— Галина Петровна, вы же сами сказали, что банкет берёте на себя. Или вы уже передумали?
Кристина стояла в прихожей, не разуваясь, и держала в руке сложенный вчетверо листок. Галина вытерла руки о полотенце, которое так и не успела повесить, и посмотрела на сына. Денис снимал куртку очень медленно, как будто она была застёгнута на пуговицы до самого пола.
— Ничего я не передумала, — сказала Галина. — Проходите, у меня пирог с капустой.
— Мы на минутку, — ответила Кристина. — Нам ещё к фотографу. Я вам список гостей принесла, вы же просили.
Галина и правда просила. Месяц прошёл с того вечера, когда молодые пришли сказать, что подали заявление, и она сама, первая, пообещала оплатить свадебный банкет. Это вырвалось у неё легко, потому что деньги она собирала три года. Откладывала с каждой зарплаты, с премий, даже с тех вечерних подработок, когда сводила отчёты для двух маленьких магазинов на соседней улице. На книжке лежало двести тысяч. Эту цифру Галина знала наизусть, как номер своей квартиры.
Кристина протянула листок. Галина развернула его, пробежала глазами и надела очки, потому что без очков ей показалось, что она ошиблась.
— Кристиночка, а тут сколько человек?
— Семьдесят шесть. Это вместе с нами.
— В прошлый раз было сорок.
— В прошлый раз мы не всех посчитали.
Денис наконец повесил куртку и прошёл на кухню, к пирогу. Галина услышала, как он снял полотенце с блюда, как звякнул нож. Сын и в детстве так делал, когда в комнате начинали говорить громко. Уходил на кухню и ел.
— Денис, — позвала она. — Ты список видел?
— Видел, мам.
— И что скажешь?
— Скажу, что пирог вкусный.
Кристина коротко рассмеялась, но смех вышел невесёлый. Она была красивая девочка, Галина признавала это без всякой ревности. Двадцать четыре года, светлые волосы, которые она каждое утро выпрямляла горячими щипцами, и привычка смотреть прямо в глаза, когда разговор становился трудным. Денис влюбился в неё за один вечер, на дне рождения общего знакомого, а через полгода сказал матери, что женится. Ему было двадцать семь, и Галина давно ждала этих слов, только представляла их почему то иначе.
— Галина Петровна, давайте я объясню, — Кристина наконец сняла сапоги и прошла в комнату. — Вот смотрите. Это мамина сторона. Тётя Валя с дядей Серёжей, у них двое детей, у старшего жена. Уже пятеро. Тётя Зоя из Покровского, она одна, но с ней внучка. Мамин двоюродный брат Олег с семьёй, четверо. И бабушка Анисья, ей восемьдесят четыре, её не позвать нельзя.
— А в первом списке её не было?
— Была. А тех, кто вокруг неё, не было.
Галина села на диван. Листок был исписан аккуратным почерком с круглыми буквами, и против каждой фамилии стояла галочка. Одна строчка была зачёркнута так густо, что прочитать её было невозможно.
— А это кто? — спросила она.
— Это неважно, — быстро ответила Кристина. — Это я лишнего написала.
Ночью Галина не спала. Она сидела на кухне с большим калькулятором с крупными кнопками, который ей отдали на работе, когда в школьной бухгалтерии меняли технику. Банкетный зал «Сударыня» на набережной брал три с половиной тысячи с человека. Сорок гостей выходили в сто сорок тысяч, и ещё оставалось на торт, на цветы, на ведущего. Семьдесят шесть гостей стоили двести шестьдесят шесть тысяч. И это без торта, без цветов и без ведущего.
Она пересчитала три раза. Калькулятор каждый раз показывал одно и то же, и это было обидно, как будто он тоже был заодно с Кристиной.
Утром она позвонила Нине. Нина жила этажом ниже, ей было шестьдесят, и тридцать лет она проработала медсестрой в детской поликлинике. Нина умела слушать так, что хотелось рассказывать дальше, и умела сказать одно слово так, что дальше уже не хотелось.
