Говорят, первая любовь не забывается, но Ира почти забыла его. Нет, если заходила речь о школьных годах, она с нежностью вспоминала Славу, но вот лицо его и голос словно заволокло туманом. Поэтому удивительно, что она узнала его сразу, стоило только их глазам встретиться.
Метро в шесть вечера – не самое приятное место. Ира стояла с пакетами, прижатая к поручню, и смотрела в тёмное стекло. Отражение ей не нравилось – корни отросли, и было видно, как много у неё седых волос, овал лица поплыл, под глазами мешки. А чего ты хотела в сорок три? Она подумала: надо записаться к стоматологу. Потом подумала: Севка опять двойку по алгебре получил. Надо найти репетитора. Вспомнила, что надо купить гречку, и в этот момент увидела его глаза.
Он стоял в двух метрах от неё и смотрел в упор, не мигая. Ира сразу узнала, расплылась в улыбке и выдохнула:
– Слава…
– Ира!
И как она могла забыть его голос? Низкий, густой, обволакивающий её своим теплом. Да и в остальном Слава мало изменился, время пощадило его – густые русые волосы, по-юношески стройное тело в синем костюме-тройке, разве что морщинки появились у глаз, но и те его скорее красили.
Поезд остановился, двери открылись, люди вышли, люди вошли. Их прижало друг к другу. Ближе, чем нужно. Она увидела шрам на подбородке – раньше его не было.
– Ты как? – спросил он.
– Нормально, – ответила она. – А ты?
– Тоже. Замужем?
– Ага. Двое детей.
– А мы хотели троих, помнишь? – улыбнулся он. – Но у меня только один. Сын. Жена не хочет больше рожать.
Ира не могла вспомнить, почему они расстались. Кажется, из-за какой-то глупости. Он её неправильно понял, она его неправильно поняла. Он уехал, она психанула и выкинула сим-карту. В те годы сложно было найти человека, если он сменил номер. Сложно, но не невозможно. Он не стал искать. Она помнила их последнюю встречу: они стояли на перроне, с неба падает первый снег, колючие снежинки режут глаза. Холодно.
– Я выхожу на следующей, – сказал Слава. – Оставишь свой номер?
Ира продиктовала. Когда он набирал, пальцы его дрожали. Она видела, но ничего не сказала. На экране высветился входящий звонок, Ира сбросила и сохранила номер в записной книжке телефона: «Слава».
– Спишемся? – улыбнулся он.
Ира кивнула. Он вышел, двери закрылись. Ира смотрела, как он уходит по платформе – спина прямая, шаг ровный, как будто ничего и не было. Даже не оглянулся. Ира отчего-то разозлилась и решила не думать больше о нём: вышла на своей станции, поднялась по эскалатору, купила в магазине гречку и пошла домой.
Дома пахло борщом. Серёжа варил борщ – это он умел, и это было хорошо, потому что Ира терпеть не могла готовить. Дети сидели в комнате, Севка в наушниках, Настя с планшетом.
– Мам, – сказала Настя, не отрываясь от планшета. – У нас завтра родительское собрание.
– Во сколько?
– В семь.
– Хорошо.
– Ты придёшь?
– Приду.
Настя кивнула. Ира прошла на кухню. Серёжа стоял у плиты, помешивал суп. Он был в старой вытянутой футболке и трениках. Почему-то вспомнился Слава в его строгом костюме.
Муж обернулся:
– Ты чего такая?
– Какая?
– Грустная.
– Просто устала.
– Гречку купила?
– Купила.
Он поцеловал её в щёку. Ира почувствовала запах его кожи, и вдруг на одну секунду ей стало страшно. Как будто она сделала что-то неправильное, хотя ещё ничего не сделала.
Вечером, когда дети уснули, а муж ушёл в душ, она взяла телефон и написала:
«Привет. Это Ира. Рада была тебя сегодня встретить».
И стёрла.
Потом набрала снова:
«Проверка связи. Расскажи, как ты живёшь».
Снова стёрла и набрала ещё раз:
«Привет. Это Ира».
И отправила.
Потом сидела и смотрела на экран. Сердце колотилось как сумасшедшее. Через минуту пришёл ответ:
«Привет».
И всё. Ира смотрела на это одно слово и чувствовала, что внутри что-то дрожит. Она не понимала, что и думала: я же не собираюсь ничего такого. Почему же так страшно?
Она уже хотела убрать телефон, когда пришло ещё одно сообщение:
«Ты совсем не изменилась. Всё такая же красивая».
Щёки у Иры запылали.
«Ты тоже не изменился», – ответила она.
Так завязалась их переписка. Сначала вполне безобидная: «как дела?», «погода сегодня хорошая», «на работе просто завал». Потом начались другие сообщения: «помнишь тот парк?», «помнишь ту песню?», «помнишь ту зиму?».
Ира стала ждать его сообщения так, как не ждала ничего другого. Телефон всегда держала при себе и проверяла каждые пять минут. Они говорили обо всём: про прошлое, настоящее, не говорили только про будущее, потому что оно обоих их пугало.
Оказывается, он многое помнил. Помнил, какого цвета было её платье на первом свидании. Помнил, как она морщила нос, когда смеялась. Помнил, как назывались конфеты, которые она любила. От этих воспоминаний грудь сжимало стальным обручем, а внутри разливался горячий мёд. Она тоже многое вспомнила. То, что обещала себе навсегда забыть – снег, засыпавший холодный перрон, своё одиночество. Сейчас ей казалось, что этот снег растаял, и вокруг цветут яблони.
