Час пик. Народ штурмовал маршрутку, как вражеские позиции. Накрапывал дождь, серый, нудный. С двумя неподъёмными сумками Татьяна еле втиснулась в автобус. Пакеты тянули руки к земле, пальцы уже побелели.
Все стояли плотняком — как мешки с картошкой. И вот, когда автобус в очередной раз резко затормозил, студентки, стоявшие рядом, скопом полетели на неё.
— Держаться, что ли, не можете?! — рявкнула Татьяна.
— Простите, мы случайно, — тихо сказала одна, светленькая, с длинными ресницами.
Но Татьяна уже завелась. И в адрес девушек, и всей молодёжи посыпалась куча обвинений. И такие они, и сякие…
— Бабуль, вот смотрю на вас — вы, наверное, никогда не были молодой, — сказала та, что извинялась вначале. — Не носили юбок, не любили, не шутили. С пелёнок были злой пенсионеркой.
Девчата дружно расхохотались. Ещё несколько секунд назад им приходилось выслушивать нелестную «правду» о себе, а теперь они морально ликовали.
Татьяна мгновенно прикусила язык. Она ещё не пенсионерка. Просто выглядит так…
На своей остановке еле вытащила сумки. И почувствовала к себе жалость. Прямо в глазах заслезилось… Задела её та девчонка. Переступив порог квартиры, женщина грюкнула сумками у порога.
— Миша, — крикнула мужу, — занеси всё на кухню.
Михаил прилип глазами к телевизору.
— Подожди, дай посмотреть, что депутат скажет. Да, да, как же правильно говорит… Пора о людях подумать.
— А обо мне ты когда-нибудь подумаешь? — снова завелась Татьяна.
— Мама, чего вы опять кричите? — выглянула из своей комнаты дочь Катя.
— Скажи своему, чтобы сумки в кухню занёс.
— Денис спит.
— Уработался?
— Да хватит тебе. Искал, искал он работу…
— Что муж, что зять — не мужики, а… — злобно бросила Татьяна и потащила свою ношу на кухню.
Разбирала сумки, а из головы не выходили слова девчонки…
Как это она не любила? Любила! Когда за Мишкой в речку пошла, хотя не умела плавать. Он был первым парнем на селе — знала бы тогда, что лентяй… в жизни замуж не пошла бы за него.А она в молодости красавицей была. Одна коса чего стоила. Это теперь — химия на голове.
И юбку носила, да не абы какую. Отец не раз ругался, что коленками «маячит». Бывало, выходила из дома в длинном платьице, а у подружки, перед танцами, переодевалась в лёгкий вариант…
Всю жизнь Татьяна угождала Мише. Сама виновата, что так приучила. А теперь совсем расклеился мужик. Ни на одной работе долго не удерживался. «Тяжело» ему. И на дачу не вытащишь. Зато перед телевизором ночевал бы. Ничего в дом не принёс. Если бы не её родители, то ютились бы в малосемейке…
А дочерью гордилась. Всё лучшее ей. Выучила. Сейчас — медсестрой работает. Но так на работу жалуется, будто вагоны разгружает. А зятька-то привела… Чтоб ему! Работу полгода ищет. На маленькую зарплату не идёт, а большой не предлагают.
И Татьяна…Так и живёт — для мужа, для дочери. А теперь ещё и для зятя. Собственную жизнь ежедневно откладывает на завтра. Не замечает, как время пролетает. И если бы сейчас её не назвали пенсионеркой…
«Что будет на ужин? — спросил муж. — Чего-то вкусного хочется».
И это Татьяну добило. Не знала, к чему придраться, чтоб выплеснуть злость и горечь. Взгляд споткнулся о выщербленную чашку. Красная с белыми горошинами, старая, неуклюжая. Такая, как её жизнь. В сердцах бросила чашку в мусорное ведро. За нею туда же полетели ещё несколько «раненых» чашек, потрескавшиеся тарелки, стакан.
В серванте стоит посуда не тронутая. Собирала, собирала… Кому нужен тот хрусталь, сервизы столетней давности, стаканчики с «позолоченными» венцами?
Когда из них есть-пить? В каком мире?
— Ты что, умом тронулась? — завопил Михаил, увидев в помойке кучу посуды.
— Будешь есть с новой!
— Я что, барин?!
— Я бы тебе сказала, кто ты… не шатайся под ногами.
От перепалки проснулся зять. Поинтересовался, что случилось. Но тёща кинула на него такой взгляд, что того моментально как ветром сдуло.
Семейство улеглось спать, а Татьяна сидела на кухне с чашкой холодного чая и лумала: « Вот неправильно я живу…»
Правду сказала девчонка в автобусе. Не женщина, а загнанная лошадь. Руки потрескались, ведь не умеет она на огороде в перчаткахработать. Крем себе жалеет купить. В парикмахерскую ходит ни когда надо, а когда очень надо. А как девкой была, то и себе, и подружкам красоту наводила…
Вылила холодный чай. Сполоснула чашку. Вытерла слезу…
— Собираешься на дачу? — утром спросил Миша. — Сегодня суббота же. В маршрутке будет много народа.Пораньше ехать надо.
— Никуда я не еду. Дела есть.
— Это какие? Уже капусту время срезать. Квасить.А ты дела какие-то выдумала.
—Тебе надо? Вот и езжай, собирай и заквашивай. Зять в помощь!
Миша ошарашенно смотрел на жену. Татьяна направилась к двери.
— А завтрак где ?.. — пробормотал он вслед.
Татьяна шла по улице и думала: надо приводить себя в порядок…
Подошла к магазину одежды. Посмотрела осторожно на своё отражение в витрине. Нет, сначала лучше избавиться от химии на голове. Потопала в парикмахерскую поблизости.
— …У вас хорошие густые волосы, зачем вы их так портите? — спросила молодая девушка-парикмахер. — Что будем делать?
— Чтобы было… хоть что-нибудь. На ваше усмотрение.
— Вашу седину сделаем элегантной. Цвет сейчас подберу. Укоротим тут всё… Вам пойдёт. Вы чем-то похожи на мою маму. Я ей такие модные причёски делаю!
— Наверное, ваша мама моложе меня.
— Я поздний ребёнок. Мама уже на пенсии. Но любит выглядеть красиво. Так что, экспериментируем?
— Может. И ещё брови немного подправить… — кажется, Татьяна потихоньку набиралась смелости.
Прошло бессчётное количество минут… Татьяна закрыла от неожиданности глаза. Из зеркала на неё смотрела другая женщина. Помолодевшая. С необычным оттенком волос. С непривычно короткой стрижкой. Мастерски уложенной. Только одежда не подходила к новому образу.
Девушка-парикмахер приятно улыбалась:
— Нравится?
— Очень! Какая же вы умница… Спасибо вам!
Позже и в гардеробе обновки появились.
Миша подозрительно смотрел на жену. С какой радости такие «реформы»? Зять не мог понять, почему тёща вдруг сменила имидж. Дочь прикидывала, сколько всё это стоит.
А Татьяна не собиралась никому ничего объяснять…
