— Тётя Валя, где мой ноутбук?
Андрей спросил очень ровно, хотя внутри у него уже натянулось что-то тонкое и звонкое, как струна на бабушкиной гитаре. Из душа он вышел минут через двадцать, не больше. А на кухонном столе, где рабочая станция стояла на зарядке, остался только белый провод с аккуратным штекером. Он свисал с края столешницы, как оборванный поводок.
— Ой, Андрюша, не кричи, — Валентина даже не обернулась. Она стояла у плиты в бабушкином фартуке и переворачивала котлеты с таким видом, будто хозяйничала здесь всю жизнь. — Кирюше скучно, ребёнок двое суток в поезде трясся. Я ему дала поиграть. Что с твоей железкой станется за часок?
— Это не железка. Это мой рабочий инструмент.
— Инструмент у него, — она хмыкнула. — Майские на дворе, какая работа? Ты сидишь целыми днями в своих компьютерах, живых людей не видишь. Пусть мальчик порадуется, не обеднеешь.
Андрей посмотрел на её спину в цветастом фартуке. Спина была широкая, уверенная, спина человека, который никогда не слышал слова «нет» и не особенно верил в его существование. За столом сидел Пётр, муж тёти, и с огромным вниманием разглядывал солонку, будто в ней был спрятан ответ на все вопросы.
— Дядя Петя, вы тоже считаете, что можно брать чужие вещи, не спросив?
Пётр кашлянул и поправил очки.
— Андрюш, ну чего ты сразу. Валя же не со зла. Мальчишка поиграет и вернёт. Не надо из-за мелочи портить праздник.
«Из-за мелочи», — повторил про себя Андрей. Четыреста тридцать восемь тысяч рублей. Одиннадцать месяцев, когда он отказывался от поездок, от новой куртки, от всего, что можно было отложить. Ноутбук «Вертекс Мастер 17» с мощной видеокартой и особым дисплеем, на котором цвета были такими, какими их задумал художник, а не такими, какими их решил показать дешёвый экран. Он работал трёхмерным визуализатором в архитектурной студии, превращал чертежи будущих домов в картинки, от которых у заказчиков загорались глаза. Без этой машины он был как пекарь без печи.
Он молча прошёл по коридору к бабушкиной комнате. Её давно называли гостевой, но он до сих пор помнил, как здесь пахло сухой лавандой и тёплой шерстью. Дверь была приоткрыта. Кирилл лежал поперёк кровати прямо в уличных кроссовках, на светлом покрывале, которое бабушка вязала три зимы подряд. Ноутбук стоял у него на коленях, на дисплее мелькали вспышки и бежали какие-то цифры. А на тумбочке, в полуметре от кровати, красовалась открытая двухлитровая бутылка лимонада «Цитрусовый бриз», липкий стакан и пакет чипсов.
— Кирилл, дай мне ноутбук, пожалуйста.
— Щас, — не поднимая глаз, ответил шестнадцатилетний здоровяк. — Мне уровень добить надо. Пять минут.
— Не через пять минут. Сейчас.
— Тётя Валя сказала, можно.
— Тётя Валя не хозяйка этому ноутбуку.
В дверях возникла Валентина. Она вошла с грацией товарного вагона, вытирая руки о фартук, и встала между кроватью и Андреем, как стена.
— Ты что ребёнка допрашиваешь? Он у тебя что, украл? Я разрешила, значит, всё. Не доводи до слёз. У мальчика нервы.
Андрей стоял в дверях и чувствовал, как привычная, до тошноты знакомая усталость наваливается на плечи. Он знал, чем закончится спор. Если настаивать, будет крик, потом слёзы Валентины, потом звонки двоюродным тёткам, потом неделя разговоров о том, какой он чёрствый, как зазнался, как забыл, кто его в детстве на руках носил. Он слишком хорошо помнил Новый год, когда они прожили у него девять дней вместо трёх. Помнил, как Валентина выбросила бабушкины банки со стеклянными крышками, потому что «хлам». Как Пётр взял дрель и «потерял» её. Как тридцать тысяч «до зарплаты» превратились в тридцать тысяч «а мы разве брали». Психолог, к которой он ходил два года назад, называла всё это нарушением личных границ. Он тогда кивал и записывал в блокнот, а потом снова не смог сказать «нет» женщине, которая жарила ему оладьи в детстве.
