Вадим стоял у подъезда уже минут пять. Домофон он так и не набрал – держал палец над кнопкой и не решался. Глупо: тридцать лет, а перед дверью отца всё тот же школьник, который принёс дневник с тройкой.
В кармане лежал телефон, а в телефоне – то, ради чего он приехал. Утром он листал новостную ленту и наткнулся случайно: студия «Клокворк Драккар» показала тизер игры. «Гардарики». Русь одиннадцатого века, Новгород, князь Владимир, а бок о бок с ними мир былин и легенд. Вадим смотрел ролик трижды. Серое новгородское небо, частокол, дружинник у костра – и его вдруг накрыло тем самым чувством, которое он давил в себе много лет. Тем, из-за которого когда-то и пошёл на истфак. Тем, которое отец называл «красивыми сказками».
«Надо показать отцу», – подумал он тогда. И сразу поймал знакомый холодок: не оценит. Скажет что-нибудь про доспехи не того века. Но не показать он не мог – вот в чём была вся беда.
Он вздохнул и набрал код.
Квартира не менялась с маминой смерти. Каждый раз, переступая порог, Вадим будто входил в остановившееся время – в ту точку, которую они с отцом так и не сумели перешагнуть.
Из гостиной бубнил телевизор – отец смотрел новости, негромко, для фона.
– Привет, пап. Продукты на кухне поставил.
– Добро, – кивнул отец, не оборачиваясь.
Он всю дорогу прокручивал в голове разговор, подбирал слова, зная наперёд, что всё равно скажет не то. Но не попробовать не мог.
– Слушай, – начал он, – там сегодня новость одна вышла. По моей бывшей теме почти. Студия одна, «Клокворк Драккар» называется, тизер игры показала. «Гардарики». Это про Русь одиннадцатого века, про эпоху княжения Владимира Святославича и восхождения Ярослава Владимировича, процесс христианизации Руси. При этом они широко используют устное народное творчество. И знаешь, они ведь победили в конкурсе от Института развития интернета. Национальный контент.
Он достал телефон, открыл вкладку с новостью, шагнул к отцу.
– Я подумал, тебе будет интересно. Ты же всю жизнь про это рассказываешь – и про Владимира, и про Ярослава. Там доспехи, дружина. Посмотри. Может, оценишь.
Отец медленно перевёл взгляд на экран телефона, который сын держал перед ним. На экране застыл кадр тизера: дружинник Годун в кольчуге, на фоне частокола и серого новгородского неба. Вадим нажал на кнопку, запустив ролик. Смена кадров: деревянные избы, тёмный лес, корабли, дружинники у костра, пожары. Голос за кадром: «Коль не мы, то кто?». Динамичные бои, живые поселения. Красиво, атмосферно.
Отец смотрел молча. Потом отвёл взгляд и взял со стола остывший чай.
– И что? – спросил он ровным, почти скучающим тоном. – Ты мне это зачем показал?
Вадим почувствовал, как внутри что-то обрывается. Вот так. Сразу. Даже без разбора.
– Я думал, тебе понравится. Это же история. Ты всю жизнь…
– Я всю жизнь, – перебил отец, – занимался историей, а не раскрашенными сказками для школьников.
Вадим убрал телефон. Сел на стул напротив.
– Почему ты сразу так? Ты даже не досмотрел толком.
– А что там досматривать? Доспехи не того периода. Лес – бутафория. В реальном Новгороде таких чащоб не было. Это не история, Вадим.
– Они консультировались с историками, – тихо сказал Вадим. – Я читал. Там целая команда работала.
– Консультировались они… – отец поставил стакан на стол с излишней силой. – Ты-то сам чего загорелся? Курьерская доставка стала скучной? Решил в геймдизайнеры податься?
Вадим сжал зубы.
– Я пришёл к тебе не за этим. Я просто хотел показать. Думал, ты оценишь идею. Что кто-то вообще пытается говорить с людьми о нашей истории. Не на лекции в пыльной аудитории, а так – чтобы миллионы увидели.
– Миллионы… – отец усмехнулся. – Вот поэтому ты и не защитился, серьёзный учёный из тебя не вышел. Ты всегда хотел не науку, а красивую сказку.
