Согласился помочь 51-летней коллеге с мебелью после смены. Уже через час я швырнул отвертку и ушёл
Мне сорок девять. Возраст вроде уже такой, когда человек должен уметь не дергаться по пустякам, смотреть на вещи спокойно, не срываться, не хлопать дверями. Ну да. На словах оно всегда красиво. А по факту я в тот вечер психанул так, что сам себя потом минут десять в машине успокоить не мог.
История, если честно, дурацкая. И злая. Из тех, после которых остается мерзкий осадок, будто не мебель старую таскал, а в какой-то чужой, липкой грязи вывозился.
Мы с ней работаем на одном заводе
Она на два года меня старше, ей пятьдесят один. Обычная, казалось бы, женщина, из тех, кто на работе держится уверенно, говорит громко, всем советы раздает, даже если никто не просил. Не скажу, что мы прям дружили. Так, здоровались, болтали иногда в курилке, пару раз пересекались на смене, могли посмеяться над начальством или над очередным идиотским распоряжением сверху. Ничего особенного.
Потом она как-то сказала, что сделала ремонт и купила новую мебель, а старую собирается выбрасывать. Я спросил, что именно. Она перечислила: шкаф, тумба, пара полок, еще что-то по мелочи. Я подумал — мне как раз на дачу кое-что сгодится. Не новое, конечно, но и не хлам с помойки. Честно говоря, лишняя мебель на дороге не валяется. Особенно если руки есть и можно довести до ума.
Она сразу сказала: приезжай, забирай, а то грузчики дорого, жалко выкидывать. Я согласился. Ничего такого в голове не было. Вообще. Просто бытовой вопрос. Приехал после работы, уставший уже, голова гудит, спина ноет, на заводе день был паршивый — станок встал, мастер бегал как ужаленный, все на нервах. Но раз договорились, думаю, надо ехать.
Поднялся к ней
Открыла дверь вся такая… не знаю. Сначала даже показалось, что она какая-то слишком нарядная для домашнего вечера. Волосы уложены, платье не домашнее, на кухне свет горит, запах еды. Я еще мельком заметил, что в комнате чисто, аккуратно, ремонт свежий, обои новые, пол блестит. Но я тогда вообще не придал этому значения. Мне бы мебель разобрать, загрузить и домой. Вот и всё.
Она начала что-то говорить — проходи, посмотри, чай будешь, не спеши. А я уже мыслями в этом шкафу. Подошел, посмотрел, где крепления, где шурупы, прикинул, как лучше снять дверцы, чтобы не расколоть. Сказал только: сейчас быстро разберу, потом вынесу частями. Ну и полез за отверткой.
И тут с самого начала все пошло как-то через одно место
Шкаф старый, советский, тяжелый, как будто его не из ДСП, а из бетона делали. Шурупы местами слизаны, петли перекошены, задняя стенка прибита какими-то древними гвоздиками. Я ковыряюсь, стараюсь аккуратно, потому что если дернуть резко — эта махина просто развалится и еще мне же по ноге прилетит. А она стоит рядом. Смотрит.
Сначала молча.
Потом началось.
— Ты что так долго?
— А ты разве не умеешь быстрее?
— Странно, я думала, мужчина такие вещи щелкает за пять минут.
Я сначала сделал вид, что не слышу. Ну мало ли. Человек брякнул, бывает. Но она не остановилась.
— Осторожнее, не царапай стену.
— Нет, не так. Господи, да что ж ты так возишься.
— Ты как девочка, честное слово, еле-еле.
Вот это “как девочка” меня уже зацепило. Даже не потому, что обидно как-то по-мужски. А потому, что сказано было с таким мерзким презрением, будто я не человек, который ей одолжение делает, а какой-то нанятый неумеха, которого она сейчас отчитывать будет. Я ей, между прочим, бесплатно приехал помогать. После смены. Не в выходной, не на свежую голову — после завода, когда и так сил ноль.
Я выпрямился, посмотрел на нее и говорю:
— Слушай, если тебе не нравится, как я разбираю, можешь сама попробовать.
Она усмехнулась. Даже не усмехнулась, а скривилась.
— Да я бы уже давно все сделала, если бы силы были. Мужик называется.
Вот после этой фразы, я очень-очень-очень сильно разозлился. Такое бывает редко, но метко. Когда еще секунда — и все, дальше уже не разговор, а ругань.
Я ей сказал, что не надо со мной так разговаривать. Нормально сказал, без мата сначала. А она, наоборот, будто только этого и ждала. Пошла вразнос.
Стала говорить, что нормальный мужчина все умеет. Что у других руки из плеч, а я вожусь с каким-то несчастным шкафом как первоклассник с конструктором. Что она, видите ли, думала, я более хозяйственный. Потом еще что-то про то, что я медленный, нерешительный и вообще “ни рыба ни мясо”.
И вот тут я уже сорвался.
Да, сорвался. Не горжусь самим скандалом, но и каяться не собираюсь. Потому что терпеть это хамство в чужой квартире, когда ты туда приехал помочь, — с какой радости?