— Полчаса, — сказал он наконец. — Через полчаса возвращаешь. И уберите от него лимонад, пожалуйста. Вообще никаких напитков рядом с техникой.
— Ой, не учи меня, как с сыном обращаться, — фыркнула Валентина. — Сама воспитала, без советчиков.
Он вернулся на кухню, сел на подоконник и стал смотреть во двор, где соседская девочка рисовала мелом классики. Дядя Петя за его спиной шуршал газетой. Где-то в глубине комнаты бубнил телевизор, привезённый гостями вместе с тремя сумками еды, которую они почему-то считали своим вкладом в праздник. Андрей пытался сосредоточиться на мелких рабочих мыслях. Через девять дней сдача проекта жилого комплекса. Рендеры. Правки заказчика. Он повторял это про себя, как заклинание, пока лимонад, прохлада и тишина не начали успокаивать, а потом…
Раздался глухой стук, потом короткий вскрик, и следом что-то глухо хлопнуло и затрещало.
Андрей не помнил, как оказался в коридоре. Дверь в бабушкину комнату была распахнута. Кирилл стоял посреди комнаты, прижав руки к груди, и смотрел на кровать. По светлому покрывалу растекалось липкое жёлтое пятно. Бутылка лежала на боку, из горлышка вытекали последние струйки. Ноутбук лежал в центре этого озера, раскрытый, с приподнятой крышкой, и из-под клавиш поднимался тонкий запах чего-то горячего и сладкого. Дисплей мигнул и пошёл разноцветными полосами. Потом вспыхнул один раз ярко-белым и погас. Вентилятор крутанулся и затих.
— Он сам! — выкрикнул Кирилл. — Он сам упал! Я просто потянулся, а бутылка…
— Выключи из сети! — закричал Андрей и бросился к розетке. — Кирилл, отойди!
Он выдернул штекер и схватил ноутбук. Липкая жидкость текла по его пальцам, капала на пол, стекала по запястьям. Он перевернул машину, пытаясь вытрясти из неё влагу. Из-под клавиатуры потекла тоненькая струйка. Он нажал кнопку питания один раз, потом второй. Ничего. Тишина. Только гулкое сердце в ушах, его собственное.
— Не включается, — сказал он вслух, и голос прозвучал чужим. — Не включается.
Мысли метались, как птицы в закрытой комнате. Резервная копия. Последний раз он копировал проект в облако в понедельник. Сегодня пятница. Четыре рабочих дня правок, в которых сидел сложный свет, настроенные материалы, сцены, которые он собирал по крупицам. Накопитель внутри мог быть цел, но мог и нет. Он провёл ладонью по лицу и почувствовал на лбу липкий след лимонада. Пахло цитрусами и бедой.
В комнату влетела Валентина.
— Что у вас тут? Кирюша, ты не обжёгся? Мальчик мой, покажи руки!
— Мам, он включиться не может, — всхлипнул Кирилл. — Я не виноват, он стоял на краю…
— Кто ставил ноутбук на кровать рядом с бутылкой? — Андрей говорил тихо, и от этой тишины у него самого по спине побежал холодок. — Кто принёс лимонад в комнату после того, как я просил его убрать?
— Ах, вот оно что! — Валентина выпрямилась. — Он ещё и ребёнка обвиняет! Сам виноват. Надо было делать нормальную технику, раз такие деньги отдал. Нормальный ноутбук пролитой жидкости не боится. Продавцы тебя обманули, а ты на мальчика кидаешься.
— Ноутбук лежал в воде, — выговорил Андрей. — Ему нужен ремонт, а скорее всего, замена. Он стоит четыреста тридцать восемь тысяч рублей. Вы должны мне эту сумму.
