– Всё, дорогой, мы уходим. Я устала быть женой какого-то экспоната.
Вика стояла в коридоре, слегка покачиваясь. От нее ощутимо несло дешевым сладким ликером и сигаретным дымом. За ее спиной маячила Лариса, подружка с параллельного потока, с которой они снова сошлись пару месяцев назад. Лариса усмехалась, прислонившись к дверному косяку.
Я только что вернулся с суток. Глаза слипались от усталости. Позади были двадцать четыре часа дежурства, а тут – заставленный сумками коридор и жена в непотребном виде.
– Вика, ты пьяна, – выдохнул я, снимая фуражку и вытирая пот со лба. – Давай завтра поговорим. Мне через пять часов опять на службу.
– Никакого «завтра» не будет! – громко, с вызовом сообщила она. – Я не намерена тратить на тебя ни дня больше. Лариса, бери пакеты и пошли.
– Ты хотя бы дочь не буди, – попросил я, проходя на кухню.
– А Мила не спит, она у мамы, – Лариса вставила свое слово. – Ее забрали еще днем. И вообще, Андрей, ты бы не шумел. Вика имеет право на нормальную человеческую жизнь, а не на это твое прозябание от зарплаты до аванса.
Я молча налил из-под крана воды в стакан и выпил несколькими глотками. На столе лежала пачка из-под сигарет. Как же я устал. Проще таскать на себе ящики по полигону, чем так жить.
– Значит, подаёшь на развод? Понятно, а кредиты и долги, которые мы брали, как делить будем?
Пять лет назад всё выглядело совсем по-другому.
Я тогда приехал в город на курсы повышения квалификации от своей части. Служба только начиналась, и впереди казалась целая жизнь, полная каких-то больших и важных дел. Остановился у товарища в общежитии.
Вику я встретил на прокуренной лестничной площадке между третьим и четвертым этажами. Она сидела на ступеньке в растянутом свитере, поджав ноги, и тихо плакала. Как выяснилось позже, ее только что отчислили со второго курса медицинского за пропуски.
– Эй, ты чего? – спросил я, останавливаясь с чайником в руках.
Она посмотрела на меня, вытерла слезы и вдруг улыбнулась как-то неожиданно, будто только и ждала, что кто-то спросит.
– Да пошли они со своей анатомией! Всё равно из меня врач никудышный. Ты военный, что ли?
Через три дня после того разговора на лестнице Вика, перемешивая салат в пластмассовой миске у меня в комнате, вдруг попросила совершенно спокойно:
– А давай поженимся? Ты парень серьезный, не гуляешь. А я устала одна болтаться.
Я тогда принял это за шутку. Но она тогда говорила серьезно. И я согласился. Мне казалось, что это и есть настоящая взрослая жизнь: встретил человека, увидел, что ему трудно, взял ответственность. Через месяц мы уже расписались и сняли хрущевку с паркетом, который скрипел при каждом шаге.
—
Первый год пролетел как в калейдоскопе. Я пропадал в части, Вика сидела дома. Работать она не хотела, устроилась продавцом в строительный магазин, а через неделю она уволилась, заявив, что там «ужасный коллектив и тяжело».
Потом родилась дочь. Маленькая Мила требовала много внимания, и я крутился как мог. Взял военную ипотеку, но на ремонт не хватало. Пришлось брать потребительский кредит. Теща, Елизавета Сергеевна, постоянно ворчала:
– Андрюша, ты муж, ты обязан обеспечить семье человеческие условия. Моя дочь не должна стирать руками и ездить на трамвае.
– Я делаю всё, что могу, Елизавета Сергеевна, – объяснял я.
– Плохо стараешься. Вот у моей соседки зять в строительном бизнесе, так они каждые полгода на море летают.
Вика кивала, слушая мать, и день за днем повторяла то же самое. Вскорости ей захотелось машину.
– Мне с ребенком в поликлинику ездить неудобно! – заявляла она за ужином. – Все нормальные жены на машинах. А я как нищенка в маршрутках толкаюсь.