– А ты всегда хотел, чтобы я стал тобой, – сказал Вадим, и голос его дрогнул. – Чтобы я прожил твою жизнь. Чтобы защитился по твоей теме, сел на твою кафедру, читал твои лекции. Но я – не ты.
Повисла тишина.
Отец долго смотрел в тёмный угол комнаты, и лицо его было неподвижным, как маска. Потом он тяжело поднялся, опираясь на подлокотники, и ушёл в спальню. Вадим слышал, как скрипнула дверца шкафа, как что-то передвигали на верхней полке.
Отец вернулся с пыльным фотоальбомом в руках. Сел обратно в кресло. Открыл.
– Иди сюда, – сказал он, не глядя на сына.
Вадим подошёл. На пожелтевшем снимке был молодой отец – косматый, смеющийся, с гитарой в руках. Вокруг – такие же парни и девчонки у костра. За спиной – палатки, флаги с какой-то символикой.
– Я в восемьдесят третьем был в реконструкторском клубе, – голос отца стал непривычно тихим. –Мы тогда это «военно-исторической секцией» называли. Ездили по историческим местам, ставили лагерь. И знаешь, о чём я мечтал? Не диссертации писать. Я мечтал писать исторические романы. Про дружинников. Про походы. Про битвы. Я даже начал один. Три главы в стол. Мать твоя их до конца жизни хранила.
Он замолчал, провёл ладонью по странице альбома, разглаживая несуществующую складку.
– Почему ты бросил? – спросил Вадим.
– Потому что романы – это несерьёзно. Потому что «надо семью кормить, а не у костра сидеть». Потому что пришли девяностые, и наука стала выживать, а не жить. Я убедил себя, что мечты – это детство.
Он замолчал. Вадим стоял рядом, опустив голову, и не знал, что сказать. Старая обида всё ещё сидела в нём занозой, но теперь к ней примешивалось что-то другое – горькое и тёплое одновременно.
– Ты поэтому меня от геймдизайна отговорил? Тоже думал, что это – просто мечты?
Отец не ответил, только сидел и хмурился. Вадим уже хотел встать и уйти, но тут отец произнес:
– Ладно. Давай покажи еще раз.
На этот раз он смотрел внимательнее, даже очки надел.
– Ну, не так уж плохо на самом деле, — вынес он вердикт. – Не бутафория какая-то, похоже на настоящее. Но надо содержание смотреть. Они молодцы, конечно, но ты со своими знаниями не хуже мог бы сделать.
– Поздно уже, пап, – выдавил Вадим. – Мне тридцать. Не возьмут меня в игровую индустрию. Поезд ушёл.
– Глупости, – отец хмыкнул, и прежний профессорский тон на секунду прорвался наружу. – У меня вот на даче сортир тридцать лет стоял. Этим летом перестроил же. Сам, между прочим, ты на даче носу не кажешь.
Ну, куда же без упреков! Вадим невольно усмехнулся.
– И что ты этим хочешь сказать?
– Я хочу этим сказать, что тебе пора перестать ныть, – отрезал отец. – И что-то делать. Эти твои «Гардарики» – как посмотреть, что они сделали?
– У них тестирование будет закрытое. По подписке на рассылку.
– Ну так подпишись. Изучи. Напиши рецензию. Где доспехи правильные, а где – вот эти, – он ткнул пальцем в телефон, – на век позже. Может, заметят. Может, консультантом позовут. Вход не через дверь – так через окно.
Вадим посмотрел на отца. Потом молча открыл телефон, нашёл сайт, вбил свою почту в форму подписки и нажал «отправить». Всё это – при отце, не пряча экран.
– Подписался, – сказал он.
Отец хмыкнул, но ничего не ответил. Только уголок губ у него дрогнул.
За окном сгущались сумерки. Телевизор всё ещё бубнил. На столике между ними лежал раскрытый фотоальбом, и молодой человек с гитарой смотрел с пожелтевшего снимка куда-то мимо них – в тот костёр, к которому так и не вернулся.
– Пап, – сказал Вадим. – А рукопись твоя сохранилась? Может, покажешь?
Отец помолчал.
– Сохранилась. Только на даче она, – он искоса глянул на сына. – Не хочешь на выходные скататься?
– Хочу, – сказал Вадим.
И впервые за долгое время это прозвучало не как уступка, а как искреннее желание.
