Ресторан назывался «Лазурный». Это было, пожалуй, единственное, что в тот вечер казалось Стефании немного нелепым. Название обещало что-то средиземноморское, а на деле зал был тёмным, с тяжёлыми портьерами и свечами в кованых подсвечниках, и пахло не морем, а мясом и хорошим вином.
Она пришла первой, как всегда, села за столик у окна и принялась вертеть в пальцах салфетку, поглядывая на часы в телефоне. Без десяти семь. Артур всегда опаздывал минут на пятнадцать. У него «дела», которые он никогда толком не описывал. Стефания давно научилась не спрашивать, что это за дела, потому что ответ всегда был один и тот же: «Ну, малыш, работа, что за вопросы».
И она не спрашивала.
Он появился ровно в семь пятнадцать. Высокий, в тёмном пальто, с чуть отстранённым выражением лица. Подошёл, наклонился, коснулся губами её щеки. От него пахло холодом.
— Привет, малыш, — сказал он, садясь напротив и подзывая официанта одним движением руки. — Ты уже заказала?
— Нет, ждала тебя.
— Умница. — Он улыбнулся, но улыбка была дежурная. — Давай вина, красного, и что-нибудь из мяса. Ты как?
— Как хочешь.
Он заказал, и когда официант отошёл, Артур откинулся на спинку стула, провёл рукой по волосам и выдохнул так, как выдыхают люди, которые целый день тащили на себе что-то тяжёлое.
— Ты не представляешь, как я устал, — сказал он, и Стефания уже знала, что последует дальше. — Дома опять… — он поморщился, подбирая слово, — напряжение. Она снова устроила сцену из-за того, что я поздно вернулся. Хотя я вернулся в девять, Стеф. В девять! Я работаю, обеспечиваю семью и не могу сидеть дома и делать вид, что мне интересно обсуждать, какие занавески повесить в гостиной.
Стефания кивнула. Она знала, что он вернулся в девять, потому что в половине девятого ушёл от неё, из номера гостиницы. А занавески, о которых он говорил с таким презрением, были не такой уж плохой темой для разговора с женой, если тебе с ней хорошо Но она не сказала этого. Она сказала:
— Тебе тяжело. Я понимаю.
— Ты понимаешь, — повторил он, и в его голосе появилась та теплота, которая всегда заставляла её таять. — Ты всегда понимаешь. Вот за это я и люблю тебя.
Он взял её руку, погладил пальцы. Стефания почувствовала, как у неё перехватывает горло. Она знала, что он скажет дальше, и ждала этого, как ждут лекарства.
— Я не могу так больше, — сказал он, и голос его стал тише, серьёзнее. — Ты знаешь, что я не могу. Я думал об этом тысячу раз. Как только Матвей подрастёт… Он пойдёт в школу, и тогда будет проще, — я всё решу. Я не хочу, чтобы он рос в атмосфере скандалов. Я сам вырос в такой семье, и я знаю, что это такое. Но я не могу бросить его сейчас, когда он ещё маленький. Ты понимаешь меня?
— Понимаю, — сказала Стефания, и это было правдой. Она действительно понимала. — Конечно, ты не можешь бросить ребёнка. Это было бы жестоко.
— Вот именно. — Он сжал её руку чуть сильнее. — Ты не представляешь, как я благодарен тебе за то, что ты это понимаешь. Другая на твоём месте уже давно устроила бы скандал, поставила бы ультиматум. А ты… ты ждёшь. И я клянусь тебе, Стеф, я клянусь, что этот год последний. Ну, может, полтора. Я всё улажу. Я не хочу потерять тебя.
— Я всегда тебя жду, — сказала она, и улыбнулась.
Почувствовала себя почти счастливой, потому что он смотрел на неё так, как смотрят на любимых.
Принесли вино, они выпили. Артур стал рассказывать про какую-то ерунду, связанную с его друзьями, и Стефания слушала, смеялась, поддакивала. А потом они поехали в гостиницу и там он целовал её так, как будто она была единственной женщиной на земле.