— Спускайся, — сказала Нина. — У меня чайник горячий.
Кухня у Нины была маленькая и светлая. На подоконнике стояли фиалки, и на каждом горшке Нина подписывала сорт карандашом на палочке от мороженого. Галина положила перед ней листок и калькулятор.
— Двести шестьдесят шесть, — прочитала Нина.
— Это только зал. Торт ещё тысяч пятнадцать. Ведущий двадцать. Цветы, ленты на машины.
— А у тебя сколько?
— Двести.
— А молодые сколько дают?
— Нисколько. У них на море отложено, сто восемьдесят тысяч. Кристина уже путёвки смотрела, в Анапу, на десять дней, в гостиницу с бассейном.
— На море, значит, — сказала Нина и налила чай. — А ты, Галя, когда последний раз на море была?
Галина подумала и не смогла вспомнить. Потом вспомнила. В девяносто шестом, с мужем, ещё до Дениса. Потом муж ушёл к другой женщине, в соседний Тутаев, и море осталось на одной фотографии, где Галина в белой панаме щурится от солнца.
— Не в этом дело, — сказала она.
— А в чём?
— В том, что я обещала.
— Ты обещала банкет. Ты не обещала всю Кристинину родню до седьмого колена.
— Нина, ну как я теперь скажу? Получится, что я жадная. Что я для сына пожалела.
Нина помолчала и помешала ложечкой в чашке, хотя сахар не клала.
— Галя, а ты свою свадьбу помнишь?
Галина помнила. Её свадьбу справляла свекровь, Клавдия Ивановна, женщина громкая и щедрая. Стол ломился, гостей было человек девяносто, половину Галина видела первый раз в жизни. Клавдия Ивановна заплатила за всё и за весь вечер ни разу не дала Галине об этом забыть. А потом, через три года, когда родился Денис…
— Помню, — коротко сказала Галина. — Не надо об этом.
— Я и не говорю. Я спрашиваю. — Нина отодвинула чашку. — Помощь молодым дело хорошее. Только границы помощи надо ставить до того, как деньги отдала, а не после. Иначе ты потом станешь как твоя Клавдия. Или они тебе на шею сядут, или ты им всю жизнь будешь это припоминать. Одно из двух.
— А третьего нет?
— Третье ты сама придумай. Ты же бухгалтер.
Денису она позвонила в обед и попросила заехать после работы одного. Он работал инженером на заводе, где делали насосы, и приезжал всегда в одной и той же серой куртке, которую Галина купила ему ещё на третьем курсе. Кристина давно уговаривала его купить новую, он не соглашался, и Галина втайне этим гордилась, хотя понимала, что гордиться тут нечем.
Он сел на табуретку у окна, где сидел с детства, и сразу сказал.
— Мам, я знаю, о чём ты.
— Тогда скажи сам.
— Много. Я ей говорил. Она говорит, что так надо.
— Кому надо?
Денис потёр лоб.
— Там у них своё. В Покровском. Ты не знаешь, мам. Если там свадьбу сыграли маленькую, потом лет двадцать будут говорить, что жених был бедный или что невеста была… ну, такая, которую стыдно показывать.
— Денис, мы в Ярославле живём. Не в Покровском.
— А бабушка Анисья в Покровском. И тётя Зоя. И Кристинина мама каждую неделю туда ездит. — Он помолчал. — Там с её мамой одна история была, как раз со свадьбой. Кристина не рассказывает. Говорит, потом.
— А ты сам чего хочешь?
Денис посмотрел на неё так же, как смотрел в девять лет, когда она спрашивала, кого он больше любит, маму или папу. Отец тогда ещё приезжал по воскресеньям.
— Я хочу, чтобы вы не ругались. Мне не нужен никакой конфликт, мам.
— Мы не ругаемся.
