь, как гудит двигатель вишнёвой «Вельты» и как постепенно всё затихает. Потом она пошла на кухню, вылила остывший чай Марины в раковину, вымыла свою чашку с васильками горячей водой и поставила чайник заново. Руки у неё дрожали, но не от страха. Так дрожат руки у человека, который долго держал тяжёлую сумку и наконец поставил её на пол.
Вечером она позвонила слесарю и поменяла замки. Потом вызвала мастера, чтобы починить кран. Потом достала с антресоли старый альбом, посмотрела на свадебные фотографии и, подумав, убрала их обратно. Не выбросила, а просто убрала. Выбрасывать собственную жизнь она не собиралась.
Развод оформили быстро. Андрей не сопротивлялся, он вообще после той истории обмяк, как вчерашний воздушный шарик. Делить им оказалось нечего, квартира принадлежала Елене, а всё остальное Андрей уже растратил. На суде он смотрел в пол и подписывал бумаги, не читая. Адвокат Елены, молодая энергичная женщина, только качала головой и говорила, что в её практике такой лёгкий дележ квартиры встречается раз в жизни.
Жизнь после развода оказалась удивительно тихой. Елена просыпалась без будильника, пила кофе не торопясь, ходила в бассейн по вторникам и четвергам, а по субботам встречалась с подругами в кафе у рынка. Подруги сначала охали и причитали, а потом привыкли и стали завидовать. Лидочка, например, прямо сказала, что хотела бы иметь такую женскую мудрость, чтобы вовремя не бояться остаться одной. Елена только улыбалась и отмалчивалась, потому что никакой особенной мудрости в этом не видела. Просто однажды вечером она устала быть удобной.
Прошло полтора месяца. В середине декабря выпал первый настоящий снег, и в городе сразу стало скользко и шумно. Елена вышла от парикмахера с новой стрижкой, которая ей, как выяснилось, очень шла, и поняла, что до дома придётся добираться на такси, потому что автобус, как назло, застрял где-то в пробке. Она достала телефон, вызвала машину и стала ждать на остановке, пряча нос в воротник.
Через пять минут к тротуару подъехала вишнёвая «Вельта Гранд». Елена сначала даже не посмотрела на номер. Села на заднее сиденье, назвала адрес и только тогда увидела в зеркале заднего вида знакомый профиль. На водителе была вязаная шапка, которую он носил ещё лет пятнадцать назад, и такая же знакомая куртка с выцветшим воротником.
— Здравствуй, Андрей, — сказала она.
Андрей вздрогнул так, что машина дёрнулась.
— Лена, — выдохнул он. — Я не знал, что это ты. Приложение даёт только имя, а там написано «Елена С.». Я бы отказался.
— Не надо отказываться. Едь спокойно. Мне до дома.
Они выехали на проспект. В салоне пахло ёлочкой, дешёвым освежителем и немного кислым хлебом. На зеркале болтался образок, подаренный, видимо, Людмилой Ивановной. На приборной панели лежала наклейка с надписью «Водитель, не нервируй пассажира». Елена невольно усмехнулась.
— Хороший салон, — заметила она. — Подогрев сидений работает?
— Работает, — тихо ответил Андрей. — Только мама не разрешает включать. Говорит, бензин дорогой, а подогрев тянет. Она вообще на всё деньги считает.
— А она сама ездит?
— Мама не ездит. У неё права нет. Она в машине только сидит иногда, во дворе, чтобы соседи видели. А я вожу. Я по договору с мамой работаю. Она мне, как бы сказать, сдаёт машину. Каждый вечер отдаю ей три тысячи, а остальное мне на бензин и еду.
— То есть мать сдаёт сыну машину, купленную на чужие деньги, — подытожила Елена. — Любопытная схема.
— Лена, не надо.
— Я ничего. Просто констатирую. А Марина как?
Андрей помолчал. Дворники скребли по лобовому стеклу, и снег падал на дорогу крупными ватными хлопьями.
— Живёт у мамы, — наконец сказал он. — На раскладушке. Мама ей отдала кухню, а сама в комнате с телевизором. Я тоже в комнате, на коврике, потому что мама говорит, что раскладушка одна, а беременной нужнее.
— И как они ладят?
— Плохо, — искренне признался Андрей. — Мама заставляет Марину убирать, готовить, стирать, гладить. Говорит, что нахлебникам даром никто не даёт. А Марина сначала огрызалась, а потом стала молчать. Вчера мыла окна на девятом месяце, представляешь? Мама стояла рядом и показывала, где разводы.
— А ты что?
— А что я? Я за рулём. Мне работать надо. Мама сказала, что если я вмешаюсь, то она и меня выгонит.
Елена смотрела в окно. Мимо проплывали мокрые витрины, ёлки в огнях, люди с пакетами. Где-то там, подумала она, в тесной кухоньке на раскладушке сейчас лежит молодая женщина, которая ещё два месяца назад считала себя хозяйкой чужой квартиры. Жалко ли её? Немного жалко. Но вместе с жалостью в Елене жила и ясная, спокойная мысль, что справедливость иногда приходит без всякого шума, на скрипучей раскладушке и в кислом запахе чужой машины.
— Лена, — снова заговорил Андрей, не отрывая глаз от дороги. — Мне Марина просила передать, если я тебя встречу. Ей до родов недели две. Мама сказала, что после роддома в кухне ребёнку будет тесно, и если Марина не найдёт, куда уйти, то вообще пусть уходит. А ей идти некуда. Вот я и подумал. У тебя ведь комната пустая. Может, ты хоть на время, пока она родит и на ноги встанет.
— Андрей, остановись, пожалуйста, у аптеки, — сказала Елена. — Мне нужно выйти.
— Но тебе же до дома.
— Дойду пешком. Тут недалеко.
Андрей послушно прижался к тротуару и включил аварийку. Елена достала кошелёк, отсчитала купюры и протянула ему вперёд, через плечо.
— Это за поездку. Сдачи не надо.
— Лена, я не возьму, — пробормотал он. — Мы же не чужие.
— Мы очень даже чужие, Андрей. Возьми. Тебе маме три тысячи отдавать.
Она открыла дверцу, и в салон ворвался холодный воздух с запахом мокрого снега.
— Так что мне ей передать? — тихо спросил он. — Марине.
— Передай ей, что дверь я тебе не открою. А про остальное я пока подумаю.
— Я подожду, — сказал Андрей.
— Жди, если тебе так удобнее, — ответила Елена и захлопнула дверцу.
