«Ты в отпуске, тебе делать нечего — вари свежее каждый день!» — сказал Сожитель (43 года), а сам работает три дня в неделю
Серёжа зашёл на кухню, приподнял крышку, понюхал и поморщился.
— Это вчерашний?
— Кто вчерашний?
— Ну, борщ же вчера был.
— Серёж, это свежий борщ. Я его час варила.
Он поставил крышку обратно и сказал — вот так, спокойно, без злобы даже, просто как факт:
— Слушай, ты всё равно дома сидишь. Отпуск же. Делать нечего. Вот и готовь нормально — завтрак, обед, ужин. Каждый день свежее. Мне несвежее есть неохота.
— Делать нечего.
Знаете, я работаю кассиром в магазине. Уже восемь лет. Смена — восемь часов на ногах. Не присесть, не прислониться — камеры, регламент, улыбайся, здравствуйте, карта есть, пакет нужен, сдача вот ваша. Ноги к вечеру — как чужие. Не ноги, а два деревянных бревна, которые ты волочёшь до дивана и рушишься на него в восемь вечера, потому что в шесть утра снова вставать.
Две недели отпуска я ждала. Буквально считала дни. Не чтобы куда-то поехать — куда там ехать на кассирскую зарплату — а просто чтобы выспаться. Чтобы утром не услышать будильник. Чтобы не стоять.
И вот — первая неделя отпуска. Я сплю до девяти. Пью кофе не на бегу, а сидя. Читаю. Варю борщ — потому что хочется, потому что давно не варила нормально, потому что приятно, чёрт возьми, когда есть время.
И тут — тебе делать нечего, вот и готовь.
Мы с Серёжей три года вместе. Сошлись, как это часто бывает в сорок с лишним, — по-тихому, без фанфар. Познакомились через общих знакомых, месяц встречались, потом он как-то незаметно перебрался ко мне. Сначала зубная щётка, потом куртка в шкафу, потом половина шкафа, потом — вот, живём.
Серёжа таксует. Работа, казалось бы, ненормированная — когда хочешь, тогда и вышел. Он обычно хочет три-четыре дня в неделю. В остальное время — отдыхает. От чего отдыхает в дни, когда не работал, я никогда не понимала, но не спрашивала. Ну отдыхает человек, и ладно.
Готовила в основном я. Убиралась — я. Стирала — я. Серёжа иногда мыл посуду и считал это вкладом в домашнее хозяйство, достойным отдельной похвалы.
— Вот, помыл, — говорил он с таким видом, как будто покорил Эверест.
— Молодец, — говорила я.
Я никогда не считала. Не вела счёт. Думала — ну вот так устроено, он устаёт за рулём, я готовлю. Нормально же. Многие так живут.
Я стояла на кухне, и в голове у меня вдруг начался какой-то бухгалтерский подсчёт, который я три года старательно не делала.
Я обернулась.
— Серёж, — говорю, — а ты вообще в курсе, сколько я работаю?
— Ну, пять дней, — но ты же сейчас в отпуске.
— Я в отпуске две недели. Раз в год.
— Ну и что? — он искренне не понимал, к чему я. — Ты дома, времени полно.
— У меня не времени полно, — говорю я медленно, потому что сама только сейчас это формулирую, — у меня ноги не болят. Это разные вещи.
Он посмотрел на меня с лёгким удивлением. Как смотрят на человека, который говорит очевидные глупости.
— Ладно, не кипятись. Я просто сказал про суп.
Вот в этом «просто сказал» и было всё.
Я налила борщ в тарелку. Поставила на стол. Хлеб нарезала. Сметану достала.
Он сел есть. Похвалил, кстати, — сказал, вкусно.
Я сидела напротив с чашкой чая и смотрела на него. На то, как он ест. Как не замечает ни кастрюлю на плите, ни час, который я у неё провела, ни то, что у меня вообще-то отпуск — не его личный, а мой.
И я подумала странную вещь.
Я подумала: а если бы не отпуск? Если бы просто выходной? Или если бы я заболела? Что тогда — суп из вчера тоже нельзя?
И ещё одну вещь подумала, совсем уже неудобную: за три года он ни разу не приготовил мне ужин. Ни разу. Не потому что не умеет — умеет, яичницу точно умеет. Просто не приходило в голову.
А мне — приходило. Всегда приходило.
Борщ я доела на следующий день. Вчерашний. Была, знаете ли, одна, никто не морщился.
Он стоял в холодильнике и был совершенно прекрасен — настоявшийся, густой, ещё вкуснее, чем вчера.
Вот только думала я за этой тарелкой уже совсем о другом.
Не о супе.
Если узнали себя — поставьте лайк молча. Просто чтобы я знала, что не одна такая.