— Пока, — сказал Денис и взял с тарелки последний кусок вчерашнего пирога.
В воскресенье Галина позвала их обоих на обед. Запекла курицу с картошкой, как любил Денис, нарезала салат из свежих огурцов и долго решала, ставить ли парадные тарелки с золотой каёмкой. Поставила. Ей хотелось, чтобы разговор шёл за красивым столом, а не на бегу в прихожей.
Кристина пришла в новом бежевом платье с широким поясом. Она принесла коробку конфет «Северная ягода» и поставила её на край стола, рядом с хлебницей, как будто не знала, куда деть.
Сначала ели молча. Потом Кристина положила вилку.
— Галина Петровна, Денис сказал, вы считали.
— Считала.
— И сколько получилось?
— Двести шестьдесят шесть тысяч за зал. С тортом, ведущим и цветами выходит триста.
Кристина кивнула, как будто ждала именно этой цифры.
— Я понимаю, что это много. Но и вы меня поймите. Если позовём только самых близких, получится, что мы как будто прячемся. Мама будет сидеть за столом и чувствовать, что всё бедно. Бабушка спросит, где тётя Валя, где Олег. Что мне ей говорить? Что денег не хватило?
— А если правду сказать?
— Какую правду?
— Что денег не хватило.
Кристина покраснела. Сначала порозовели уши, потом шея.
— Вы не понимаете. У нас так нельзя. Без дальних родственников свадьба будет выглядеть бедно. Все решат, что Денис меня не уважает. Или что вы меня не приняли.
Галина посмотрела на сына. Денис ел курицу очень внимательно, как будто искал в ней кости.
— Кристина, — сказала Галина. — Я тебя приняла. Скажу это один раз, а ты запомни. И слово своё я держу. Я обещала оплатить банкет и оплачу. У меня есть двести тысяч. Это всё, что я собрала за три года. Больше у меня нет, и в долг я брать не стану.
— Значит, сорок человек, — тихо сказала Кристина.
— Нет. Подожди. Я не про это.
Галина встала, достала из серванта конверт и положила его на стол между тарелками. Конверт был толстый, белый, без надписей.
— Вот двести тысяч. Они ваши. Я отдаю их вам, а не залу. Решайте сами. Хотите сорок человек, хватит на всё, и ещё останется. Хотите семьдесят шесть, добавляйте свои. У вас на море отложено. Вот и выбирайте, на что вы готовы потратить собственные деньги. На море или на тётю Валю с дядей Серёжей.
На кухне стало так тихо, что было слышно, как в ванной капает кран. Кристина смотрела на конверт и не трогала его.
— То есть вы нас проверяете, — сказала она наконец.
— Нет.
— Проверяете. Вы хотите, чтобы мы сами отказались. А потом скажете, что это мы решили, а вы ни при чём.
— Кристина, — подал голос Денис.
— Что Кристина? Ты слышал? Она нам ставит условия.
— Я не ставлю условий, — сказала Галина, и голос у неё дрогнул, чего она совсем не хотела. — Я даю вам деньги. Все, какие у меня есть, без всяких условий. Я только не хочу решать за вас, сколько у вас будет гостей. Это ваша свадьба.
— Вот именно, — Кристина встала. — Это наша свадьба. А вы с первого дня ведёте себя так, будто у нас экзамен.
Она вышла в прихожую. Денис посидел, глядя в тарелку, потом поднялся.
— Мам, ну зачем ты так.
— Как?
Он не ответил. Взял конверт, подержал в руке, будто взвешивал, и положил обратно.
— Пусть пока у тебя полежит.
Хлопнула дверь. Галина осталась одна за красивым столом с золотыми каёмками. Конфеты «Северная ягода» так и стояли у хлебницы нераспечатанные.