Домой она вернулась к полуночи. Родители уже спали, в квартире было тихо. Стефания сняла пальто, повесила его. Легла на кровать, не включая свет, и уставилась в потолок, где уличные фонари рисовали полосы света. Ей было двадцать два, и она чувствовала себя взрослой, потому что у неё был мужчина, который говорил с ней о будущем, который доверял ей то, что не доверял никому, который обещал, что всё будет. Он был старше на восемь лет и это казалось ей огромной разницей. Хотя на самом деле разница была не в годах, а в том, что он уже прошёл через то, через что ей ещё предстояло пройти: через брак, ребёнка, ответственность. Он знал жизнь, и он выбрал её, Стефанию, — молодую, красивую, с длинными волосами и наивными глазами, которая умела слушать и не задавать лишних вопросов.
Она улыбнулась в темноте, вспомнила его лицо, его руки, его голос, и заснула с мыслью о том, что через год — ну, может, через полтора — всё изменится, и она будет не любо.вни.цей, а женой, и они будут вместе, и всё будет правильно.
Так прошёл год.
Они встречались раз в неделю, иногда два, когда у него получалось вырваться. И каждый раз он рассказывал, как ему тяжело дома, как он не может больше терпеть, как жена его не понимает, как он устал от этого «фарса». Стефания слушала, кивала, гладила его по руке и говорила: «Я рядом, я жду».
Она не заходила на страницу его жены ни разу, потому что это было бы неправильно, как-то мелко, а она доверяла ему. Она верила, что у него с женой всё кончено и что как только ребёнок подрастёт, всё разрешится само собой.
Она не спрашивала, спит ли он с женой, потому что была уверена, что нет. Она не ждала от него подарков, кроме тех ужинов в ресторанах и номера гостиницы. Он и так тратится на неё, он ведь оплачивает номер, платит за рестораны, а это деньги.
Она жила от встречи к встрече, и в этом была своя логика: если каждый день ждёшь, то каждый день — это шаг к тому будущему, которое он обещал. Она закончила институт, устроилась на работу в редакцию, где писала тексты. Эта работа была скучной, но зато не мешала думать о нём. Родители спрашивали, есть ли у неё кто-нибудь, и она говорила: «Есть, но пока рано говорить о серьёзном», — и это было почти правдой, потому что серьёзное было в будущем, а в настоящем были только встречи, гостиницы, рестораны и его голос, который говорил: «Потерпи, малыш, осталось недолго».
Тридцать первого декабря Стефания отмечала Новый год с родителями. Мама приготовила оливье и заливное, папа открыл шампанское, телевизор показывал какую-то праздничную ерунду. Всё было как в детстве, только она была уже взрослой и вместо того, чтобы радоваться, думала о том, где сейчас Артур и что он делает.
Он написал ей днём: «С наступающим, малыш, я тебя люблю», — и она ответила: «И я тебя, с наступающим», — и весь вечер ждала, что он позвонит. Но он не звонил, и она понимала, что он с семьёй, наверняка пьёт шампанское со своей женой. От этой мысли становилось тоскливо.
После полуночи, когда родители ушли спать, Стефания вышла на балкон. Город взрывался салютами, небо было в цветных вспышках. Она стояла в куртке поверх платья, держа в руках телефон, и не знала, куда себя деть. Листала ленту, смотрела на чужие фотографии, на счастливые лица, и вдруг её палец остановился на строчке в поиске. Она сама не поняла, как это произошло, но вот она уже вводит имя, вот находит страницу, вот открывает её.
Жена Артура — её звали Елена — была красивой. Не той красотой, которая бросается в глаза, а той, которая становится заметна, если присмотреться: светлые волосы, спокойное лицо, улыбка без напряжения. На первой фотографии, которая попалась Стефании, Елена стояла рядом с новой машиной. Подпись была короткой: «Спасибо любимому мужу за новогодний подарок! Не ожидала, если честно. Люблю тебя».
