Одинокий парень написал красотке: «Я нетрадиционной ориентации. Давай поженимся по расчёту — тебе стабильность, мне наследники». Она согласилась. Но через пару лет она поняла: — Я влюбилась в этого в мужчину! Из холодного договора вышла семья с кучей рыжих малышей. И так бывает!
Лавандовый брак
Алексей выключил свет в комнате и остался сидеть в темноте. Телефон лежал экраном вниз на журнальном столике — там всё ещё светилось последнее сообщение от Марины: «Лёш, прости. Я просто… не хочу этого. Не хочу свадьбы, не хочу детей. Мне и так хорошо».
Пять лет. Пять лет он аккуратно, почти благоговейно выстраивал будущее, в котором они вдвоём, потом втроём, потом, может, вчетвером. А она просто не хотела.
Он не кричал, не устраивал сцен. Просто молча собрал её вещи в два чемодана, вызвал такси и закрыл дверь. После этого в груди будто что-то отвалилось — больно, пусто и тоскливо. Как будто кто-то вынул аккумулятор из старого плеера, и музыка больше никогда не заиграет.
Следующие месяцы прошли в серой дымке. Работа — дом — работа — дом. Иногда пиво по пятницам с двумя-тремя семейными друзьями, которые уже устали его утешать и просто молчали рядом.
Он перестал отвечать на вопросы мамы «ну когда уже?». Перестал заходить на профили знакомых, где мелькали крестины, первые шаги, семейные ужины. Всё это стало невыносимо чужим.
Однажды ночью, когда спать не получалось уже третьи сутки подряд, он открыл сайт знакомств. Листал анкеты, особо не вникая. И вдруг остановился.
Девушка на фото стояла на фоне осеннего леса. Тёмно-рыжие волосы заплетены в свободную косу, на носу несколько веснушек, взгляд спокойный и чуть насмешливый, будто она знает что-то, чего не знают другие.
Алексей заинтресовался её страницей. Перешёл в другую соцсеть. Ещё фото. Ещё. Кофейни, книги, море, спортивный велосипед, её руки с глиной на гончарном круге. Никаких мужчин рядом. Никаких намёков на «мы».
Он долго смотрел на аватарку, потом открыл последнюю сторис — она ела мороженое и смеялась над чем-то за кадром.
И тут ему, неспавшему несколько суток, пришла в голову, как ему тогда показалось, гениальная идея.
Он написала совсем не то, что писал, когда понравилась девушка. Он был циничным, уставшим, и готовым купить то, что не продаётся.
«Привет. Я нетрадиционной ориентации. Предлагаю контракт. Деньги, стабильность, видимость семьи. Лавандовый брак. Я по мальчикам, ты свободна жить как хочешь.
Для всех мы — счастливая пара. Моя мама перестанет плакать по ночам, бабушка перестанет молиться, чтобы я „нашёл кого-то“. Тебе — финансовая подушка, отдельная комната, если захочешь, я готовлю, путешествия за мой счёт, быт делим поровну.
Ребёнок — по обоюдному согласию, но я очень хочу. Один или двое. Всё честно, без иллюзий. Если интересно — можем встретиться и обсудить детали. Алексей»
Он отправил и сразу заблокировал экран, будто боялся, что она ответит сию секунду.
Ответ пришёл через сорок минут.
«Ты серьёзно?
«Да»
«Такого мне ещё не предлагали»
«Тогда давай встретимся. Завтра в 19:00, кофейня „Сова“ на Подвальной»
Он пришёл за двадцать минут. Нервно вертел в руках ключ от машины. Она появилась ровно в семь — в том самом бордовом свитере, что на аватарке, с той самой косой через плечо. Села напротив, заказала матчу и долго смотрела на него.
Они немного поболтали о жизни, а потом…
— Ты правда… по мальчикам? — спросила она прямо.
— Да, — соврал он, глядя ей в глаза.