Вечером она долго мыла посуду, хотя тарелок было всего пять. Потом открыла шкаф и посмотрела на платье. Платье она купила ещё в начале месяца в магазине «Ладушка» на проспекте. Синее, с рукавом до локтя, с мелким серебристым узором. Ярлычок с ценой так и висел на нитке. Галина собиралась срезать его в день свадьбы, такая у неё была примета, ещё от мамы.
Она закрыла шкаф и подумала, что, может быть, так его и не срежет.
Людмила позвонила в среду, в половине девятого вечера. Галина видела её всего дважды, на знакомстве и в загсе, когда молодые подавали заявление. Людмиле было сорок девять, она работала продавцом в продуктовом магазине в Рыбинске и говорила быстро, с напором, будто боялась, что её перебьют.
— Галина Петровна, это мама Кристины. Вы извините, что поздно.
— Ничего, Людмила. Я не сплю.
— Я вот почему звоню. Кристина мне третий день звонит и ревёт. Говорит, вы им деньги в лицо бросили.
— Я положила конверт на стол.
— Ну, она так поняла.
Обе помолчали. Галина слышала в трубке, как у Людмилы работает телевизор, потом его выключили.
— Вы на неё не сердитесь, — сказала Людмила уже тише. — Это она всё для меня старается.
— Как это для вас?
— У меня свадьба была на семь человек. В Покровском, в клубе. Мы с Колей тогда совсем без денег были, его мать на нас обиделась и не дала ни копейки, мои старики болели. Стол был, как на простые именины. И знаете, Галина Петровна, мне это двадцать пять лет вспоминали. Тётки, соседки. Что Людка вышла замуж, как сирота. Что Колька её не уважал. А потом Коля ушёл, и они сказали, что так и знали. Что с такой свадьбы ничего хорошего не бывает.
Галина держала трубку и смотрела в тёмное окно, где отражались её кухня, лампа и она сама.
— Кристина маленькая была, но всё слышала, — продолжала Людмила. — Она мне ещё в десять лет сказала, мама, у меня будет большая свадьба, чтобы никто не посмел. Вот и вся история.
— Люда, — сказала Галина и сама удивилась, что назвала её так коротко. — А мою свадьбу свекровь оплатила. Всю. Девяносто человек.
— Ну вот, видите. Повезло вам.
— Повезло, — повторила Галина. — Она мне эту свадьбу двадцать лет вспоминала. По любому поводу. Когда Денис родился, она пришла в роддом и первым делом сказала, что я ей за стол в «Волжских зорях» должна. Шутила, конечно. Только я ту шутку до сих пор помню.
Людмила долго молчала.
— Я не знала, — сказала она наконец.
— А я про ваше не знала.
— И что теперь делать?
— Не знаю, Люда. Пусть дети решают.
— Да ведь они не решат. Кристина упрямая, вся в меня. А ваш Денис…
— А мой Денис весь в меня, — сказала Галина. — Будет есть пирог и молчать.
Людмила засмеялась неожиданно громко, и Галина тоже засмеялась, впервые за эти дни.
Неделя прошла тихо. Денис звонил два раза, спрашивал про давление и про кран в ванной, который обещал починить. Про свадьбу не говорил. Галина тоже не спрашивала. На работе она путала цифры в ведомостях, и молоденькая Оксана из соседнего кабинета дважды приносила ей бумаги обратно.
Нина заходила по вечерам.
— Ну что?
— Ничего.
— Значит, думают.
— Или обиделись.
— Одно другому не мешает, — говорила Нина и уходила к себе смотреть сериал.
В четверг после работы Галина поехала на набережную, в «Сударыню». Зал она забронировала ещё в сентябре, на сорок мест, и внесла из своего кармана двадцать тысяч предоплаты. Теперь ей нужно было узнать, можно ли что поменять, если молодые решат иначе.
Администратор Алла, полная женщина лет сорока с высокой причёской, узнала её сразу.
— Галина Петровна! А ваша невестка вчера у нас была. С мамой.
— Да? — Галина постаралась, чтобы голос звучал ровно. — И что хотела?
