— Я к вам насовсем приехала, открывай калитку!
Галина Николаевна опустила тяжелый клетчатый баул на пыльную обочину.
Спина невыносимо затекла. От остановки маршрутки до нового дачного поселка пришлось тащиться пешком почти сорок минут. Солнце палило нещадно. Сын трубку не брал, а невестка принципиально не отвечала на сообщения еще со вчерашнего вечера.
Галина Николаевна одернула ситцевую блузку, смахнула пот со лба и решительно шагнула к высокому кирпичному столбу. На нем чернела новенькая глянцевая панель домофона.
Она ткнула пальцем в светящуюся кнопку.
Где-то в глубине двора затрезвонил мелодичный сигнал. За глухим металлическим забором виднелась крыша добротного дома, который Сергей отгрохал в прошлом году. Не без помощи матери, между прочим. Галина Николаевна отдала сыну все свои накопления на металлочерепицу и утепление. Думала, уж теперь-то летом будет у них на участке полноправной хозяйкой.
Ага, разбежалась. Невестка быстро дала понять, кто тут порядки наводит.
Панель домофона мигнула синим огоньком.
— Добрый день, — раздался из динамика ровный, чуть механический голос Валерии.
— Какой день, Лера!
Галина Николаевна придвинулась вплотную к камере, чтобы невестка хорошенько разглядела ее красное от жары лицо.
— Открывай давай! Я баулы еле доперла.
Динамик чуть пошипел.
— В данный момент нас нет дома.
— Мать честная, ты меня за дуру держишь?
Она со злостью стукнула ладонью по нагретому металлу забора.
— Я вижу, что окна на втором этаже открыты! И машина Сережкина за углом не стоит, значит, он на работе, а ты тут прохлаждаешься. Удумали прятаться от родной матери! Я с вещами приехала!
— Оставьте сообщение после звукового сигнала, — всё тем же отстраненным тоном произнесла невестка.
Пиликнуло.
Галина Николаевна не сразу нашла, что сказать.
Такой наглости она отродясь не видела. Валерия всегда была с характером, могла огрызнуться, могла посмотреть исподлобья, когда свекровь лезла в кастрюли. Но чтобы вот так, в открытую издеваться через железный забор?
— Валерия!
Свекровь повысила голос, оглядываясь на соседние участки.
— Я приехала рассаду высадить! И с внуками посидеть! Лето на дворе, а они в городе пылью дышат. Открывай немедленно, у меня в сумке курица испортится и творог домашний!
В динамике снова раздался легкий треск.
— Ваши предложения нам неинтересны, всего доброго.
Панель погасла. Глазок камеры перестал светиться.
Галина Николаевна от возмущения приоткрыла рот. Слова застряли где-то в горле. Она замолотила кулаком по кнопке вызова. Раз, другой, третий.
Никакой реакции.
— Я сейчас Сереже позвоню! — рявкнула свекровь прямо в объектив потемневшей камеры.
— Он тебе устроит! Ты как с матерью мужа разговариваешь? На мои деньги крышу крыли, бесстыжая!
Она выхватила телефон из кармана.
Пальцы дрожали от обиды и отказывались попадать по нужным иконкам на экране. Она набрала номер сына. Гудки тянулись издевательски долго.
— Да, мам, — раздался наконец усталый голос Сергея.
— Сергей, твоя жена меня на порог не пускает!
Она прижала телефон к уху, свободной рукой гневно указывая на забор, словно сын мог это видеть сквозь расстояние.
— Я на совещании, давай быстро. В смысле не пускает?
— В прямом! В дачном!
Она перешла на возмущенный, свистящий шепот.
— Стою под калиткой с баулами. Хотела сюрприз сделать, помочь вам на участке. Помидоры привезла, мясо. А эта фифа через аппарат со мной пререкается! Говорит, что я ей неинтересна!
На том конце провода повисла тяжелая пауза.
— Мам, ты на даче, что ли?
— А где мне еще быть в законный выходной?
Галина Николаевна пнула свой клетчатый пакет, отчего внутри жалобно звякнули банки с домашней тушенкой.
— Сидит там в доме, заперлась и издевается! Говорит заученными фразами. Сережа, это ни в какие ворота. Приезжай и разбирайся со своей женой. Я никуда отсюда не уйду! Буду на обочине ночевать, пусть соседи видят, как вы к матери относитесь.
— Мам, прекращай этот концерт, — отрезал сын.
Голос у него стал жестким.
— Я пашу как проклятый, у меня квартальный отчет горит. Мне только ваших разборок деревенских не хватало.
— Ах, деревенских?
Галина Николаевна задохнулась от возмущения.
— Значит, как деньги на металлочерепицу брать — так мамочка, спасай. А как пустить меня на веранду чай попить — так разборки?
— Мы тебе всё отдадим. Я работаю.
