Звонок на стационарный телефон я жду всегда со страхом. Старый аппарат стоял в прихожей на тумбочке, и когда в коридоре раздавался треск телефона, у меня внутри все сжималось. Звонила свекровь, Антонина Петровна. Она жила через три квартала и требовала ежедневного отчета о том, чем я кормлю ее сына, выстирала ли я рабочие рубашки и почему до сих пор нет внуков.
– Надя, ты дома? – спросила свекровь вместо приветствия. – Почему Вадим еще не ужинал? Он мне звонил с работы, сказал, что голоден как волк.
Я посмотрела на часы. Было ровно пять минут шестого. Вадим заканчивал смену в пять и только-только садился в автобус. Доехать от завода до нашего района – минимум полчаса при хорошем раскладе.
– Он еще в дороге, Антонина Петровна, – сообщила я, перекладывая телефонную трубку из одной руки в другую. – Картошка варится, котлеты готовы. Через двадцать минут Вадим только будет дома.
– В мое время… – начала она причитать и закончила: – А ты вечно как неряха ходишь.
Она бросила трубку. Я стояла в коридоре. Халат на мне был чистый, в мелкий горошек. Я купила его месяц назад, и он мне нравился. Но в глазах Антонины Петровны я все делала не так.
Мы жили с Вадимом четыре года. Обычная однокомнатная хрущевка, где каждый шаг слышен соседям. Вадим работал слесарем на ремонтно-механическом заводе, я – бухгалтером в автопарке.
Входная дверь хлопнула. На пороге появился Вадим. Он снял ботинки, кинул куртку на пуфик и прошел на кухню, даже не глянув на меня.
– Мама звонила, – сообщила я, заходя следом и доставая из шкафа тарелки. – Сказала, ты ей жаловался, что голодный.
– Ну а что? Я на работе за весь день только два пирожка съел. Ты могла с утра мне тормозок получше собрать. Сыр положить, колбасу.
– Сыр закончился вчера, Вадим. А колбасу ты доел за ужином. Нам до зарплаты еще четыре дня жить, а в кошельке остались одни копейки.
– Опять ты начинаешь, – поморщился он. – Вся зарплата у тебя. Куда ты деньги деваешь, я не понимаю. Мама говорит, нормальная хозяйка из ничего обед из трех блюд приготовит.
Я поставила перед ним тарелку с пюре и двумя котлетами. Нарезала соленые огурцы. Я смотрела, как муж орудует вилкой, и чувствовала, как внутри закипает глухое раздражение. За четыре года я научилась экономить на всем: на одежде, на косметике, на простых женских радостях. Вадим же считал, что деньги сквозь пальцы уходят по моей вине.
– Значит так, ты переписываешь дом на меня до конца недели, или я ухожу, – пугал муж. – Не надо ждать, собирай вещи и уходи сейчас, – ответила Надя
После ужина Вадим лег на диван перед телевизором. В экране мелькали синие огни какой-то передачи, а он быстро заснул под монотонное бубнение диктора. Я мыла посуду. Вода из крана текла тонкой струйкой, напор к вечеру всегда падал.
Телефон в прихожей снова напомнил о себе. Я вытерла руки о полотенце и поспешила к телефону, чтобы звонок не разбудил мужа.
– Надя? – спросил женский голос. На этот раз это была не свекровь. – Надя, это Татьяна, подруга твоей мамы.
– Здравствуйте, тетя Таня, – удивленно поприветствовала я. Мы не общались года два, со времени ухода моей матери.
– Я по делу, Надя. Твоя тетка Полина из Приморска ушла. На прошлой неделе схоронили. Народу никого не было, только соседи да я. Она же одна жила, ты знала?
Я с трудом вспомнила тетку Полину. Мамина двоюродная сестра. Я видела ее всего пару раз в детстве, когда мы ездили на море.
– Нет, не знала, – честно ответила я. – Мама про нее давно не рассказывала.
– В общем, так, – продолжала Татьяна. – Полина тебе дом оставила. По завещанию. Старый, конечно, у самого моря, на краю поселка. Тебе надо приехать в нотариальную контору, вступить в права. Нотариус документ подготовил.
– Дом? Мне? – переспросила я.
– Тебе, больше некому. Мать твоя ей помогала, вот Полина и вспомнила про тебя. Ты приедешь?
– Приеду, – согласилась я. – В субботу приеду.
Я положила трубку. В комнате зашевелился Вадим. Он потянулся на диване, потирая заспанные глаза, и проворчал:
– Кто там трезвонит на ночь глядя? Спать не дают.
– Тетя Таня звонила, – я прошла в комнату. – Тетка Полина из Приморска ушла. Дом мне оставила.