— И правда хочешь ребёнка?
— Очень.
Она кивнула.
— Хорошо. Давай обсуждать цифры.
Они проговорили три с половиной часа. Сумма, которую он назвал, заставила её на секунду замереть. Потом она спросила:
— А если я скажу, что хочу троих?
— Тогда троих, — ответил он спокойно.
Анна усмехнулась.
— Ты или очень богатый, или очень отчаянный.
— И то, и другое, — честно сказал Алексей.
Договор составили у нотариуса через две недели. Брачный контракт на тридцать страниц. Отдельные счета, отдельные спальни, право на личную жизнь, обязательство поддерживать видимость семьи минимум десять лет, совместное воспитание детей (если они появятся), раздел имущества в случае развода — всё было прописано холодно и чётко.
Свадьбу сыграли скромно. Мама Алексея плакала от счастья, бабушка крестила их обоих и шептала: «Наконец-то».
Друзья Анны шутили, что она вышла замуж по расчёту века. Они фотографировались, улыбались, целовались для фото. Никто не заметил, что их руки дрожали.
Первые полгода были странными. Они жили как очень вежливые соседи. Он готовил завтраки, она мыла посуду. Он стирал, она гладила. Они вместе смотрели сериалы, но садились на разных концах дивана.
Раз в неделю ходили в гости к его родителям или к её подругам — держались за руки, смеялись, целовались в висок. Идеальная картинка.
А потом начались мелочи.
Она стала замечать, что он всегда оставляет ей последнюю конфету из коробки. Что он помнит, какой кофе она любит утром и какой чай вечером. Что когда она простужается, он молча приносит тёплый плед и ставит рядом чай с малиной, даже если она не просила.
Он стал замечать, что она смеётся над его дурацкими шутками. Что она специально задерживается на кухне, когда он готовит ужин (на сама предложила готовить ужин).
Что однажды ночью, когда он проснулся от кошмара, она не ушла к себе, а просто села рядом и держала его за руку, пока он не успокоился.
Однажды зимой, в начале января, они поехали в горы. Сняли маленький деревянный домик. Вечером топили камин, пили глинтвейн, молчали. Анна вдруг сказала:
— Знаешь… я ведь думала, что никогда не захочу ребёнка. А теперь думаю — с тобой захотела бы.
Алексей долго молчал. Потом тихо ответил:
— Я ведь соврал тебе тогда.
Она повернула голову.
— Про что?
— Про ориентацию. Я не люблю мужчин. Просто… после Марины я решил, что лучше купить семью, чем снова надеяться и получить нож в сердце.
Анна смотрела на него очень долго. Потом поставила кружку на стол, придвинулась ближе и поцеловала его — больше не для фотографии и для вида, а так, как целуют, когда больше не могут терпеть.
— Ты ненормальный, — прошептала она, не отрываясь от него. — Но я тебя люблю.
— А я тебя, — ответил он и обнял её так крепко, будто боялся, что она исчезнет.
Через девять месяцев родилась Соня. Рыжеволосая, с веснушками и взглядом, в котором уже читалась та же спокойная насмешка, что у матери. Ещё через два года — Миша. А ещё через три — близнецы, Лёва и Даша.
К тому времени они уже давно не играли в семью. Они просто стали ею.
Иногда по вечерам, когда дети засыпали, Анна клала голову ему на грудь и спрашивала:
— Ты не жалеешь, что тогда написал мне?
Алексей гладил её по волосам и отвечал:
— О чём ты? Я не жалею об этом ни секунды.
А потом добавлял тише:
— Спасибо, что поверила вруну.
Она смеялась и целовала его в висок.
— Спасибо, что оказался самым честным вруном на свете.
И они лежали так — вчетвером в одной большой кровати (дети любили забираться к родителям по утрам), в доме, который пах кофе, детским шампунем и свежими булочками, с осознанием, что их крепкая семья, увы, началась с большой лжи.
