Истории

— Вы о чём? — удивилась Наташа. — Всё же по-вашему, и Миша у вас живёт, и алименты я плачу… — Алименты!

Людмила стояла с мокрым полотенцем в руках и никак не могла вспомнить, зачем его взяла. — В субботу Кристина

— Ключи давай, — сказал Виталий Борисович и отодвинул от себя тарелку. — Андрюшины я уже забрал.

Люба достала из сумки сложенный вчетверо листок в клетку и разгладила его на столе между чашками.

— Свет, котлеты мне положи с сыром, а не простые, — говорил Геннадий, утрамбовывая вещи в дорожную сумку.

Раиса Егоровна позвонила в понедельник, в половине седьмого утра. — Ниночка, ты только не расстраивайся.

— Верка, ты сидишь? Сядь. Вера сидела на полу, на пятках, перед манекеном. Во рту четыре булавки, в руке

— С ума сошёл? Как бы то ни было, а Сергей мне был настоящим отцом, и об этом в свидетельстве о рождении

— Ты утрируешь! – наконец произнес жених. – Это – мелочи, на которые не стоит обращать внимание.

Кольцо он достал не из кармана, а из хлебницы. — Ты чего в хлебнице шаришь? — Тамара как раз вытирала стол.

— Я же по-хорошему хотел, по-человечески, — Аркадий сел разуваться прямо в коридоре, не снимая куртки.

— Сорок два рубля семьдесят копеек. Валера сидел за столом с калькулятором и чеком из «Пятёрочки».

– Рано радуешься! – С ненавистью глядя на Анну, произнесла женщина. – У тебя дети есть? Так вот они ответят

— Андрей! Мы семь лет ждали этой операции! Ты вообще слышишь себя?! — Я думал, что мама вернёт вовремя

— Нет, «посмотрим» мне не подходит. Если хочешь жить в моей квартире, будешь платить по рыночной стоимости.

Антоновке тридцать три года. Нина Фёдоровна знает это точно, потому что сажали её весной девяносто третьего

— Настя, у тебя вилки жирные, — сообщила Валентина Петровна, вынимая из сушилки только что вымытые приборы

— Ты бы работу поменял, Паш, — сказала Алла, когда он ещё сумку с плеча не снял. — Сколько можно за копейки