Стефания смотрела на эту фотографию, и внутри у неё что-то медленно переворачивалось. Машина была дорогая — она не очень разбиралась в марках, но было видно, что это не какая-нибудь дешёвая иномарка, а что-то серьёзное. Она пролистала дальше. Зима, снег, Елена в роскошной шубе — длинной, светлой, из какого-то пушистого меха, — и подпись: «От любимого мужа. Спасибо, что согреваешь». Стефания вспомнила, как в ноябре Артур говорил, что у него «финансовые трудности», и поэтому они не поедут в тот ресторан, который она хотела, а посидят в кафе попроще. Она вспомнила, как он говорил, что «сейчас не до подарков», и она кивала, потому что понимала — ему тяжело, у него семья, у него обязательства.
Она листала дальше. Осень. Кольцо с бриллиантом на тонком пальце — и подпись: «Даже не верится, что это мне. Мой муж лучший». Лето. Поездка на море — Елена в купальнике на фоне пальм, и подпись: «Отдохнули на славу! Любимый, спасибо за этот рай». Весна. Сережки — маленькие, но явно дорогие, — и подпись: «Просто так. Потому что любит».
Стефания стояла на балконе, и салюты всё гремели, и телефон в её руках подрагивал. Она не могла оторваться. Пролистала весь год, весь тот год, который они провели вместе, и не нашла ни одного дня, когда бы он не был «любимым мужем» для своей жены. Ни одной ссоры, ни одного намёка на то, что он «не может больше терпеть». Наоборот: каждый месяц подарок, каждый праздник цветы, каждый отпуск вместе. И комментарии под фотографиями: «Как тебе повезло», «Он тебя любит», «Завидую белой завистью».
А она, Стефания, за весь этот год не получила от него ни одного цветка. Ни одного подарка. Ничего, кроме ужинов в ресторанах. Она думала, что это нормально, что он копит на развод. А он, оказывается, копил на шубу. На машину. На кольцо с бриллиантом.
Она вернулась в комнату, села на кровать, и её начало трясти. Сначала она подумала: «Я напишу ей. Я всё расскажу. Отправлю ей скриншоты, покажу, какой он на самом деле, разрушу этот идеальный фасад». Она уже открыла сообщения, уже набрала первые слова, но потом остановилась. Что она скажет? «Здравствуйте, я лю.бов.ница вашего мужа»? И что дальше? Елена заплачет, выгонит его, а он придёт к Стефании. И что тогда? Она представила его растерянное, злое лицо и поняла, что не хочет этого. Не хочет быть той, кто разрушает, кто мстит. Она хотела быть любимой, а не разлучницей.
Утром первого января она поехала к подруге Оксане, которая была замужем уже три года и которая всегда говорила Стефании: «Ты дура, что связалась с женатым. Но я тебя не осуждаю, потому что любишь». Оксана открыла дверь, посмотрела на её лицо и сразу всё поняла.
— Что случилось? — спросила она, впуская её в квартиру. — Он тебя бросил?
— Хуже, — сказала Стефания, и голос у неё дрогнул. — Я зашла к его жене на страницу.
— О Боже. — Оксана закрыла дверь, провела её на кухню, усадила за стол. — И что там?
— Там… — Стефания достала телефон, открыла страницу Елены, положила его на стол. — Смотри. Машина на Новый год. Шуба. Кольцо. Сережки. И везде — «любимый муж». Он ей всё это дарит, понимаешь? А мне ничего. Ни разу. За весь год.
Оксана молча листала фотографии, и лицо у неё становилось всё более мрачным.
— Вот гад, — сказала она наконец. — Вот же гад. А он тебе что говорил?
— Что ему плохо, он ее терпит. Что интима у них нет и любви тоже нет. Что как только ребёнок подрастёт, он разведётся. — Стефания усмехнулась, но усмешка вышла кривой. — Я ждала. Думала, что он страдает, что ему тяжело, что он не может тратиться, потому что копит на развод.
