В большом селе Князево жизнь шла своим чередом. Односельчане рано утром выгоняли в стадо своих коров и овец, пастух с утра пораньше щелкал своим кнутом, подгонял на выгон своих подопечных, подальше от села. Хозяйки провожали с облегчением свое хозяйство и спешила по делам, кто на работу, кто в огород, кто пироги печь.
Лидии Петровне давно уже за пятьдесят. Но в Князеве не найти человека более жизнелюбивого и с такой фонтанирующей энергией. К тому же она всегда знала все про всех, красиво говорила и слушать ее было одно удовольствие.
— Ну, скажу я вам так, — начинала она говорить, и все невольно прислушивались к ее рассказам, домыслам и новостям.
В селе давно все привыкли к ее неугомонной энергии, у нее всегда было в запасе много доводов, предложений, к которым многие, кстати, прислушивались. Была она с высшим образованием, работала раньше экономистом, уважали ее, а теперь на пенсии.
Пять лет назад осталась Лилия Петровна вдовой, так и живет одна в своем добротном доме. Муж ее Григорий был хозяином деловитым, дом построил своими руками крепким. Сын давно уехал из села, выучился, женился, живет в области, и раз-другой навещает со своей семьей мать. Тогда Лидия довольная, радостно встречает своих близких, а проводив, скучает.
— Лида, — услышала она стук в окно, а выглянув, увидела соседку Марию, — выйди-ка…вон какая погода стоит, балует нас весна.
Лидия вышла.
— Ты чего не заходишь в дом, Маша, — спросила соседку.
— В магазин я иду, вот и завернула к тебе новость сказать. Ты еще не слышала, что жилец у нас в селе новый объявился, мне мой Санька вчера сообщил, поздно уже домой пришел с работы.
— Нет, не слышала, — призналась Лидия.
— Странно, как это мимо тебя новость пролетела, – усмехнулась Мария, ты же у нас всегда все знаешь.
— Старею видимо, — улыбнулась соседка. — А что за жилец? Где поселился?
— Мужчина, лет шестьдесят или около, так сказал Санька, сам его в лицо не видел, но мужики говорили… Купил дом Мишки-дальнобойщика, ты же знаешь, в город он перебрался с семьей. Дом конечно никудышный, но может тот рукодельный… ладно, я побегу в магазин.
Новость в селе Князево распространялась со скоростью лесного пожара в июльскую засуху. Но поскольку никакого пожара не было, а село от мала до велика пребывало в привычной полудреме, слух о новом жильце запульсировал от калитки к калитке, обрастая невероятными подробностями.
Лидия Петровна первая заметила грузовую «Газель» у дома Мишки-дальнобойщика, и первая же дозвонилась до дальней родственницы, работавшей в паспортном столе.
— Разведенный, — объявила Лидия Петровна в тот же вечер в магазине. — Бросил всё. Квартиру бывшей жене, машину туда же. Купил Мишкину развалюху и живет. Я вам больше скажу, — она таинственно понизила голос, и три соседки подались вперед, — фамилия у него какая-то… ну, городская. Не наша.
Лидия Петровна, впрочем, тут же забыла её, потому что важнее было другое: мужчина, под шестьдесят лет, седой, высокий, переехал жить в село один. Без жены. А значит, причина была, и Лидия Петровна обязана была её вызнать.
Она задумала «случайную» встречу с такой тщательностью, с какой генерал планирует наступление. Дом Егора стоял на отшибе, за оврагом, у самого леса. Место неудобное, магазин в другом конце, почта в третьем. Но именно это и давало Лидии Петровне законный повод. Через неделю после его заселения она отправилась за черёмухой. Черёмуха в этом году уродилась знатная, а заросли её как раз тянулись от оврага до самого забора Егора.
Она рассчитала всё. Десять утра. В такую пору нормальные люди либо ещё пьют чай, либо уже вышли в огород. Она пробиралась вдоль кустов с удивительной для её возраста грацией, то и дело поглядывая на покосившуюся калитку.