Вадим мгновенно сел, сонливость с него как рукой сняло. Глаза его заблестели.
– Какой дом? У моря?
– Да. В поселке под Приморском.
– Ничего себе, – Вадим встал, прошелся по комнате, потирая руки. – Это же деньги! Продать его надо срочно. Сколько за такой просить можно? Миллиона два? Мы же тогда сможем трехкомнатную в центре взять! Или машину нормальную купить.
Он начал размахивать руками, уже распределяя еще не полученные деньги. Я смотрела на него и не узнавала. В его глазах не было ни капли сочувствия к человеку, ни интереса к тому, что это за место. Только цифры, покупки, планы.
—
Уже на следующий день у нас на кухне сидела Антонина Петровна. Она пила чай и давала указания, словно дом достался лично ей.
– Продавать надо немедленно, – командовала свекровь. – Вадику нужна машина. А остаток отложим на расширение. Надя, ты завтра же бери отгул и дуй к нотариусу. Оформишь все на Вадима, чтобы ему потом с бумагами не бегать, он в этих делах сообразительнее.
Я сидела у окна. За стеклом падал мокрый снег, превращаясь на подоконнике в серую грязь.
– Почему на Вадима? – спросила я. – Дом оставили мне.
Антонина Петровна удивленно посмотрела на меня:
– А какая разница? Вы муж и жена, у вас все общее. Или ты от мужа утаить что-то хочешь? Вадик – глава семьи, ему и распоряжаться имуществом. Ты ничего не соображаешь, тебя первый же риелтор обманет.
– Я сама съезжу и все оформлю на себя, – заявила я, сама удивилась своей смелости. – А потом решу, что делать с домом.
Вадим, сидевший на табуретке у плиты, раздраженно заявил:
– Надя, не глупи. Мама дело говорит. Зачем тебе лишняя волокита? Я поеду с тобой, покупателей искать надо.
– Я поеду одна, – повторила я.
В кухне стало совсем тихо. Свекровь посмотрела на меня.
– Ну-ну, – протянула она. – Вишь, какая самостоятельная стала.
Субботним утром я села на автобус до Приморска. Вадим демонстративно отказался провожать меня на автовокзал. На душе у меня было муторно, но уступать не хотелось.
Автобус трясло на ухабах два часа. За окном мелькали серые поля, лесополосы, редкие деревни. В Приморске одна широкая улица, вымощенная старым кирпичом, подтопленные пирсы и низкие домики за деревянными заборами.
Дом тетки Полины стоял на самом краю, где улица обрывалась и переходила в песчаный пустырь. Он был из красного кирпича, с высокой крышей и небольшими окнами, украшенными резными ставнями. Забор из штакетника покосился, но сам дом выглядел добротным.
Я толкнула калитку. Она заскрипела. В саду под снегом угадывались кусты крыжовника и старые яблони с корявыми ветками. На крыльце меня ждала тетя Таня.
—
– Приехала-таки, – Татьяна протягивала мне ключи. – Заходи, смотри. Полина тут последние годы одна коротала. Помогать никому не разрешала, гордая была. Но дом берегла.
Повернула ключ в замке. Дверь подалась с легким усилием. Никакой запущенности – просто застывшее время. В горнице стоял большой деревянный стол, накрытый вязаной салфеткой, на стенах висели черно-белые фотографии в простых рамках. За окном в трехстах метрах шумело море. Серые волны накатывали на песчаный берег, оставляя полосы белой пены.
Я прошла по комнатам. Их было три. Маленькая спальня с высокой кроватью, гостевая и большая кухня с настоящей русской печью. На подоконнике стоял высохшая герань в глиняном горшке.
Присела на деревянный сундук у окна. Здесь было удивительно тихо. Не слышно было ни шума заводских труб, ни криков соседей за тонкой стеной, ни резких телефонных звонков от свекрови. Только размеренный шум моря.
И я поняла, что не хочу продавать этот дом. Не хочу, чтобы на эти деньги Вадим купил себе новый авто и раскатывал по городу, пока я буду выкраивать копейки на обед. Этот был дом, который принадлежал только мне.
Нотариус в поселке оформил все быстро. Пожилой мужчина в очках долго проверял мои документы, потом дал расписаться в нескольких бумагах.
– Дом теперь ваш, Надежда Сергеевна, – сообщил он, подавая мне бумагу с печатью. – Налог небольшой, оплачивать раз в год. Поздравляю.
Вернулась я домой на следующий день. Дома меня ждал неприятный сюрприз. В квартире были Вадим и Антонина Петровна. На столе стоял чайник и лежали какие-то бумаги.
– Ну что? – с порога спросил Вадим. – Вступила? Где документы?
Я сняла пальто, повесила его на вешалку и прошла в комнату.