Оксана достала из холодильника бутылку вина, открыла её, налила две большие рюмки.
— Пей, — сказала она. — Сейчас будем думать.
Они выпили, и Стефания почувствовала, как тепло разливается по телу, и как слёзы, которые она сдерживала всю ночь, наконец-то подступают к глазам.
— Я хочу ей написать, — сказала она. — Я хочу, чтобы она знала, какой он. Я хочу, чтобы она увидела, что он не такой идеальный, как она думает.
— И что потом? — спросила Оксана. — Она его выгонит, он придёт к тебе, и что? Он уже показал, какой он. Он будет точно так же врать тебе, как врал ей.
— А что мне делать? Просто забыть? Сделать вид, что ничего не было?
— Нет. — Оксана налила ещё. — Не забыть. Но и не писать жене. Это не её вина. И если ты хочешь что-то сделать, сделай это для себя. Напиши ему. Скажи, что ты всё знаешь.
Стефания смотрела в рюмку, и вино показалось ей горьким.
— Я не знаю, смогу ли, — сказала она.
— Сможешь, — отрезала Оксана. — Ты молодая, красивая, умная. Ты что, думаешь, что кроме него в мире нет мужчин? Да он тебя не стоит. Он тебя использовал. Ты понимаешь это? Он использовал тебя, чтобы иметь место, где его любят, ждут, где он может быть «хорошим», а потом шёл домой и дарил жене машины. Ты была его отдушиной. Его… — Оксана поискала слово, — его эмоциональным туалетом. Вот.
Стефания вздрогнула от этого слова, но в то же время почувствовала, что это правда. Она слушала его жалобы, она гладила его по руке, она говорила «я рядом», и он уходил от неё с чувством, что его понимают, и шёл домой, где его ждала жена. И он был счастлив и не собирался ничего менять.
— Я напишу ему, — сказала она, и голос у неё стал твёрже. — Сейчас.
Она взяла телефон, открыла переписку, и её пальцы забегали по экрану. Она писала и не могла остановиться: «Я всё знаю. Я видела страницу твоей жены. Машина, шуба, кольцо, сережки — всё это ты дарил ей, пока мне говорил, что у тебя финансовые трудности. Ты говорил, что не можешь больше терпеть, что не любишь её, что как только ребёнок подрастёт, ты разведёшься. Я год ждала тебя. Год верила каждому твоему слову. А ты меня использовал. Я не хочу больше этого. Мы расстаёмся. Я не хочу тебя видеть».
Она отправила сообщение и почувствовала, как что-то внутри неё оборвалось. Оксана молчала, смотрела на неё и ждала.
Через минуту пришёл ответ. Одно слово.
«Ок».
Стефания смотрела на этот экран, и не могла поверить. «Ок». Одно слово. Ни объяснений, ни оправданий, ни попыток вернуть. Просто «ок». Как будто она была для него чем-то незначительным, чем-то, что можно выключить одним словом. Как будто год её жизни, год ожидания, год надежд — всё это не стоило даже полноценного ответа.
Она заплакала. Сначала тихо, потом уже не сдерживаясь. Оксана обняла её, прижала к себе, и гладила по спине, и говорила: «Всё, всё, успокойся, он не стоит твоих слёз». Но Стефания плакала не только от обиды. Она плакала от того, что была дурой, что поверила. Она плакала от того, что год своей жизни отдала человеку, который даже не потрудился объясниться.
— Я такая дура, — сказала она сквозь слёзы. — Я такая дура, Оксана. Я думала, что он страдает, что ему плохо, что он нуждается во мне. А он просто… он просто хорошо проводил время.
— Ты не дура, — сказала Оксана. — Ты просто верила.
— Верила, — повторила Стефания и высморкалась в салфетку. — Я верила каждому его слову.
Оксана налила ещё вина.