На секунду в комнате стало так тихо, что было слышно, как капает лимонад с покрывала на пол. А потом Валентина рассмеялась. Она смеялась громко, от души, закинув голову, как смеются над хорошей шуткой.
— Четыреста тысяч! Ты слышишь, Петя? С ума сошёл парень. Четыреста тысяч за игрушку! Да я за такие деньги три шубы куплю. Ты, Андрюша, совсем от жизни оторвался в своей бабушкиной квартире. Мы ему, можно сказать, семью заменяем, а он счёт выставляет.
— Валя, — подал голос Пётр из дверей, — ну всё-таки, может, как-то по-людски… Может, часть…
— Молчи! — рявкнула жена, и он тут же втянул голову в плечи. — Ты ещё мне будешь рассказывать! Никому мы ничего платить не будем. Ребёнок случайно разлил, дело житейское. Ты, Андрей, сам виноват: оставил дорогую вещь где попало, а теперь на родню бросаешься. Хочешь по-плохому, будет по-плохому. Я тебя в суд потащу за то, что ты ребёнка запугал, у него теперь нервный срыв будет. Всем расскажу, какой ты. Твоя мать в гробу… — она осеклась и закончила иначе: — Твоя мать так бы не поступила.
Андрей слушал и чувствовал, как внутри что-то перестраивается. Сначала была паника, горячая, липкая, как лимонад на пальцах. Потом на смену ей поднялась злость, такая, что в висках застучало. Он сжал кулаки и поймал себя на том, что готов закричать, швырнуть что-нибудь, выставить всех за дверь вместе с сумками и котлетами. И вдруг эта волна дошла до самой высокой точки и ушла, как отлив. Осталось что-то холодное, ровное и очень ясное. Он увидел всё как на чертеже: линии, размеры, точки опоры.
— Хорошо, — сказал он. — Я вас услышал.
— Вот и умница, — Валентина немного успокоилась, решив, что победила. — Иди, умойся, на кухне остыли котлеты.
Андрей достал из кармана телефон и включил камеру.
— Что ты делаешь?
— Фиксирую, — ответил он тем же ровным голосом. — Пятое мая, шестнадцать часов сорок минут. Ноутбук марки «Вертекс Мастер 17», серийный номер на нижней крышке. Вот пятно жидкости на корпусе, вот следы лимонада под клавишами, вот бутылка «Цитрусовый бриз», двухлитровая, открытая. Вот пятно на покрывале. Кирилл, повернись к камере. Скажи, пожалуйста, как это произошло.
— Не смей снимать моего сына! — Валентина шагнула вперёд, но Андрей уже отступил к окну.
— Тётя Валя, повторите, пожалуйста, при свидетелях. Кто дал Кириллу ноутбук?
— Я! — она вскинула подбородок. — Я сама дала. И что? Что ты мне сделаешь? Я старшая в семье и имею право распоряжаться тем, что в моём доме… — Она на секунду замолчала, потому что дом был не её. — В нашем семейном доме!
— Это моя квартира, — сказал Андрей. — Единственный собственник. Спасибо, всё понятно.
Он остановил запись, сохранил её в двух местах и отправил копию на почту. Потом открыл письмо с чеком из магазина, который хранился в электронной почте, и сделал снимок экрана. Потом сфотографировал коробку из-под ноутбука, которую берёг вместе с гарантийным талоном. Руки у него почти не дрожали. Он сам удивился этому.
— Что, в полицию побежишь? — язвительно спросила Валентина. — Вызывай, вызывай. Посмотрим, как участковый над тобой посмеётся. На родню заявление писать, срам какой.
— Нет, — ответил Андрей. — Сначала я позвоню юристу.
— Адвокат у него! — Она всплеснула руками и повернулась к мужу. — Слышишь, Петя? Адвоката вызовет, какой серьёзный. Кирюша, пойдём на кухню, поешь.