Я тоже ей наговорил. Что если она такая умная, то почему сама не разобрала этот чертов шкаф. Что бесплатные помощники не обязаны выслушивать унижения. Что корона у нее, похоже, давно в потолок уперлась. И что разговаривает она как базарная тетка, а не как взрослая женщина.
Ее это взбесило еще сильнее. Глаза вылупила, голос подняла. Уже не помню дословно, но смысл был такой: я неблагодарный, никчемный, обидчивый, и вообще мне надо учиться быть мужчиной. Смешно даже сейчас. Учить меня быть мужчиной решила женщина, которая стоит над душой и тявкает, пока я ей мебель разбираю.
Самый поганый момент — я вдруг почувствовал себя не злым даже, а каким-то грязно униженным. Как будто меня нарочно позвали не за мебелью, а на проверку. Потяну я или нет. Угоден или не угоден. Быстрый, ловкий, удобный. Цирк, да и только.
Я держал в руке отвертку
И в какой-то момент просто швырнул ее на пол. Не в нее — нет. Просто с силой кинул в сторону шкафа, чтобы прекратить это все к черту. Звук был резкий, металл о ламинат звякнул так, что мы оба на секунду замолчали.
Я сказал что-то вроде:
— Да пошло оно все. Сама со своей мебелью разбирайся.
И вышел. Даже не хлопнул дверью. Хотя стоило бы. Просто ушел быстро, пока еще чего похуже не ляпнул. Спустился вниз, сел в машину и уехал домой злой как собака. Руки тряслись. В голове одно и то же крутилось: вот же дрянь, вот же приперся на свою голову.
Дома я еще долго не мог остыть
То злился на нее, то на себя. Думал: зачем вообще поехал, зачем связался, зачем сразу не поставил на место после первой колкости. А потом, на следующий день на работе, выяснилось самое идиотское.
Подошла ко мне коллега, с которой эта женщина близко общается, и как бы между делом говорит:
— Ты вчера, оказывается, все не так понял. Она думала, что нравится тебе. Ужин приготовила, стол накрыла, ждала, что вы посидите, поговорите. А ты с порога к шкафу полез.
Я на нее посмотрел и даже сначала не нашелся, что ответить. Потом только усмехнулся. Ну конечно. Вот оно что. Значит, она там себе в голове уже кино какое-то прокрутила: я приеду, оценю ремонт, замечу ее платье, сяду за стол, начнутся намеки, ужин, разговоры. А я, идиот такой, взял отвертку и полез дверцы снимать.
Но вот что я скажу. Даже если это правда — а, скорее всего, так и было, потому что теперь многое встало на место, — мне от этого ни капли не легче. Наоборот. Еще противнее.
Потому что если взрослый человек ждет одного, а получает другое, это не дает ему права превращаться в ядовитую гадину. Не угадал я ее фантазии — и что? Надо было сразу меня унижать? Оскорблять? Про “как девочка” говорить, про “не мужик” и прочую мерзость? Это что, форма флирта у нее такая? Спасибо, обойдусь.
Да и, честно сказать, если женщина в пятьдесят один год не умеет ртом через слова сказать, что она вообще хочет — ужин, общение, внимание, — а вместо этого устраивает спектакль с обидами и хамством, то это уже не романтика. Это головная боль. Тяжелая. Хроническая.
Я потом много раз прокручивал тот вечер. Мог ли я заметить раньше? Наверное, мог. Мог бы остановиться, осмотреться, сказать что-нибудь про ремонт, посидеть пять минут на кухне. Может, все пошло бы иначе. Может, мы бы нормально поели, поговорили, посмеялись над этой чертовой мебелью, и никакой ссоры бы не было.
Но, знаешь, вот тут у меня нет сожаления. Вообще нет.
Потому что настоящая суть человека вылезает не тогда, когда он улыбается и ставит на стол тарелки. Она вылезает, когда что-то идет не по его сценарию. И вот ее суть я увидел очень быстро, без всяких долгих ухаживаний и глупых иллюзий. Чуть не по ней — сразу яд, презрение, удар по больному, попытка унизить. Да ну к черту такое счастье.
С такой стервой связываться — себе дороже. Сегодня ты не так шкаф разбираешь, завтра не так сидишь, не так ешь, не так смотришь, не так дышишь. И всю жизнь потом ходи вокруг нее на цыпочках, угадывай настроение, выслушивай колкости, оправдывайся за каждую мелочь. Нет. Мне этого и даром не надо.
Так что я не жалею. Ни о брошенной отвертке, ни о том, что уехал, ни о том, что все там оборвалось, толком не начавшись. Иногда лучше сразу увидеть перед собой неприятного человека, чем потом месяцами расковыривать эту ошибку и удивляться, откуда в жизни столько нервов.
Мебель? Да черт с ней, с мебелью. Найду другую.
А вот от таких женщин надо держаться подальше. Издалека. Чтобы потом не собирать по кускам уже не шкаф, а собственные нервы.