— Спрашивала, можно ли расширить до семидесяти шести. Можно, большой зал на эту дату свободен. И про рассрочку спрашивала. Мы рассрочку не даём, но я подсказала, что в банке «Верный рубль» кредит можно оформить прямо по телефону, там быстро.
Галина почувствовала, как у неё холодеют пальцы.
— И что она?
— Сказала, подумает. А мама её всё ходила по залу, стулья трогала. Хорошая женщина, простая. Сказала, что у неё самой на свадьбе было семь человек. Я ещё посмеялась, думала, шутит.
— Не шутит, — сказала Галина.
Алла посмотрела на неё внимательнее и перестала улыбаться.
— Галина Петровна, вы у меня не первая такая. Каждую неделю кто плачет, кто считает. Оплата свадьбы всех ссорит, уж я знаю. Потом годами отношения в семье поправляют. Хотите, я бронь на сорок мест оставлю до понедельника? А там посмотрим.
— Оставьте, — сказала Галина.
Она вышла на набережную. Волга была серая, по ней шёл маленький речной трамвайчик, почти пустой. Галина стояла у парапета и думала о кредите по телефону. О том, что Кристина может оформить его за пять минут, никому не сказав, а потом они с Денисом два года будут выплачивать за тётю Валю с дядей Серёжей. И что виновата в этом будет она, Галина, со своим конвертом и своими правильными словами.
Она достала телефон, чтобы позвонить сыну, и убрала обратно. Сама ведь сказала, решайте сами.
В пятницу Денис приехал без звонка. Починил кран, долго мыл руки, потом сел на свою табуретку у окна.
— Мам, мы решили.
Галина поставила перед ним тарелку с сырниками и села напротив.
— Шестьдесят четыре человека. Тётя Валя с семьёй, бабушка, тётя Зоя с внучкой. Олега не зовём, он с тётей Валей не разговаривает, всё равно бы поругались. Трое ребят с моей работы. И двоюродные из Тутаева. Папины. Ты не против?
Галина помолчала. Про тутаевских она не думала уже много лет.
— Это твоя свадьба, сынок.
— Я знал, что ты так скажешь.
— А море?
— Моря не будет. В этом году. Мы добавим девяносто тысяч. Остальное оставим, начнём копить на квартиру. Кредит не берём. Кристина хотела, а я сказал нет.
Он сказал это спокойно, но Галина видела, как у него ходят желваки на скулах. Точно так же было у его отца, когда тот принимал решение, о котором потом жалел.
— А Кристина?
— Кристина плакала. Потом сама сказала, что моря не надо. Сама, мам. Я её не просил.
— Это хорошо?
— Не знаю. — Денис взял сырник и есть не стал. — Она говорит, что ты нас проверяла. И что проверку мы не прошли, потому что всё равно выбрали гостей.
— Я не проверяла, Денис.
— А что ты делала?
Галина хотела ответить и не смогла. Слова, которые казались ей такими правильными в воскресенье за красивым столом, теперь рассыпались, как сухой песок. Она хотела, чтобы её не использовали. Хотела, чтобы её слово имело цену. Хотела не стать Клавдией Ивановной. И, может быть, хотела, чтобы молодые выбрали море, а не тётю Валю, и доказали ей этим, что они взрослые. Думать об этом было неприятно, но это тоже было правдой.
— Я хотела, чтобы вы сами решили, — сказала она.
— Мы и решили.
— Ты со мной согласен?
— Я с Кристиной третий день почти не разговариваю, мам, — сказал Денис. — Не потому что поругались. Просто не знаю, что ей сказать. Она хотела большую свадьбу и хотела на море. Ей двадцать четыре года. А ей сказали, выбирай.
— Мне в двадцать восемь никто не говорил, выбирай. Мне говорили, будь благодарна.
— Я знаю, мам. Тётя Люда мне рассказала. Про бабушку Клаву.
Галина вздрогнула. Значит, они говорили о ней. Людмила и её сын, у неё за спиной, про её свекровь, про роддом.