Они ушли, громко переговариваясь. Андрей остался один посреди бабушкиной комнаты, с мокрым ноутбуком в руках. Он положил его на сухое полотенце, перевернул клавиатурой вниз и приподнял на двух книжках, чтобы жидкость стекала. Потом сел на край стула и позволил себе минуту слабости. Закрыл лицо ладонями. Сердце колотилось. «Может, я правда перегибаю, — подумал он. — Родные люди. Мальчик ещё ребёнок. Они приехали в гости, а я требую деньги и вызываю юриста». Он вспомнил, как бабушка говорила: «Добрый человек не тот, кто всё отдаёт, а тот, кто умеет отказать так, чтобы осталось уважение». Тогда он не понял. Теперь, кажется, начинал понимать.
Он вытер руки, набрал номер друга Максима. Тот взял трубку на втором гудке.
— Макс, мне нужен хороший юрист по гражданским делам, срочно. Сегодня. Да, прямо сейчас. Объясню потом. Расскажи, кого знаешь.
Через десять минут у него на телефоне был номер Игоря Семёновича Лаврова, юриста, который, по словам Максима, «держит себя спокойно и считает до копейки». Он ответил сразу, выслушал и произнёс одну фразу:
— Ничего не трогайте, не выключайте запись и не выпускайте из квартиры никого, пока я не приеду. Точнее, не удерживайте, просто не ссорьтесь на пустом месте. Я буду через сорок минут.
Эти сорок минут Андрей запомнил надолго. Он сидел в бабушкиной комнате и слушал, как за стеной переговариваются родственники. Сначала они громко обсуждали, как неблагодарна нынешняя молодёжь. Потом Валентина кому-то звонила и жаловалась на «этого психа». Потом включили телевизор. Потом на кухне зазвенела посуда: они ужинали. Спокойно, с аппетитом, как люди, у которых совесть чиста. Эта простая бытовая деталь почему-то ранила сильнее всего.
Он включил диктофон на втором телефоне, положил его на подоконник в коридоре и стал записывать всё подряд. Потом сфотографировал комнату с разных сторон, запечатлел пятно, бутылку, стакан, следы кроссовок на покрывале. Нашёл в кладовке пакет, аккуратно сложил в него ноутбук и бутылку. Руки уже слушались. Хаос в голове выстраивался в список. «Первое: доказательства. Второе: оценка ущерба. Третье: юридическая сторона. Четвёртое: не поддаваться на крик». Он понимал, что психология отношений в такой минуте проста до обидного. Тот, кто первым срывается, проигрывает. Тот, кто держит голос ровным, получает преимущество.
Игорь Семёнович приехал ровно через сорок минут. Это был невысокий седой мужчина в строгом пальто, с портфелем и внимательными серыми глазами, которые, казалось, замечали больше, чем показывали. Он поздоровался, прошёл в бабушкину комнату, надел тонкие перчатки и осмотрел ноутбук так, как врач осматривает пациента.
— Чек сохранён? Серийный номер совпадает? Хорошо. Видеозапись есть? С указанием даты и времени? Отлично. Признание тётушки на записи есть? Прекрасно. Вы молодец, Андрей. Большинство людей в такой ситуации первым делом кричат, а вы стали собирать материал.
— Я кричал, — признался Андрей. — Внутри.
— Это нормально. Главное, что не снаружи. Теперь послушайте меня внимательно. Существует гражданская ответственность за ущерб, статья 1064 Гражданского кодекса. Тот, кто причинил вред чужому имуществу, обязан его возместить в полном объёме. Если причинитель несовершеннолетний в возрасте от четырнадцати до восемнадцати лет, он отвечает сам, но если у него нет собственных доходов, недостающую часть обязаны возместить родители, это статья 1074. Кроме того, ваша тётя передала вещь без вашего согласия. А в ситуации, где человек самовольно распоряжается чужим имуществом и причиняет крупный вред, возможна и оценка по статье 330 Уголовного кодекса, самоуправство. Что касается порчи имущества, статья 167. Квалификацию в итоге определяет следователь после проверки, я не буду вам обещать того, чего не могу гарантировать. Но проверку по заявлению обязаны провести, а это опрос, объяснения, вызовы, бумаги. Для людей, которые не привыкли к такому, этого бывает более чем достаточно.