Я оформил еще один кредит, взяв на себя «Киа» из салона. Правда, собственником оформил Вику – она настояла, мол, ей же ездить, мало ли что на дороге, документ должен быть при себе. Я не стал спорить. Зачем? Мы же семья.
—
А потом ушел отец Вики. Известие пришло ночью. Нужны были деньги – и на дорогу, и на похороны, и на поминки.
В банках мне уже отказывали. Пришлось идти на поклон к сослуживцу – старшему прапорщику Петровичу.
– Петрович, займи, тестя проводить надо.
Петрович долго смотрел на меня, доставая из сейфа потертый кожаный кошелек.
– Дам, Андрюха. Под расписку дам. Только ты мне скажи: ты сам-то когда спать успеваешь? На тебе лица нет, зеленый ходишь.
– Отработаю, Петрович. Спасибо.
Я отправил Вику с дочкой к матери. Она пробыла там две недели. Вернулась совсем другой. Никакой благодарности, никакого тепла. Смотрела сквозь меня, словно я был стеклянным.
Теща приехала вместе с ней и прожила у нас две недели. Всё это время Вика часами висела на телефоне, закрывшись в ванной. Из-за двери доносились ее оживленные разговоры и смех. Оказалось, она снова начала общаться с Ларисой, которая к тому моменту успела разойтись с мужем, отсудить у него квартиру и считалась среди подруг «женщиной, закаленной жизнью».
Развязка этой истории началась случайно. Зашел в кафе выпить кофе. Народу было немного. За перегородкой, устланной искусственным плющом, сидели две женщины.
Голос Вики я узнал сразу.
– Да не хочу я больше с ним жить! – говорила она. – Он же пришел с работы, поел и спать лег. Никуда не ходит, ни в ресторан, ни на отдых. Жизнь проходит!
– А ты не глупая, – поддакивала Лариса. – Мой юрист тебе поможет. У тебя «Киа» на тебя оформлена? На тебя. Квартиру ипотечную разделить сложнее, но алименты он платить обязан. Ты молодая, тебе жить надо, а не смотреть на его погоны.
– Да какие там погоны, – вздохнула Вика. – Капитан уже три года, и никакой перспективы. Просто кредитный договор с ногами.
Было ощущение, будто мне в душном блиндаже перекрыли доступ воздуха. Я встал, оставил деньги на столе и ушел.
—
На Новый год ситуация дошла до предела. Тридцать первого декабря я был в наряде до шести вечера. Пришел домой с подарками – купил ребенку мягкую игрушку, а Вике – ее любимые духи.
Дома было пусто. На кухонном столе лежала записка, написанная размашистым почерком Вики: «Уехала с Милой к маме. Еда в холодильнике».
Я пробыл в пустой квартире всю ночь. Смотрел, как за окном взлетают салюты, как озаряются огнями окна соседних многоэтажек. В два часа ночи на телефон пришло короткое сообщение от Вики:
«Пусть этот год будет последним в нашей совместной жизни. Я так больше не могу».
Я не стал отвечать. Просто выключил телефон и лег спать.
А через два дня она с матерью приехала за вещами.
– Нам надо поговорить по существу, – заявила Вика прямо с порога, даже не разуваясь. – Я подаю на развод.
– Понятно, – произнес я, стоя в дверях кухни. – Как делить будем?
– А что тут делить? – вставила свои пять копеек теща. – Машина на Вике, она с ребенком остается, ей ездить надо. Квартира ваша ипотечная – продавайте или выплачивай сам. Алименты будешь платить как миленький. По закону четверть дохода, плюс на содержание Вики, пока дочери три года не исполнится.
– Ты серьезно? – я посмотрел на Вику. – А кредиты и долги, которые мы брали на машину и на похороны твоего отца? Они же на мне.