Он вышел ровно в тот момент, когда она, оступившись, громко ахнула и схватилась за забор. Егор, надо отдать ему должное, подхватил её мгновенно. Рука у него оказалась твердая, спокойная.
— Осторожнее тут, — сказал он негромко, с удивлением разглядывая бойкую женщину в цветастом платке, которая совершенно не выглядела испуганной. — Вам помочь?
Лидия Петровна выпрямилась, стряхнула с кофты несуществующую соринку и с притворной застенчивостью опустила глаза ровно на секунду, чтобы успеть рассмотреть его лицо.
такие лица в селе не водились, у местных мужиков лица простецкие
Мужчина был ладный. И это она могла признать без всякой корысти. Высокий, подтянутый, седина аккуратными волнами у висков, а глаза цепкие, с какой-то запрятанной усталостью. Такие лица в Князево не водились. У местных мужиков лица были простецкие, продуваемые всеми ветрами. А у этого будто долго прожил среди бетона и стекол, а теперь прячется.
— Спасибочки, мил человек, — пропела она. — Я — Лидия Петровна. А вы, верно, тот самый Егор, что Мишкину хату купил? Ах, какая радость! Новый сосед — это всегда праздник.
Она так лучилась доброжелательностью, что любой заподозрил бы неладное, но Егор, кажется, привык к людям или просто давно не видел доброжелательности и готов был принять её за чистую монету.
— Проходите, — сказал он после секундной паузы. — Чаю выпьете. Я, правда, ещё не обжился.
— Ой, да что вы, что вы! — всплеснула руками Лидия Петровна, хотя именно этого она и ждала. — Неудобно как-то. Ну, разве что на минуточку.
Она забежала на сорок минут. За это время Лидия Петровна успела одобрить ремонт.
— Свеженько, свеженько, а Мишка-то свинарник здесь развел, вы не поверите.
Попробовала печенье магазинное «Юбилейное», сама бы не купила, но ему простительно.
Узнала, что Егор переехал из областного центра, работал всю жизнь инженером на заводе, детей нет, бывшая жена осталась в городе, а дом в Князево купил потому, что хотелось тишины.
— Тишины, конечно, — подумала Лидия Петровна, наливая себе вторую чашку. — Прячется. От женщины прячется. Либо натворил чего, либо она ему натворила. Инженер — профессия нервная, но не настолько, чтобы бежать в глухомань.
— А вы, наверное, по грибы ходите? — спросила она в лоб, пробуя другую тактику. — Или больше по рыбалке?
— Не умею, — усмехнулся Егор. – Не разбираюсь в грибах, но научусь.
Он смотрел на неё спокойно, без раздражения, и этот взгляд сбивал её с толку. Обычно люди в Князево делились на два типа: те, кто рассказывал всё сам, и те, кто злился и хлопал дверью. Егор не был ни тем, ни другим. Он словно бы кивал её вопросам, пропускал их мимо себя и отвечал ровно столько, сколько считал нужным.
— Лидия Петровна, — сказал он вдруг, и она вздрогнула, потому что имя своё она уже назвала, а больше никто ей его вслух не говорил, все звали просто Лидой или Петровной. — А вы, наверное, всех в селе знаете?
— А то, — выдохнула она, польщенная. — Каждую курицу. Каждую собаку. Вас вот одного не знала, а теперь буду знать.
— Ну вот и познакомились, — сказал он, поднимаясь. — Спасибо за компанию.
Лидия Петровна спохватилась, засобиралась, но на пороге вдруг остановилась.
Она вышла за калитку, набрала полные лёгкие воздуху и только тогда поняла, что ничего, по сути, не узнала. Разведен — да. Инженер — да. А почему разведён? Почему именно сюда? От кого бежит? Есть ли деньги, кроме пенсии? Будет ли красить забор? Взрослые ли у него привычки? Ничего.