— Я не хочу сажать ребёнка, — тихо сказал Андрей.
— И не нужно. Цель не наказание, а возмещение. Но они должны понять, что шутки закончились. Защита собственности не зависит от степени родства. Если бы вашу машину поцарапал сосед, вы бы не стали считать его мелочью. Родство не отменяет ответственность, оно только мешает её признавать.
Андрей кивнул. Слова юриста ложились ровно, как плитка в хорошо выложенный пол. Он вдруг почувствовал облегчение, почти физическое. Он не сходил с ума, не был жадным, не был чёрствым. Он просто просил вернуть то, что ему причитается.
— Дальше план такой, — продолжил Игорь Семёнович. — Вы пишете заявление в полицию о порче имущества и самовольном распоряжении. Наряд приедет, зафиксирует обстановку и возьмёт объяснения. Параллельно нужен специалист, который осмотрит технику и даст письменное заключение, что ремонт невозможен или нецелесообразен и какова стоимость аналога. Есть у вас такой человек?
— Денис, мастер из сервисного центра, мы давно знакомы. Он всегда выручал.
— Звоните ему. Сегодня праздничный день, но, думаю, он приедет, если попросить.
Денис приехал в начале восьмого, с чемоданчиком и усталым лицом человека, которого оторвали от шашлыков, но он всё равно не сердится. Он открыл нижнюю крышку, посветил фонариком, поцокал языком и сказал:
— Плата залита по всей площади, тут видны следы коррозии, хотя прошло всего ничего. Сахар в этом лимонаде ведёт себя хуже любой воды. Блок питания тоже пострадал. Накопитель, возможно, жив, я попробую его вытащить, но саму машину восстановить нельзя. Менять плату дороже, чем купить новую модель. Пишу заключение.
Пока он писал, из кухни вышла Валентина. Она увидела нового человека с чемоданчиком, потом юриста в строгом пальто, и лицо у неё на мгновение изменилось, но тут же вернулось к прежнему выражению.
— Это что за цирк? — спросила она. — Мало того что в моём присутствии посторонних водят, так ещё и документы какие-то строчат.
— Валентина Петровна, — вежливо сказал Игорь Семёнович, — меня зовут Лавров Игорь Семёнович, я представляю интересы Андрея. Вам, как лицу, передавшему имущество без согласия владельца, и вашему супругу, как законному представителю несовершеннолетнего, я хочу предложить решить вопрос в досудебном порядке. Размер ущерба подтверждён документами. Если вы признаете ответственность и добровольно возместите сумму, дело на этом закончится.
— Что я признаю? — Она упёрла руки в бока. — Что мальчик пролил лимонад? Бывает! Вы мне ещё скажите, чтобы я платила за ваши фантазии. Не будет денег! Я старый человек, у меня пенсия!
— Вам пятьдесят четыре, — спокойно заметил юрист. — И вы работаете.
— Откуда вы знаете?
— Вы сами только что сказали на записи, что за такие деньги купили бы три шубы. Значит, средства у вас бывают.
Андрей отвернулся, чтобы скрыть невольную улыбку. Валентина покраснела пятнами. В этот момент в коридоре показался Кирилл. Он уже не выглядел нахальным. Он стоял, переминаясь, с серым лицом.
— Мам, а чего они тут все? — тихо спросил он.
— Иди в комнату, сынок, — рявкнула Валентина.
— Нет, пусть останется, — сказал Игорь Семёнович. — Кирилл, ты тоже участник этой истории. Тебе шестнадцать, значит, ты уже отвечаешь сам за то, что делаешь. Андрей собирается подать заявление, и тебя вызовут для объяснения. Ты готов рассказать, как всё произошло?
— Я не специально, — прошептал Кирилл. — Оно само упало…
— Бутылка стояла рядом с ноутбуком, который тебе не принадлежал. Тебя просили её убрать. Ты не убрал.