Однажды Слава прислал ей переснятую фотографию. Их, молодых. Стоят на набережной – она положила голову ему на плечо, оба смеются. Она смотрела на эту фотографию и думала: это не я. Такая красивая девушка. Теперь я страшная. Он врёт, когда говорит, что я совсем не изменилась.
Хотела удалить фотографию. Но не удалила.
Ире казалось, что Серёжа ничего не замечает. Но это было не так. В один из вечеров, когда она не могла отлипнуть от телефона, он спросил:
– С тобой всё в порядке?
Она подняла глаза.
– В смысле?
– Ну… – Такое ощущение, будто тебя с нами нет. Ты всё время в телефоне, улыбаешься чему-то. Я не знаю.
Ира почувствовала, как холодеет затылок.
– Просто устала, – сказала она. – Смотрю ролики смешные.
– Ага, – сказал Серёжа. – Ролики.
Ира понимала, что он не поверил. Но оба промолчали. Он встал и пошёл на кухню. Вернулся с чаем. Поставил перед ней.
– Спасибо, – сказала Ира.
– Угу.
Она взяла чай. Руки дрожали. Она думала: я же ничего не сделала. Ничего. Просто переписываюсь. Просто…
Ира пила чай и чувствовала, что ложь – это не то, что говоришь. Ложь – это то, что не говоришь. И эта ложь витала между ними на диване, большая, тёплая, и никуда не уходила.
Славе она могла сказать то, что не говорила Серёже. Не потому, что больше доверяла, просто Серёже это было неинтересно. Серёже интересно – оценки детей, ставка по ипотеке, что на выходных купить. А Слава живо интересовался всем – что Ире нравится, а что нет, о чём она мечтает, почему ей не нравится одна коллега и какой фильм хочется посмотреть. Она говорила себе: я просто хочу быть ему другом. Друг – это нормально. У всех есть друзья. Я же не делаю ничего плохого. Я же хорошая жена. Я же хорошая мать. Я же…
Но когда от Славы приходило сообщение, у неё внутри что-то переворачивалось. И она ждала следующего сообщения. И следующего. И следующего.
Настал момент, когда Слава предложил встретиться. И Ира согласилась. Понимала, что не нужно соглашаться, но согласилась. Встретились в парке. Он пришёл раньше – он сидел на скамейке, руки в карманах, смотрел на пруд. Она подошла и села рядом.
– Хорошо выглядишь, – сказал он.
– Ты тоже.
Молчали. Было неловко, и Ира уже собиралась предложить пройтись, как он вдруг повернулся к ней и поцеловал. Когда губы встретились, она почувствовала, что рассыпалась на множество мелких кусочков, летящих вверх, к хмурому ноябрьскому небу. Закрыла глаза и представила, что ей снова двадцать лет, она снова на той набережной и верит, что всё будет хорошо.
В этот момент он отстранился, убрал руку с её лица.
– Не могу, – просипел он. – Я не могу так, это неправильно. Прости.
Ира растеряла все слова.
– Ты…
– Я пойду, – он встал и, пряча от неё взгляд, быстрым шагом направился к выходу. Она сидела на скамейке и смотрела, как он уходит. В груди жгло, по щекам бежали слёзы.
Вечером она написала:
«Мы же можем общаться как друзья».
Он прочитал, но не ответил на сообщение.
«Так нечестно. Ты сначала был рядом, а теперь отталкиваешь меня. Что я сделала не так?».
Снова нет ответа.
«Давай поговорим. Ничего такого не произошло, всё ещё можно исправить».
Молчание.
«Ты первый начал».
«Прости».
«Ответь мне».
«Прошу тебя».
Слава так и не ответил.
Ира сидела на кухне, сообщения уходили, как камни в колодец. Серёжа сидел в комнате и смотрел телевизор, дети играли в детской. Ира вдруг почувствовала, что квартира большая, словно огромная пустыня. Где ей не выжить.
Она думала: он сам подошёл, написал мне. Нет, я первая написала, но ведь это он спросил мой телефон. Он говорил, что понимает меня. Он сам меня поцеловал. Он…
И так по кругу. До тех пор, пока Серёжа не позвал её спать.
Следующие три дня превратились в ад. Она писала ему, то выпрашивая шанс на объяснения, то обвиняя во всех грехах, то снова просила прощения. Он не отвечал. Ира всё ждала, что он заблокирует её, но он не блокировал – читал её сообщения и молчал. Она не могла есть, спать, на работе совершила несколько непростительных ошибок. Её жизнь рушилась, Ира это понимала. И никто не мог её спасти, кроме неё самой.
Через три дня она перестала писать и удалила переписку, заблокировав его номер. Серёжа чистил картошку, дети смотрели мультики. Снег на том перроне не растаял, просто сверху засыпало новым снегом. И Ира сидела под этим снегом и делала вид, что ей тепло.
– Серёжа, – сказала она, поддавшись какому-то непонятному порыву. – Давай сходим куда-нибудь вдвоём?
Он обернулся, посмотрел на неё удивлёнными близорукими глазами и сказал:
– Давай…
– Мы так давно никуда не ходили вдвоём. Без детей я имею в виду.
– Не думал, что ты хочешь.
– Хочу.
– Ты из-за этого в последнее время такая отстранённая?
– Наверное.
Он подошёл и обнял её мокрыми руками.
– А я думал, что ты меня разлюбила.
Ира прислушалась к себе: разлюбила ли она Серёжу? Вовсе нет. Просто застряла на том заснеженном перроне.
Она тоже обняла его.
– Не разлюбила.
И это была почти правда.