Она шла по пыльной дороге и чувствовала острую, почти болезненную обиду. Как же так, она, Лидия Петровна, которая всегда всё знала первой, ушла от нового соседа с таким чувством, будто он аккуратно прикрыл за ней дверь. Не захлопнул. Просто прикрыл. И она поклялась себе, что это ненадолго.
В селе Князево появилась новая загадка, и загадку звали Егор, мужчина около шестидесяти, с сединой на висках, который хотел видимо только одного: чтобы его оставили в покое.
Егор появился у забора Лидии Петровны ровно через три дня после той памятной встречи. Сначала она не придала значения, мало ли, человек гуляет, воздухом дышит, благо село маленькое, дороги все равно ведут либо к магазину, либо к пруду. Но на второй день маршрут повторился. На третий тоже. Он проходил мимо её калитки неторопливо, заложив руки за спину, и каждый раз бросал взгляд на двор этакий хозяйский, оценивающий.
Лидия Петровна стояла у крыльца с ведром очистков для кур и вдруг тихонько замурлыкала себе под нос: «На закате ходит парень возле дома моего…»
Оборвала себя, фыркнула. Какой, к лешему парень, седой как лунь, а туда же. Но сердце, грешное дело, кольнуло любопытством. Неспроста он топчет тропинку, ох неспроста.
И в пятницу, ближе к вечеру, раздался стук в дверь.
Лидия Петровна вышла. Егор стоял с коробкой торта в одной руке и длинной красной розой в другой. Роза была чуть привядшая, будто её везли из райцентра в автобусе, но жест ничего так, почти галантный.
— Лидия Петровна, — сказал он торжественно, — я… это… подумал, что нам надо поговорить.
— О чём же? — прищурилась она, но дверь открыла шире. — Проходите, гостем будете.
Из окна напротив, чуть приоткрытого, за ними наблюдала соседка Мария. Лидия Петровна краем глаза заметила шевеление занавески, но виду не подала. Пусть смотрит, ей не жалко.
В доме Егор поставил торт на стол, розу сунул в первую попавшуюся кружку с водой и сразу заговорил без предисловий, рублено, как на собрании в заводском цеху:
— Лидия Петровна, я человек прямой. Давайте поженимся.
Она поперхнулась воздухом. Сказать, что она потеряла дар речи, не сказать ничего.
— Я уже посмотрел: вы женщина хозяйственная, одинокая. Я тоже одинокий. Дом у вас добротный, двор большой, огород в порядке. У меня руки на месте, голова на плечах, пенсия неплохая. Объединим усилия.
Он уже встал из-за стола и пошёл по комнате, трогая руками косяки, прикидывая что-то.
— Только вот крышу надо бы перекрыть летом, а то стропила староваты. И пристройку с северной стороны я бы разобрал, она фундамент давит.
Лидия Петровна наконец закрыла рот. Егор тем временем уже вышел во двор. Она поплелась за ним, как за паровозом.
— Сарай, — бормотал он. — Сарай крепкий, а вот дровяник маловат, надо расширить. Баня… баня хороша, только трубу повыше поднять. А подвал, извините, где у вас подвал?
— За домом, — выдавила она.
Егор спустился в подвал, посветил телефоном, покряхтел, вылез с деловым видом:
— Сухо. Тоже неплохо. Но лестницу надо новую, эта уже шатается.
Вернулись в дом. Егор сел за стол, развернул торт, между прочим, с масляным кремом, отрезал себе огромный кусок и принялся есть, запивая чаем, который Лидия Петровна даже не успела предложить, он сам налил.
Она смотрела на него, привалившись к дверному косяку, и в голове у неё медленно, как в старом кино, прояснялось. Роза в кружке грустно поникла головкой.
— Егор, — сказала она наконец. — А позвольте спросить. Вы меня в жёны зовёте или в бригадиры ремонтной бригады? — Он поднял на неё удивленные глаза, с крошками в уголках губ.