— Не смейте на ребёнка давить! — закричала Валентина. — Вы что творите? Я сейчас сама в полицию позвоню!
— Звоните, — ответил юрист. — Это очень хорошая мысль. Полиция всё равно приедет, и всё будет зафиксировано в протоколе. Только прошу вас, если будете звонить, говорите правду.
Андрей стоял у окна, и ему казалось, что воздух в комнате звенит. Он подал заявление через мобильное приложение, а Игорь Семёнович тут же дозвонился в дежурную часть и ровным голосом назвал адрес. Валентина метнулась к мужу.
— Петя, скажи ему! Скажи, чтобы прекратил этот спектакль! Ты мужчина или кто?
Пётр поднял на жену тусклые глаза. Он сидел на кухонном табурете, опустив плечи, и выглядел очень старым.
— Валя, — сказал он, — я тебе вчера говорил, давай не будем брать у парня ничего. Ты сказала, что я трус.
— Мы же семья! — крикнула она.
— Мы гости, — тихо ответил он.
Полицейские приехали через пятьдесят минут. Двое, один постарше, лейтенант Соколов, второй совсем молодой, с блокнотом. Они вошли в квартиру, и Андрею показалось, что вместе с ними вошла ещё одна, холодная и деловая тишина. Лейтенант осмотрел комнату, выслушал юриста, прочитал заявление, посмотрел видеозапись, заключение мастера, чек, коробку.
— Кто передавал ноутбук ребёнку? — спросил он, не повышая голоса.
— Я, — выдавила Валентина, и в её «я» уже не было прежней победной ноты.
— Без согласия собственника?
— Ну, он же родной человек…
— Родство согласием не является, — сказал лейтенант и что-то записал. — Кирилл, подойди. Сколько тебе лет?
— Шестнадцать.
— Паспорт есть?
— Нет ещё. Ну, то есть есть, но дома.
— Понятно. Объясню коротко, потому что вы, как я вижу, не всё понимаете. Заявление зарегистрировано. По материалу будет проводиться проверка, в том числе по статье 167 Уголовного кодекса, порча имущества. С шестнадцати лет человек отвечает по такой статье самостоятельно. Опрашивать мы вас будем в присутствии родителей и педагога. Далее решение принимает следователь. Параллельно потерпевший имеет право обратиться в суд с иском о возмещении. Экспертиза, вызовы, заседания. Это занимает месяцы, а то и годы. Для школьника, который, насколько я понимаю, собирается поступать в колледж, такая история в личном деле радости не прибавит.
Кирилл побледнел так, что стали видны веснушки.
— Мам, — прошептал он. — Мам, я не хочу, чтобы меня… Ты же сказала, что ничего не будет.
— Замолчи! — крикнула Валентина, но голос у неё сорвался. — Это шантаж! Вы всё это подстроили!
— Подстроили? — переспросил молодой полицейский, не отрываясь от блокнота. — Мы только что приехали на вызов.
Андрей стоял в стороне и чувствовал странное, незнакомое состояние. Ему было не по себе от этой сцены. Он видел, как у шестнадцатилетнего подростка дрожат губы, как у тётки меняется лицо, как дядя Петя сидит и смотрит на свои руки. В нём шевелилась жалость, сложная, колючая. «Я ведь не хочу, чтобы мальчик заплакал, — подумал он. — Но ровно так же я не хочу, чтобы со мной обращались как с пустым местом. Когда кто-то топчет твою границу, а ты жалеешь его, вы оба проигрываете».
— Лейтенант, — негромко сказал он, — можно мне сказать?
Соколов кивнул.
— Я не хочу, чтобы Кирилл остался с испорченной биографией. Я хочу получить свои деньги и чтобы такое больше не повторялось. Юрист рассчитал сумму. Если родственники возместят ущерб добровольно, я готов подать ходатайство, чтобы не привлекать мальчика.
