— Ты, Вероника, не упрямься. Пётр Ильич приедет завтра к десяти.
Раиса Максимовна поправила массивную бронзовую брошь в виде совы на лацкане жакета. Её голос звучал мягко, почти ласково, но взгляд оставался цепким.
— Оформим дарственную на долю Валеры, и я переезжаю к вам. Буду за сыном ухаживать. Девочка моя, ты же сама понимаешь, выхода у вас нет.
Вероника прислонилась плечом к прохладной стене больничного коридора. Она машинально растирала правое запястье. Третью неделю муж лежал в отделении после сложной операции на позвоночнике. Врачи не обещали быстрых результатов: минимум полгода строгого постельного режима, потом очень долгая реабилитация.
— Раиса Максимовна, давайте начистоту, — устало произнесла Вероника. — Квартира в ипотеке. Мы за неё ещё восемь лет банку должны. Какая дарственная? Вы хотите, чтобы Валера отдал свою половину жилья за то, что вы поможете за ним присматривать?
— Не просто присматривать!
Тон свекрови мгновенно перестал быть медовым.
— Я жизнь на него положила, когда растила! А теперь должна на старости лет утки выносить бесплатно? Справедливость должна быть. Я к вам переберусь, буду готовить, стирать, его мыть. А ты сможешь спокойно на свою работу бегать. Или ты готова уволиться?
Вероника промолчала.
Она прекрасно понимала расклад. Уволиться означало мгновенный финансовый крах. Платежи по кредиту никто не отменял. Найти сиделку с медицинским образованием стоило больше, чем Вероника зарабатывала в типографии.
— Вот то-то же, — победно хмыкнула Раиса Максимовна. — Найдёшь сиделку? Да она с тебя три шкуры сдерёт. Так что я предлагаю единственный реальный вариант. Но мне нужны гарантии, что моя старость будет спокойной. Валеркина половина переходит мне.
— Вы же понимаете, что мы останемся без страховки? — Вероника смотрела прямо в глаза свекрови. — Если что-то случится, Валера вообще без угла окажется.
— Я родная мать! Куда я его выгоню?
Раиса Максимовна возмущённо всплеснула бы руками, если бы не держала свою жёсткую сумку под крокодила.
— Я о будущем забочусь. Завтра ты другого найдёшь, здорового, а мой сын инвалидом никому не нужен будет. Завтра в десять я приведу нотариуса. Поговори с мужем.
Вероника не стала отвечать. Спорить было бессмысленно.
Днём в цеху типографии стоял привычный рабочий гул. Работали плоттеры, шуршала бумага. Вероника сидела за столом приёмки заказов, машинально перебирая накладные. Цифры прыгали перед глазами.
— Ника, макеты согласованы, — её напарница Алиса положила стопку листов на край стола. — Ты чего такая смурная? Опять из больницы?
Вероника коротко пересказала утренний разговор.
— Обалдеть, — Алиса оперлась ладонями о стол. — То есть она прямым текстом требует переписать имущество за услуги сиделки? Ника, это ловушка. Она вас потом из этой квартиры выживет. У неё же хватка железная.
— Я знаю, Алис. Но я не потяну одна и платежи, и лекарства, и уход. Валера сейчас вообще никакой. Он согласится на что угодно, лишь бы его не трогали. Он вчера весь вечер мне жаловался, что мать ему покоя не даёт.
— Слушай, — Алиса понизила голос. — Ты не торопись. Пусть хотя бы врач скажет точно, какая именно помощь ему нужна. Может, там и не требуется круглосуточный медработник.
— Врач будет завтра на обходе, а у меня смена, подменить некому. Валера половину не запомнит, он на обезболивающих спит постоянно.
Вероника выдвинула ящик стола и достала свой рабочий смартфон. Старенький аппарат с потрескавшимся экраном она использовала специально для диктофонных записей. Клиенты часто надиктовывали правки по макетам прямо на ходу, и телефон отлично улавливал голос даже сквозь шум станков.
— Оставлю ему этот телефон, — решила Вероника. — Пусть включит, когда доктор придёт. Хоть послушаю, к чему реально готовиться.
Утром следующего дня палата встретила Веронику запахом медикаментов. Валерий лежал на спине, глядя в потолок бессмысленным взглядом. Под глазами залегли тёмные тени.
— Валер, я побежала на работу, — Вероника положила телефон на тумбочку рядом с салфетками. — Я диктофон включила. Врач придёт — не трогай аппарат. Пусть всё запишет. Я вечером заберу и послушаю назначения.
— Решите уже что-нибудь с матерью, — слабо отозвался муж. — Голова раскалывается. Она мне вчера по телефону весь мозг вынесла со своими гарантиями. Я подпишу всё, только пусть она перестанет давить.
— Я вечером приду, поговорим, — твёрдо сказала Вероника.
Смена тянулась невыносимо долго. Вероника оформляла заказы, отвечала на звонки, а в голове крутились варианты. Продать машину? Не хватит, она старая. Взять ещё кредит? Не одобрят с их нагрузкой. Казалось, предложение свекрови действительно было единственным выходом.
Вечером она забрала телефон из палаты. Валерий спал после процедур. Вероника не стала его будить.
Она спустилась в сквер перед больничным корпусом, села на скамейку и воткнула наушники.