– Это твои проблемы, Андрюш, – сообщила Вика. – Ты мужчина, ты обязан был содержать семью. Я не виновата, что ты не умеешь зарабатывать. Я хочу нормальной жизни.
Она прошлась по комнате, собирая свои вещи. Из серванта забрала набор серебряных ложек, подарок моей бабушки на нашу свадьбу, и без смущения бросила их в сумку.
– Это память, – заметил я.
– Это серебро, – парировала теща. – Миле на приданое пойдет.
Они ушли, громко хлопнув дверью. В коридоре осталось только пару пустых коробок из-под ее обуви.
—
Мы развелись. Машину, квартиру оставил Вике, все долги – на мне. Алименты платил исправно. Из моей капитанской зарплаты после вычета алиментов и платежей по кредитам оставалось ровно столько, чтобы купить макарон, крупы и оплатить койку в офицерском общежитии, куда я перебрался после развода.
Чтобы не сойти с ума и быстрее закрыть кредиты и долг перед Петровичем, я устроился в ночное такси. Взял в аренду старенький «Солярис».
Схема жизни стала простой до примитива. Утром – служба в части, разводы, построения, отчеты, работа с личным составом. Вечером отдых на железной койке в общежитии. В десять вечера – выезд на линию. До четырех утра я крутил руль, развозя пьяных гостей из ресторанов, уставших официантов и припозднившихся пассажиров с вокзалов. В пять утра – снова в общагу, час отдыха, душ и на службу.
Каждая тысяча рублей, отправленная Петровичу или в банк, приближала день, когда я снова стану никому ничего не должен.
—
Прошло полгода. Был обычный выходной день, если так можно назвать несколько свободных часов между дежурством и ночной сменой в такси. Я скопил немного денег и решил купить Миле новые кроссовки – старые ей явно стали малы, а Вика постоянно жаловалась, что у нее «нет средств на детскую обувь».
Зашел в торговый центр на перекрестке. Народу было много – выходной, семьи с детьми, молодежь. Я стоял возле витрины детского магазина, выбирая кроссовки, когда услышал знакомый громкий смех.
По эскалатору спускалась компания. Впереди шла Лариса, что-то оживленно рассказывая. Рядом с ней – Вика. На ней была новая дорогая куртка, в руках – пакеты из бутиков. Под руку ее держал высокий мужчина лет сорока пяти.
Они проходили совсем рядом со мной. Вика повернула голову. Я стоял в своей потертой куртке, с коробкой детских кроссовок под мышкой.
На секунду она замерла. Я ждал чего угодно: что она отвернется, что ей станет неловко, что она хотя бы ускорит шаг. Но в ее глазах не было ничего. Ни стыда, ни вины, ни хотя бы элементарного смущения. Она просто скользнула по мне холодным, равнодушным взглядом и спокойно пошла дальше, продолжая улыбаться своему спутнику.
– Вик, ты чего застряла? – донесся до меня голос Ларисы.
– Да так, показалось, – и скрылась в толпе у выхода.
Я стоял посреди шумного холла. Мимо проходили люди, смеялись дети, из колонок играла какая-то незамысловатая музыка.
—
На улице моросил мелкий осенний дождь. Воздух был чистым и прохладным. Я сел в свой арендованный «Солярис», положил коробку с кроссовками на заднее сиденье и завел двигатель.
Мотор привычно заурчал. На панели приборов зажглись зеленые огоньки.
Мне оставалось выплачивать долги еще почти два года. Каждую ночь крутить руль, каждый день ходить на службу, считать каждую копейку и экономить на всем, кроме дочери.
Я больше ничего никому не должен сверх того, что обязан. Я больше не был «экспонатом», «функцией» или «кредитным договором с ногами».
Я живу. Мои руки держали руль, мое сердце ровно и спокойно стучало в груди, а в воскресенье я снова увижу дочь, и мы пойдем с ней смотреть обезьянок.
Я включил дворники, смахнул капли со стекла и плавно выехал в поток машин, направляясь в сторону части.