— Это ваше право, — сказал лейтенант. — Но, предупреждаю, решение всё равно остаётся за следователем. Мы можем только учесть позицию потерпевшего.
Последняя фраза, кажется, ударила Валентину сильнее всех остальных. «Остаётся за следователем». Она медленно опустилась на стул, и на лице у неё впервые за вечер появилось что-то похожее на растерянность.
— Какая сумма? — глухо спросила она.
Игорь Семёнович раскрыл папку.
— Стоимость нового аналога, подтверждённая заключением, четыреста тридцать восемь тысяч рублей. Услуги экспертизы, двенадцать тысяч. Юридические расходы, двадцать пять тысяч. Упущенная выгода за время простоя, оценённая по среднему заработку за последние три месяца, тридцать пять тысяч. Итого пятьсот десять тысяч рублей. Я подготовил соглашение о добровольном возмещении ущерба. Подписываете, переводите сумму, получаете расписку. Если откажетесь, мы идём в суд, и к этой сумме добавятся судебные издержки и проценты.
— Пятьсот десять тысяч, — повторила Валентина, как будто пробуя эти слова на вкус. — У нас нет таких денег.
— Тогда у вас будет время подумать, — сказал юрист. — Два часа. Дольше полиция ждать не будет, и мне нужно оформить материалы до конца вечера.
Она сидела неподвижно. Потом посмотрела на мужа, на сына, на лейтенанта, на Андрея. Андрей выдержал её взгляд, и в этот раз ему не пришлось себя заставлять. Что-то в нём окончательно встало на место.
— Петя, — сказала Валентина странным, чужим голосом. — У нас на вкладе сколько?
— Триста сорок, — ответил он. — Если закрывать досрочно, потеряем проценты.
— Звони Лёше. Пусть одолжит сто тысяч до зарплаты. И Наташе, пусть переведёт сколько сможет. Господи, мне же перед ними стыдно будет…
— Было бы стыдно раньше, — сказал Пётр. Он поднялся, достал телефон и вышел на балкон.
Следующие два часа Андрей запомнил как странный, растянутый сон. Он сидел в кухне, пил остывший чай и смотрел, как тётка ходит из угла в угол, бормоча в трубку: «Лёшенька, выручи, срочно, потом всё объясню». Её голос терял прежнюю уверенность с каждым новым звонком. Один раз она повернулась к нему и прошипела:
— Ты нас по миру пустил. Довольна будет твоя бабка.
— Бабушка, — сказал Андрей, — не раз говорила, что чужое брать нельзя. Даже с добрыми намерениями.
— Не смей мёртвых приплетать!
— Я не приплетаю. Я вспоминаю.
Она отвернулась. Кирилл всё это время сидел в углу дивана, обхватив колени, и ни разу не поднял головы. Андрей несколько раз порывался подойти и сказать что-нибудь мягкое, но каждый раз останавливал себя. Это был не тот момент, когда нужно смягчать. Мальчик должен был пережить это до конца.
К половине десятого на счёт Андрея поступили три перевода. Юрист проверил их, распечатал соглашение в трёх экземплярах, и все подписали: Пётр как отец и законный представитель, Валентина как лицо, передавшее имущество, и сам Андрей. Руки у Валентины тряслись, подпись получилась кривой, не такой размашистой, как обычно. Игорь Семёнович выдал расписку о получении и аккуратно убрал бумаги в папку.
— Вот и всё, — сказал он, обращаясь скорее к Андрею. — Вы поступили правильно. Помните, что я вам сказал: защита собственности не отменяет родства, она просто напоминает, что у родства есть правила.
Полицейские ушли вслед за юристом. Лейтенант на прощание сказал Андрею, что материал будет передан для принятия решения, и что позиция потерпевшего о примирении будет учтена.
Родственники собирали вещи молча. Это длилось минут двадцать. Пётр аккуратно сложил свои рубашки, Валентина швыряла в сумку полотенца, которые привезла с собой, и ставила на стол в коридоре тарелки, которые привезла тоже. Кирилл стоял у двери, уже в куртке, и смотрел в пол.
