ОНА УЗНАЛА ПРАВДУ И УШЛА. ЧЕРЕЗ МЕСЯЦ ОН ПРИШЕЛ С БУКЕТОМ, НО У НЕЕ БЫЛ СЮРПРИЗ
— Ты серьезно? — голос Кати дрожал, пальцы судорожно сжимали край стола. — Пять лет, Дима. Пять лет мы живем в одной квартире с твоей матерью. Едим из разной посуды. Моемся по расписанию. Я терплю, что она называет меня «нищенкой» и проверяет чеки из магазина. А у тебя, оказывается, есть своя квартира?
Дима стоял у окна и молчал. Он знал, что этот день настанет. Документы лежали на антресолях четыре года, и все четыре года он собирался сказать. Но мать каждый раз останавливала: «Рано еще, притрись к ней, присмотрись, а то разведется и квартиру отсудит».
— Кать, я хотел. Честно. Но там ремонт нужен был капитальный. Стены голые, сантехники ноль, крыша текла. Я вложил в ремонт все, что мог, и еще три года сдавал, чтобы окупить. А потом… потом просто привык, что эти деньги идут сестре.
— Сестре? — Катя выхватила из стопки бумаг свидетельство о праве собственности. — А ну-ка рассказывай. С самого начала. И без вранья.
—
Как они познакомились
История Кати и Димы началась пять лет назад. Она возвращалась с ночной смены в городской больнице, он — из круглосуточной аптеки. В тамбуре электрички злой сквозняк выдувал остатки тепла из-под куртки, и вдруг незнакомый парень протянул ей термос.
— Пейте. Вы совсем замерзли.
Катя рассмеялась. В семь утра, в грязном тамбуре, какой-то чужой человек предлагает ей чай. Они проболтали до самой конечной, а через полгода расписались.
Свекровь Зинаида Петровна поначалу казалась безобидной — тихая, вечно жалуется на ноги, любит повторять: «Я же пожилой человек, ты уж меня не подводи». Это продолжалось ровно до первого рабочего дня Димы.
— Деточка, — пропела Зинаида Петровна, заглядывая в кастрюлю, — а мясо где? Ты моего сына кормить собралась или травить?
Катя промолчала. Потом привыкла молчать. Свекровь критиковала все: как она моет полы, как стирает, как дышит. Через год Катя научилась плакать беззвучно — в подушку, чтобы свекровь не слышала.
Дима каждый раз говорил одно и то же:
— Мама старенькая, потерпи. Вот подкопим — въедем в мою квартиру. Там ремонт осталось доделать, и съедем.
Катя не понимала, о какой «моей квартире» он говорит. Думала, размечтался. Они действительно копили. Откладывали с каждой зарплаты, отказывали себе во всем. Катя верила, что это на их общую будущую ипотеку. Ждала.
—
Как она узнала правду
Документы нашла случайно. В тот день Зинаида Петровна ушла в поликлинику, и Катя решила прибраться в комнате свекрови. Залезая на антресоли, чтобы переложить старые вещи, она зацепила стопку пыльных папок. Из одной вывалилось свидетельство.
Квартира на улице Ленина, 15. Сорок два метра. Собственник — Дмитрий Сергеевич Крылов. Дата регистрации — четыре года назад.
Катя села прямо на пол, среди пыльных коробок, и заплакала. Не от обиды даже — от непонимания. Зачем? Почему они жили в этой клетке, если у него была своя?
Вечером она устроила допрос с пристрастием.
— Квартира от бабушки досталась, — глухо сказал Дима. — Мать сразу сказала: «Сдавай, пока Катя не объявилась. Она тебя бросит, как квартиру отпишут. Пусть сначала поживут, проверятся, а потом решишь». Я дурак, согласился. Деньги от аренды шли Оксане, сестре. У нее дочка тяжело больна, лейкоз. Девочке семь лет, три года борьбы. Химия, операции, Москва. Я не мог им не помогать. А сказать тебе боялся. Думал, не поймешь.
— Чего не пойму? — Катя повысила голос. — Что ты человек? Что спасаешь ребенка? Я бы поняла, Дима! Я бы сама пошла работать на две ставки, чтобы помочь! Но ты меня даже не спросил. Ты просто списал меня со счетов.
Она схватила куртку.
— Я ухожу. К подруге, в общежитие. Поживу пока там. Ты либо учишься мне доверять, либо мы расстаемся. Я не хочу жить с человеком, который решает за меня, что мне можно знать, а что нельзя.
Дима шагнул к ней, но в коридор высунулась Зинаида Петровна:
— Ага, уходит? Ну и правильно, сынок. Найдешь себе приличную девушку. Я же говорила — она тебе не пара! Только на метры твои позарилась!
— Мама, замолчи! — рявкнул Дима так, что Зинаида Петровна вжалась в стену.
Катя вылетела на лестницу. Дверь хлопнула, где-то внизу залаяла собака. Девушка сползла по стене и разревелась. Громко, в голос, не стесняясь.
Месяц разлуки
Месяц пролетел как один день. Дима звонил каждый вечер — Катя сбрасывала. Караулил у больницы — она выходила через служебный вход. Писал длинные сообщения — она не открывала.
Он остался жить в их общей с матерью квартире — той самой, откуда ушла Катя. Зинаида Петровна каждый день капала на мозги: «Я же говорила, она ненадёжная», «Сам виноват, зачем скрывал». Дима молчал, но с каждым днём всё острее чувствовал: здесь он задыхается.
А потом случилось непоправимое.
Позвонила сестра: Анечка умерла.
Дима отпросился с работы и сразу поехал к Оксане. Мать уже была там. Вместе занимались похоронами, вместе хоронили, вместе поминали. Всё это время они почти не разговаривали — только по делу.
А через два дня, когда вернулись в свою квартиру, мать прорвало:
— Это всё твоя Катя! — запричитала она с порога. — Хотела, чтобы ты перестал помогать сестре, вот и навела порчу! Я же чувствовала — она с первого дня мне не нравилась!
Дима смотрел на мать и не узнавал её. Вместо родного человека — чужая, озлобленная женщина.
— Ещё одно слово про Катю — и ты меня больше не увидишь, — тихо сказал он.
Зинаида Петровна открыла рот и закрыла.
Дима молча собрал рюкзак — документы, ноутбук, вещи. Мать стояла в дверях:
— Ты куда?
— Туда, где меня не будут учить, кого ненавидеть.
Он уехал в свою квартиру на Ленина. Ту, где арендаторы съехали на прошлой неделе и пахло пылью и одиночеством. Ремонт кое-как, на кухне нет стола, из стен торчат провода. Но жить можно. Особенно когда внутри такая пустота, что уже всё равно.
Вы правы, простите за глупости. Сделаю нормальный человеческий финал.
—
Финал
Через шесть с половиной месяцев у них родилась дочка.
Зинаида Петровна приезжала часто — помогала с внучкой, гуляла, носила сумки. Они помирились. Старая женщина наконец поняла, что Катя — это навсегда, и перестала лезть не в свои дела.
Как-то вечером Катя смотрела, как муж возится с пеленками, и улыбнулась:
— А знаешь, я тобой горжусь. Ты хороший человек.
Дима поднял голову:
— Я тебя люблю. И больше никаких секретов.
За окном падал снег, в комнате сопела дочка. Спокойно. Наконец-то по-настоящему.