— И что ты думаешь?
— Думаю, что вы с тётей Людой похожи. Обе хотите, чтобы с нами так не было. Только думаете об этом наоборот.
Он доел сырник, поцеловал её в макушку и уехал. Конверт с двумястами тысячами Галина отдала ему в прихожей. На этот раз он его взял, положил во внутренний карман серой куртки и застегнул молнию.
Вечером пришла Нина. Посмотрела на Галину и ничего не спросила, сама включила чайник.
— Шестьдесят четыре, — сказала Галина. — Моря не будет.
— Ну вот. Решили.
— Денис со мной как с чужой разговаривал. Вежливо.
— Это пройдёт.
— А если не пройдёт?
Нина пожала плечами и достала из шкафчика чашки, как у себя дома.
— Платье наденешь?
— Не знаю. Если позовут за стол, а не в угол.
— Позовут. Ты им двести тысяч отдала.
— Вот этого я и боюсь, Нина. Что позовут за двести тысяч.
Нина ничего не ответила. Она долго смотрела на свою чашку, а потом сказала, что семейные отношения не бухгалтерия, в них дебет с кредитом никогда не сходится, и это даже хорошо. Галина хотела возразить, но не стала.
Ярлычок на синем платье всё ещё висел на нитке.
За неделю до свадьбы, в воскресенье, в дверь позвонили. Галина открыла и увидела Кристину. Одну, без Дениса, в старой куртке, без косметики, с волосами, собранными в простой хвост. В руках у неё был пакет из булочной.
— Можно?
— Проходи.
Кристина разулась, прошла на кухню и села на табуретку у окна, на место Дениса. Достала из пакета батон и пачку печенья и положила на стол.
— Я не знала, что вы любите. Денис сказал, вы печенье не едите. Я всё равно купила.
— Не ем, — сказала Галина. — Но чай поставлю.
Они пили чай. Кристина вертела в пальцах ложку.
— Мама сказала, вы ей про свою свекровь рассказывали.
— Рассказывала.
— Я бы так не смогла. Всю жизнь помнить.
— Тебе и не придётся. Тебе никто ничего припоминать не будет. Деньги ваши, вы решили.
Кристина подняла глаза, прямо, как она умела.
— Галина Петровна, а вы ведь хотели, чтобы мы выбрали море?
Галина помолчала. Можно было соврать. Так было бы легче и, может быть, даже добрее.
— Хотела, — сказала она.
— Я так и думала. — Кристина отпила чай. — А мы выбрали тётю Валю.
— Вы выбрали бабушку Анисью. Я понимаю.
— Ничего вы не понимаете, — сказала Кристина без злости, устало. — Ладно. Я не за этим пришла.
Она отодвинула чашку.
— Галина Петровна, вы же сами сказали, что поможете с праздником. Вот я и пришла.
— С чем помочь?
— Бабушку из Покровского привезти некому. Мама в пятницу работает, у тёти Вали машина в ремонте. Денис сказал, что к вам просить не пойдёт. Сказал, вы и так всё отдали.
— А ты пошла.
— А я пошла.
Галина посмотрела на неё. На хвост, на старую куртку, на ложку, которую Кристина так и не выпустила из пальцев.
— Машины у меня нет, Кристина.
— Я знаю. Туда автобус ходит, в семь утра от вокзала. Только одна бабушка не поедет. Ей нужен рядом взрослый человек. Меня она всё ещё за маленькую считает.
— А почему я?
— Потому что вы ей понравитесь. Она тоже никогда ничего в долг не брала.
— А кто у тебя в списке был зачёркнут? — вдруг спросила Галина.
Кристина положила ложку на стол.
— Потом расскажу. Вот поедем, и в автобусе расскажу. Если поедете.
— Я подумаю.
— Вы всегда так говорите, когда уже решили.
— А ты откуда знаешь?
— Денис рассказывал.