— Знаешь, что самое паршивое? — сказала Стефания, вытирая глаза. — Я ведь могла бы иметь с него что-то. Ну, знаешь, как другие люб.овн.ицы. Подарки, деньги, поездки. А я ничего не просила. Я думала, что если я буду просить, то я буду как все, а я хотела быть особенной. Я хотела, чтобы он любил меня за то, что я есть. И что в итоге? Я осталась ни с чем.
— Ты получила опыт, — сказала Оксана. — Это немало. Теперь ты знаешь, как это бывает и не будешь верить первому встречному. Ты будешь смотреть на поступки, а не на слова.
Стефания задумалась. Она вспомнила все те вечера, когда он говорил ей, как ему плохо, а она гладила его по руке и думала: «Бедный, бедный». А он, наверное, в это время думал о том, что подарить жене на годовщину. Или о том, как быстрее добраться до дома, чтобы не пропустить ужин.
— Я хочу ему написать ещё что-нибудь, — сказала она вдруг. — Я хочу сказать ему, что он трус. Что он не мужчина.
— Не надо, — сказала Оксана. — Ты уже сказала всё, что нужно. Он ответил «ок». Если ты напишешь ещё, ты будешь выглядеть как истеричка, а он будет чувствовать себя победителем. Не давай ему этого удовольствия.
Стефания посмотрела на телефон. «Ок» — это слово жгло ей глаза. Она хотела стереть его, удалить всю переписку, удалить его номер, забыть, как страшный сон. Но она знала, что не сможет. Пока что не сможет.
— Знаешь, что я чувствую? — сказала она тихо. — Я чувствую себя использованной. Как будто я была вещью.
— Именно, — сказала Оксана. — Но ты не должна чувствовать себя виноватой. Это он врал, а ты была честной.
— Я была дурой, — сказала Стефания.
— Ты была влюблённой. Это разные вещи.
Стефания вернулась домой поздно вечером, и родители уже спали, и в квартире было тихо. Она легла на кровать, не раздеваясь. Телефон лежал рядом, и она знала, что он не зазвонит. Он написал «ок» — и всё. Просто «ок». Как будто она была подпиской на канал, которую можно отменить одним словом.
Она взяла телефон, открыла переписку, посмотрела на «ок» ещё раз, и её пальцы снова забегали по экрану. Она написала: «Знаешь, что самое паршивое? Я даже не могу тебя ненавидеть. Я тебя любила, верила тебе. И не знаю, что мне теперь с этим делать».
Она отправила сообщение и сразу же пожалела. Он не ответит. Или ответит что-то такое же короткое и безразличное. И она будет чувствовать себя ещё хуже. Но было уже поздно. Сообщение ушло.
Прошло десять минут. Потом двадцать. Потом час. Он не ответил.
Стефания закрыла глаза и попыталась представить себе будущее. То будущее, которое она себе рисовала год назад. Там был он, и она, и счастье, и всё было просто. А теперь этого будущего не было. Она не знала, как жить дальше.
Это был жестокий урок.
Утром она проснулась от того, что телефон завибрировал. Она схватила его, посмотрела на экран — и увидела сообщение от Артура. Одно слово.
«Прости».
Она смотрела на это слово, ипочувствовала что-то похожее на презрение. Он даже не потрудился объясниться. Он просто написал «прости» — и, наверное, думал, что этого достаточно.
Она удалила переписку, удалила его номер, удалила всё, что напоминало о нём. И потом долго сидела на кровати, смотрела в окно, где падал снег, и думала о том, что теперь будет.
Она справится.
А где-то в другой квартире, Елена выкладывала новую фотографию — огромный букет роз, — и подписывала: «Спасибо любимому мужу за то, что он есть. Ты лучший». И под этой фотографией собирались комментарии: «Как тебе повезло», «Он тебя любит», «Завидую».
И никто из этих людей не знал, что где-то есть девушка Стефания, которая год ждала этого «лучшего мужа», и которая не получила от него даже цветка.