Доел почти весь торт и вдруг спохватился:
— А, совсем забыл. Цветок-то, — он повернулся к кружке, посмотрел на розу, но не взял её. — Так как насчёт свадьбы? Я бы в следующую субботу. Регистрироваться не обязательно, можно просто для порядка в сельсовете расписаться.
Лидия Петровна выпрямилась во весь свой невысокий рост и сказала спокойным даже ласковым голосом, которым говорила только перед тем, как пустить в ход скалку:
— Егор, голубчик. Вы, наверное, не туда попали. Банный комплекс и ремонтная бригада через два дома, у Семёныча. А что касается женитьбы… — она шагнула к нему, взяла со стола свою кружку с розой, — то я вам сейчас покажу дорогу, куда вы пойдёте с такими предложениями… Далеко. В лес.
Она указала рукой на дверь. Егор захлопал глазами, видимо, по его инженерным расчетам, всё должно было пройти гладко. Осмотрел он её двор, всё выгодное подсчитал, с хозяйством помог бы, ну чем не жених? Ах да, цветок забыл подарить. Мелочи.
— Но… — начал он.
— Всё, Егор, разговор окончен, — звонко сказала Лидия Петровна. — Остатки торта и розу можете забрать с собой. И запомните: замуж за инспектора по сараям я не собираюсь. Мне не нужен технадзор.
вылетел из дома, даже калиткой не хлопнул
Он встал, подхватил пустую коробку из-под торта, розу так и оставил, и буквально вылетел из дома, даже калиткой не хлопнул, она сама за ним скрипнула. Шёл он очень быстро, не оглядываясь, и всем своим видом напоминал снаряд, который выпустили из пушки и который теперь летит обратно в сторону своего дома.
И тут же, будто по команде, из-за забора вынырнула Мария.
— Лида! — зашептала она, влетая в калитку, — Лида, что случилось? Я смотрю, заходит нормально, с тортом, с цветком, а вылетает пулей! Глаза по полтиннику! А ты, слышу, хохочешь! Ну рассказывай!
Лидия Петровна от души махнула рукой и плюхнулась на лавку, сил не было стоять.
— Ох, Марья, ты не поверишь. Я думала, пришёл культурно поговорить, пообщаться, как соседи. А он сходу: «Давай поженимся»! Я аж дар речи потеряла. А потом начал дом осматривать. Сараи, в подвал спустился, баню проверил! И всё выспрашивает: когда построено, кто строил, не протекает ли, на сколько лет фундамент рассчитан. Сам почти весь торт съел, даже мне не предложил. Розу поставил в кружку и забыл. А потом изрёк: тут надо перестроить, тут надо сломать, крышу перекрыть, дровяник расширить, лестницу в подвале новую.
Мария уже сидела на лавке рядом, утирая слёзы.
— Ой не могу, ой, Лида! Да он же не жениться пришёл, а ревизию проводить! Ты ему, наверное, как объект недвижимости приглянулась.
— Вот именно, — подбоченилась Лидия Петровна, чувствуя, как гнев уступает место такому же безудержному смеху. — «Объединим усилия», как же. Я по его мнению, хозблок с жилым помещением. И он, видите ли, завхозом на мою территорию напросился. Так что я ему вежливо предложила отправиться в лес. Дорогу показала.
Две соседки ещё долго сидели на крыльце, вспоминая физиономию Егора, когда он вылетал из калитки. Потом Мария побежала по селу, уже к вечеру новость знали все. В общем, каждый перевирал на свой лад, но суть оставалась неизменной: Егор-инженер сделал Лидии Петровне предложение, осмотрел её имущество, как свою будущую собственность, съел торт, а она его прогнала.
И над этим смеялось всё Князево, даже собаки, казалось, ухмылялись. Сам же Егор сидел в тот вечер у себя на веранде, пил чай без торта и смотрел на закат. Сельская тишина, ради которой он сюда переехал, вдруг показалась ему не ласковой, а ехидной. Где-то вдалеке раздавался женский хохот, то ли Лидии Петровны, то ли Марии, то ли всей улицы сразу.