В трубке раздались частые короткие гудки.
Лицо Галины Николаевны пошло красными пятнами.
Сын бросил трубку. Невестка забаррикадировалась в доме. Заговор. Настоящий семейный заговор против единственного человека, который желает им добра.
Она снова шагнула к домофону. Решительно нажала вызов и придержала кнопку пальцем. Забор должен был сдаться под ее напором.
Долгий гудок. Щелчок.
— Слушай сюда, принцесса, — начала свекровь с угрозой, как только панель мигнула.
— Я здесь на тех же правах, что и ты. Фундамент общий, а крыша вообще моя!
— Извините, я занята, — сухо ответил голос Валерии.
— Чем ты там занята?
Галина Николаевна всплеснула руками.
— На диване лежишь в телефоне ковыряешься? Я-то знаю, как ты хозяйство ведешь! Пылища кругом, сорняки по колено. Открывай, кому говорят, пока я участкового не вызвала!
— Данная функция недоступна, — произнес динамик ровно.
— Включена запись видео.
Свекровь затрясло от негодования.
Она уже набрала в грудь побольше воздуха, чтобы высказать всё, что думает об их браке, о воспитании Валерии и о ее никудышных родителях, которые и копейки в эту дачу не вложили.
— Галина? Ты, что ли?
От неожиданности она вздрогнула и обернулась.
По пыльной улице к ней не спеша шла соседка Надежда. В руках она несла ярко-зеленую пластиковую лейку. На голове Надежды красовалась необъятная соломенная шляпа.
— Ты чего тут кричишь на весь поселок?
Надежда с откровенным любопытством уставилась на баулы у ног Галины Николаевны.
— Да вот, Надежда, полюбуйся!
Галина Николаевна радостно ухватилась за возможность найти благодарного слушателя и союзника.
— Невестка издевается! Приехала помочь, как человек. Вещей привезла, продуктов на кругленькую сумму накупила. А эта заперлась внутри, сидит там и через аппарат мне хамит! Совсем стыд потеряла.
Надежда озадаченно перевела взгляд с побагровевшей Галины на высокий забор, затем на открытые окна второго этажа.
— Кто заперся?
Она поставила лейку на выжженную траву.
— Лера твоя? Так нет ее там.
— Как это нет?
Свекровь недоверчиво сощурилась, подозревая подвох.
— Я с ней только что разговаривала! Вот через эту чертову штуковину висячую. Она мне прямым текстом сказала, что я ей неинтересна! И про запись какую-то бормотала.
— Да ты что, Галина, в самом деле.
Соседка махнула рукой с зажатой в ней перчаткой.
— Они еще в понедельник в город всем семейством уехали. Сергей же систему какую-то хитрую установил весной. Умный дом называется. Денег, говорит, вбухал немерено. Там камера на любое движение у ворот срабатывает.
Галина Николаевна недоуменно уставилась на гладкую черную панель.
— Какая еще камера? А кто со мной пререкался только что?
— Так интернет же!
Надежда подошла поближе, явно гордясь своими познаниями в современных технологиях.
— Валерия сейчас у себя в конторе сидит, отчеты печатает. Ей на телефон сигнал приходит, что кто-то у калитки топчется. Она в экран тычет, видит тебя, а машина тут же ее голосом заготовленные фразы включает. Шаблоны это!
Соседка лукаво прищурилась.
— Лера мне на прошлых выходных показывала, как это работает. Хвасталась. Там можно нажать кнопку «нас нет дома», а можно нажать «оставьте посылку у двери». Удобно, страсть! Никаких коммивояжеров и незваных гостей. Одно нажатие — и отбоярилась.
Лицо Галины Николаевны медленно вытянулось.
В ушах зашумело. Она перевела неверящий взгляд на крошечный стеклянный глазок камеры, встроенный в панель.
Где-то за сорок километров отсюда, в светлом кондиционированном кабинете, невестка пила кофе, смотрела в телефон и нажимала кнопки, наблюдая за ее одиноким концертом у запертой калитки. И даже голос свой не тратила — за нее отгавкивалась бездушная программа.
— Это что же получается… — выдавила она, не сводя глаз с камеры.
— Получается, зря ты мясо по жаре тащила, — сочувственно, но с легкой издевкой подытожила Надежда.
— Пошли ко мне на веранду, воды холодной дам. А то тебя удар хватит.
Галина Николаевна ничего не ответила.
Она молча подхватила свой неподъемный баул. Плечо сразу заныло от тяжести. Оставить всё просто так она не могла. Это было бы полным поражением.
Она достала телефон и снова набрала номер. Только теперь — невестке.
Гудки шли долго. Наконец трубку сняли.
— Слушаю вас, Галина Николаевна, — раздался живой, не записанный голос Валерии.
На фоне гудел офисный принтер.