Сначала на записи были только шорохи. Потом раздался голос лечащего врача. Он перечислял препараты, объяснял схему поворотов в кровати, чтобы не было пролежней. Вероника быстро сделала пометки в блокноте.
Потом шаги стихли. Раздалось шарканье.
— Спит? — из наушников прозвучал голос Раисы Максимовны.
— Уснул, уколы же поставили, — ответила палатная медсестра Анна. — Вы ему поправляйте подушку, Раиса Максимовна, чтобы шея не затекала.
— Поправлю, милочка, поправлю.
Тон свекрови был подозрительно бодрым.
— Вы мне лучше скажите, сколько его тут ещё продержат?
— Неделю точно. Состояние стабильное, но домой рано.
— Неделя — это отлично. Как раз успею документы все провести и сделку оформить.
Вероника перестала писать. Ручка замерла над листом.
— А что за сделка? — поинтересовалась медсестра. — Вы ж к молодым переезжаете?
— К каким молодым, Анечка? — Раиса Максимовна снисходительно усмехнулась на записи. — Я на юг переезжаю. В Минеральные Воды. Я своё отработала, здоровье на этом севере оставила. У меня уже и покупатель на долю есть, риэлтор хороший попался. Быстро всё провернём.
— Подождите.
Голос медсестры дрогнул.
— А сын как же? Вы его долю продадите чужим людям?
— Ой, да куда эта невестка денется! — холодно осадила её свекровь. — Выкупит мою долю, если жить там захочет. Займёт где-нибудь. Её проблемы. А не захочет — пускай с соседями живёт. Я заслужила нормальную пенсию. А с инвалидом возиться я не нанималась.
Запись щёлкнула и оборвалась. Память телефона переполнилась.
Вероника сидела на скамейке, глядя на голые ветки деревьев. Усталость последних недель словно рукой сняло, оставив только расчётливый гнев. Картина прояснилась окончательно.
Утром четверга в палате было тесно.
Раиса Максимовна стояла у изножья кровати, поглаживая свою бронзовую сову на лацкане. Рядом переминался невысокий мужчина с пластиковым планшетом, на котором были закреплены бланки.
— Валер, Пётр Ильич всё подготовил, — ворковала свекровь. — Подпишешь, и я сразу вещи собирать начну. Буду тебе супы варить, девочку нашу разгрузим.
Валерий медленно протянул руку к ручке.
Вероника шагнула в палату.
— Никто ничего не подписывает.
Раиса Максимовна резко обернулась.
— Ты почему не на работе? — её голос сорвался. — Мы тут сами разберёмся! Пётр Ильич, давайте документ.
— Пётр Ильич, ваши услуги не требуются, — Вероника достала из кармана рабочий смартфон. — Валер, послушай, пожалуйста, какие супы тебе мама варить собиралась.
Она прибавила громкость на максимум и нажала кнопку.
Динамик чётко разнёс по палате слова о Минеральных Водах, покупателях, риэлторе и о том, что невестка никуда не денется.
Мужчина с планшетом деликатно откашлялся, забрал ручку с тумбочки и быстро покинул палату, стараясь не привлекать к себе внимания.
Валерий смотрел на мать. Его бледное лицо пошло неровными красными пятнами.
— Мам… ты серьёзно? — тихо спросил он.
Раиса Максимовна затравленно оглянулась, её рука мёртвой хваткой вцепилась в бронзовую брошь. На секунду она растерялась, но тут же перешла в наступление.
— А что такого?! — голос свекрови сорвался на визг. — Я о себе забочусь! Вы молодые, выкрутитесь! А я всю жизнь на вас пахала! Имею право пожить по-человечески! И вообще, вы записываете исподтишка, это подло!
— Уходи.
Валерий произнёс это еле слышно, но с такой интонацией, что Раиса Максимовна осеклась.
— Что? Сыночка, ты матери так говоришь?
— Уходи, — он отвернулся к стене. — Чтобы я тебя здесь больше не видел.
Раиса Максимовна дёрнула плечом, подхватила свою жёсткую сумку и вышла в коридор.
— Ну и хлебайте сами! Посмотрим, как вы без меня запоёте! — донеслось оттуда.
Вероника подошла к кровати и опустилась на край матраса. Валерий молчал.
— На полгода нам снизят платежи по кредиту, я уже договорилась, — спокойно сказала она, глядя на его спину. — Этих денег хватит на приходящую медсестру. Я не потяну круглосуточную, но на уколы и массаж нам хватит. Справимся.
Прошло шесть месяцев.
Вероника наливала воду в стакан на кухне перед утренней сменой. На площадке гудел лифт. В коридоре раздался ритмичный стук костылей. Валерий зашёл на кухню, тяжело опираясь на пластиковые опоры, и сел с краю стола.
Процесс восстановления шёл медленно. Медсестру пришлось оплачивать первые четыре месяца, потом Валерий начал понемногу подниматься сам. Вероника брала сверхурочные в типографии, они жёстко экономили, но справлялись.
О Раисе Максимовне в этом доме больше не упоминали. От общих знакомых Вероника узнала, что свекровь всё-таки продала свою собственную жилплощадь и уехала на юг. Денег от продажи старой квартиры хватило только на покупку маленького дома далеко от побережья, где зимой часто отключали свет. Но это уже никого из них не волновало.