– Документы у меня. Я оформила права на себя.
Свекровь поднялась:
– Показывай бумагу. Нам завтра надо к риелтору идти, Вадим уже договорился, тот обещал за пару недель покупателя найти.
– Я не буду продавать дом.
Вадим удивился.
– Что значит – не будешь? Ты сошла с ума? Нам деньги нужны!
– Тебе нужны деньги на машину, Вадим. А мне нужен этот дом. Я буду ездить туда летом.
– Какое лето! – вскрикнула Антонина Петровна. – Ты слышишь, что она говорит, сын? Она из-за своей блажи от нормальной квартиры отказывается! Мы тут в тесноте ютимся, а она на море собралась отдыхать! Да ты вообще права не имеешь, все, что в браке нажито – общее!
– Это наследство, – отрезала я. – И это мой дом.
—
Вадим не разговаривал со мной, только бросал злые взгляды. Свекровь звонила каждые два часа и кричала в трубку, что я эгоистка, разрушающая жизнь ее сыну. Вадим поставил ультиматум: или мы продаем дом и покупаем жилье в городе, или он со мной жить не будет.
– Ты выбираешь какую-то развалюху вместо семьи? – спросил он во вторник вечером, стоя в дверях кухни. – Ты за кусок земли трясешься.
Я смотрела на него. В его глазах не было любви, уважения или даже простого понимания. Было только злость от того, что я впервые не подчинилась его воле и указкам его матери.
– Я не за землю трясусь, Вадим, – проговорила я. – Я просто поняла, что в этой квартире я никто. Кухарка и бесплатная прислуга. А там я у себя дома.
– Если ты не перепишешь документы или не выставишь дом на продажу до конца недели, я собираю вещи, – выдохнул он.
– Не надо ждать конца недели, – ответила я. – Собирай сейчас.
Он не ожидал такого ответа. Лицо его вытянулось. Он думал, что я испугаюсь, стану просить прощения, поплачу и соглашусь на все. Но я смотрела на него абсолютно спокойно. Напряжение, которое давило на меня последние годы, вдруг куда-то исчезло.
Вадим собирал свои. Сложил свои куртки, рубашки, забрал даже старый транзисторный приемник, который лежал на балконе. Когда за ним закрылась дверь, в квартире стало тихо.
Прошла на кухню, налила себе чаю. Телефон на тумбочке зазвенел. Это была Антонина Петровна. Я подошла, но поднимать трубку не стала. Просто выдернула шнур из розетки.
В мае я уволилась с автопарка. Рассчиталась, забрала трудовую книжку и съехала из хрущевки, сдав ее по договору аренды молодой семейной паре. Денег от аренды и моих небольших сбережений вполне хватало на первое время.
Я переехала в Приморск. За месяц с помощью местного плотника дяди Коли мы перекрыли крышу на террасе, поправили забор и покрасили ставни. Я разбила под окнами небольшую клумбу, посадила бархатцы и ромашки.
Теперь мое утро начиналось не с резкого звонка стационарного телефона, а с шума прибоя и крика чаек. Я нашла работу в местном поселковой администрации – зарплата была меньше, чем в городе, но мне вполне хватало.
В июле я сидела на крыльце с чашкой свежезаваренного чая. По дороге от моря шел мужчина с чемоданом и сумкой через плечо. Он остановился у моей калитки.
– Здравствуйте, – поздоровался он. – Подскажите, где тут дом Полины Сергеевны? Мне сказали, она комнаты сдавала отдыхающим.
– Полина Сергеевна ушла, – ответила я, поднимаясь с крыльца. – Теперь это мой дом. Но комнаты я не сдаю.
Мужчина расстроился, сдвинул кепку на затылок:
– Эх, жаль. Я из области приехал, в санаторий путевку не достал, думал на берегу пару недель пожить, подлечиться. Спину прихватило на стройке.
Я посмотрела на его уставшее лицо, на пыльные ботинки.
– Заходите, – неожиданно для себя сказала я, отворяя калитку. – В гостевой комнате кровать свободна. На пару недель размещу, мне все равно одной скучно.
Его звали Олегом. Он оказался спокойным, молчаливым мужчиной, работал бригадиром на стройке. За две недели он без всяких просьб починил мне покосившуюся дверь в сарае, натаскал дров для печки. Как-то с рыбалки принес свежую камбалу, которую мы пожарили на ужин.
Мы сидели вечером на веранде, смотрели, как солнце садится в море, окрашивая воду в розовые и оранжевые тона.
– Красиво у тебя здесь, Надя, – произнес Олег, поправляя плед на моих плечах. – Спокойно.
– Да, – согласилась я.
Я смотрела на вечернее море и была счастлива.