— Ты почему со мной через робота разговариваешь?!
Свекровь сорвалась на крик, не обращая внимания на стоящую рядом Надежду.
— Потому что я работаю, — спокойно ответила Валерия.
— И мы вас не приглашали.
— Да как ты смеешь!
Галина Николаевна переложила тяжелый пакет в другую руку.
— Я к родному сыну приехала! На дачу, в которую свои кровные вложила! А ты меня у калитки маринуешь, перед соседями позоришь!
— Вы приехали без звонка.
Голос невестки стал прохладнее.
— Мы сто раз просили: предупреждайте. У нас свои планы. Дом на сигнализации, ключи мы вам не давали.
— Мне не нужны твои ключи! Я сейчас Сереже позвоню, он приедет и сам мне откроет!
— Звоните.
В трубке пискнуло, и связь оборвалась.
Галина Николаевна злобно сунула телефон в карман. Надежда тактично кашлянула и подняла свою лейку.
— Пойду я, Галина. Автобус-то обратный только через два часа будет. Заходи, если надумаешь.
Соседка скрылась за своей калиткой, оставив свекровь одну на пыльной дороге.
Прошел час. Галина Николаевна сидела на перевернутом пластиковом ящике возле чужого забора, обмахиваясь газеткой. Солнце пекло. Курица в пакете стремительно нагревалась.
Вдруг в конце улицы показалось облако пыли.
Знакомый серый кроссовер свернул к их участку и резко затормозил возле калитки. Дверца захлопнулась. Сергей, в расстегнутой на вороте рубашке, быстрым шагом подошел к матери.
— Мам, ты что творишь?
Он выглядел уставшим и злым.
— Что я творю?
Галина Николаевна тяжело поднялась с ящика.
— Это вы что творите! Я вам продукты везу, сюрприз сделать хочу. А вы от меня камерами отгородились!
— Мы от воров отгородились, мам.
Сергей потер переносицу.
— И от непрошеных гостей. Я сорвался с важной встречи, потому что мне Лера прислала скриншот, как ты тут кулаками по забору бьешь. Соседи уже в чат поселка пишут, спрашивают, не вызвать ли полицию.
— Пусть вызывают!
Она уперла руки в бока.
— Пусть все знают, как вы к матери относитесь! Я на эту крышу триста тысяч дала! Без меня бы вы тут в шалаше сидели!
— Опять триста тысяч.
Сын тяжело вздохнул.
— Каждый раз. Чуть что не по-твоему — сразу крыша. Я тебе говорил, что это не дает тебе права приезжать сюда как к себе домой и командовать Лерой.
— Да я слова ей не сказала! Она сама со мной через эту свою штуку разговаривала!
— Потому что ты приехала без приглашения и начала качать права.
Он достал из кармана телефон.
Экран вспыхнул. Сергей несколько раз быстро коснулся пальцем стекла.
— Что ты делаешь? — насторожилась мать.
— Возвращаю долг.
Он показал ей экран, на котором светилась зеленая галочка банковского приложения.
— Триста тысяч переведены на твой счет. Всё, мам. Крыша теперь полностью наша. Никаких долей, никаких упреков.
Галина Николаевна опешила.
Она смотрела то на сына, то на телефон. Эти деньги были ее главным аргументом. Ее билетом в их жизнь. Ее рычагом давления, когда невестка начинала слишком много о себе понимать.
— Ты… ты мать на деньги променял?
Голос ее дрогнул, но не от слез, а от растерянности.
— Я семью свою защищаю, мам.
Сергей убрал телефон.
— От твоих сюрпризов, от скандалов. Мы взрослые люди. Хочешь в гости — звони. Мы накроем стол, встретим, всё будет хорошо. Но вот так, с баулами наперевес штурмовать ворота — больше не надо.
Он подхватил ее клетчатые сумки.
— Садись в машину. Довезу до дома, пока курица твоя не протухла.
Галина Николаевна ничего не ответила.
Она молча пошла к пассажирской двери. Плечо всё еще ныло. Внутри кипела обида, хотелось высказать всё — и про Леру, и про неблагодарность, и про то, что эти триста тысяч сейчас вообще другие деньги.
Но она промолчала.
Через два часа она сидела на своей городской кухне и смотрела на экран смартфона. Уведомление из банка всё еще висело на экране. Кругленькая сумма действительно поступила.
Деньги были у нее. Но почему-то казалось, что она осталась в минусе.
Галина Николаевна смахнула уведомление. Набрала номер подруги.
— Алло, Люба? — бодро произнесла она.
— Представляешь, мне Сережка сегодня все деньги за дачу вернул. Сказал, мам, ты нам столько помогала, купи себе путевку в санаторий. Вот думаю, может, и правда на воды съездить? Пусть сами там со своими грядками ковыряются.