На пороге Валентина остановилась и повернулась к Андрею. Лицо у неё стало жёстким, серым, словно из него вынули всю краску.
— Ты нам больше не племянник, — сказала она. — Запомни.
— Хорошо, — ответил Андрей.
— Подавись своими деньгами.
— Это не мои деньги, тётя Валя. Это моя вещь, которую вы сломали.
Она хлопнула дверью так, что в серванте звякнули чашки. Пётр задержался на секунду, будто хотел что-то сказать, но только неловко кивнул и вышел следом. Кирилл не оглянулся.
Андрей запер замок, оперся лбом о холодную дверь и долго стоял так, слушая, как внизу гудит лифт. Потом пошёл в бабушкину комнату. Там всё ещё пахло лимонадом, сладко и приторно. Он снял покрывало, сложил в таз, залил средством для стирки и просидел над ним минут десять, ничего не думая. Победы он не чувствовал. Ни радости, ни облегчения, только усталую пустоту, как после долгого подъёма в гору, когда ноги ещё держат, а сил любоваться видом уже нет.
Он сел за кухонный стол, открыл на телефоне интернет-магазин и нашёл ту же модель, «Вертекс Мастер 17». Оформил заказ с доставкой на послезавтра. Потом позвонил Максиму, попросил одолжить на два дня запасной ноутбук. Тот приехал через полчаса, привёз старенький, но живой аппарат и, увидев лицо друга, ни о чём не стал спрашивать, только поставил на стол пакет с пирожками из маминой пекарни.
На следующий день Денис достал из залитого корпуса накопитель и позвонил. Голос у него был довольный.
— Андрей, жив твой диск. Пара пятен на разъёме, но данные целы. Всё, что у тебя было в пятницу, на месте.
Андрей закрыл глаза и впервые за двое суток вдохнул полной грудью.
В понедельник курьер привёз новую коробку. Андрей вскрыл её на кухонном столе, где ещё остался едва заметный след от чужой тарелки, подключил зарядку, дождался, пока ожил дисплей, и вставил диск. Папки раскрылись одна за другой. Проект жилого комплекса стоял на своём месте, свет, материалы, камера под нужным углом. Он вдруг рассмеялся, коротко и нервно, а потом потёр глаза и принялся за работу. Через девять дней он сдал проект. Заказчик остался доволен и даже написал в чате, что «такого света давно не видел».
Прошло три недели. Конфликт с родственниками отозвался только одним звонком от двоюродной тётки, которая в течение пятнадцати минут объясняла ему, что семья важнее денег. Андрей слушал и не спорил. Он знал: о справедливости с теми, кто считает её своей привилегией, разговаривать бесполезно. Но на звонки он отвечал, а на попытки задеть не поддавался.
Однажды вечером, когда он дорисовывал новую сцену, телефон засветился незнакомым номером. Андрей ответил.
— Андрей, это я, — сказал Пётр. Голос был тихий, будто он звонил из шкафа. — Не бросай трубку.
— Не брошу, дядя Петя.
— Валя со мной вторую неделю не разговаривает. Говорит, это я виноват, что не сумел тебя уговорить. Кирилл поступил в колледж, ты знаешь? Его вызывали к следователю, но потом сказали, что ты написал ходатайство. Спасибо тебе за это. Я хотел сказать.
— Не за что. Я его и не собирался губить.
— Валя говорит, ты нас растоптал.
— Передайте ей, что я её не топтал. Я просто перестал отдавать то, что мне не принадлежит отдавать.
В трубке долго молчали. Потом Пётр вздохнул.
— Приезжайте в июне на дачу, — сказал он. — Шашлыки, речка. Валя, может, к тому времени оттает.
— Приеду, — ответил Андрей. — Только вы тоже приезжайте ко мне, когда захотите. Чай будет, пирожки будут. А ноутбук я теперь убираю в кабинет и закрываю на ключ.
— Так ты всё-таки не простил.
— Простил, дядя Петя. А ключ не про обиду, он про порядок.
