Аркадий Семёнович Пятибратов был человеком, который всю жизнь искал. В детстве он искал конфеты в шкафу у бабушки, в юности смысл жизни, а в зрелости идеальную женщину, которая создаст ему уют, пока он размышляет о судьбах мироздания. Мироздание, к слову, Аркадия не особо волновало, но размышлять о нём было приятно. Это создавало ощущение интеллектуальной занятости.
В двадцать семь лет он съехался с Маргаритой, женщиной энергичной, как взрывпакет на складе пиротехники. Первые полгода их совместной жизни напоминали рекламу шоколада: всё блестело, таяло во рту и хотелось добавки. Маргарита работала в сфере, связанной с людьми и бумагами, Аркадий работал в сфере, связанной с диваном и телевизором, и это разделение труда их обоих поначалу устраивало.
Маргарита приходила домой, готовила, убирала, а Аркадий в это время совершал важный мужской ритуал — лежал и смотрел, как другие люди в телевизоре решают проблемы. Он считал, что таким образом набирается жизненного опыта.
— Аркаш, ну чего ты опять свои носки разбрасываешь? — спрашивала Маргарита утром, стоя посреди кухни в халате, который сам по себе был произведением искусства. Халат был красный, с золотыми драконами, и Маргарита в нём выглядела как императрица.
— Это не носки, это элемент декора, — отвечал Аркадий, попивая кофе и любуясь тем, как утренний свет играет на её плече. — Я так вижу композицию. Ты просто не понимаешь современное искусство.
— А вот это вот, — она тыкала пальцем в сторону торчащего из-под раковины пакета с мусором, — тоже современное искусство?
— Это инсталляция «Бытовуха», — гордо говорил Аркадий. — Очень концептуально. Передаёт всю глубину моей внутренней борьбы.
— Какой борьбы? — уточняла Маргарита, подбочениваясь. — Между диваном и креслом?
— Между долгом и свободой, — отвечал Аркадий с видом человека, который только что прочитал умную книгу. — Это философский вопрос, Марго. Тебе не понять.
Маргарита смеялась, и Аркадий чувствовал себя остроумным, нужным и, главное, любимым. В постели у них царила полная свобода: Маргарита была из тех женщин, которые не боятся экспериментов и могут удивить даже человека с богатой фантазией. Аркадий, честно говоря, фантазией не отличался, но ему и не надо было — Маргарита всё делала сама. Она могла среди ночи разбудить его словами: «Аркаш, а давай попробуем то, о чём я в журнале прочитала». И Аркадий, ещё не проснувшись, соглашался, потому что спорить с Маргаритой в такие моменты было бесполезно. Она была как стихийное бедствие — красивое, страстное и неотвратимое.
Проблемы начались, когда они переехали в квартиру с ремонтом. Ремонт был сделан кем-то, кто явно ненавидел людей: обои в цветочек, линолеум с рисунком «под паркет», и кровать, которая скрипела.
— Аркаш, ты можешь хоть раз пропылесосить? — спрашивала Маргарита, стоя над ним с пылесосом в руках.
Пылесос был старый, громкий и, казалось, сам ненавидел Аркадия.
— Я как раз обдумываю стратегию уборки, — отвечал Аркадий, не отрываясь от телевизора.
По телевизору показывали передачу про то, как правильно клеить обои.
— Это сложный процесс, требует подготовки.
— Стратегию? Ты уже полгода стратегию обдумываешь! Пылесос сам себя не включит!
— Техника не терпит суеты, — философски замечал Аркадий. — Вот ты куда торопишься? Куда ты бежишь? Жизнь не гонка. Надо уметь наслаждаться процессом.
— Каким процессом? — Маргарита начинала закипать. — Процессом зарастания грязью?
— Процессом бытия, — отвечал Аркадий и снова уставлялся в телевизор. — Вот смотри, тут мужик обои клеит. У него всё получается. Значит, и у нас получится.
— У нас не получится, потому что ты не мужик с обоями, а лентяй с пультом!
Маргарита взрывалась. Аркадий обижался. Потом они мирились — бурно, страстно, с криками и примирительным интимом. Потом снова ссорились. И так по кругу, как белка в колесе, только белка была злая и с пылесосом. Аркадий иногда думал, что если бы Маргарита была чуть спокойнее, они могли бы жить долго и счастливо.
В это время в их жизни появилась Лидия. Лидия была подругой Маргариты — женщиной спокойной, как удав после обеда, с модельной внешностью и глазами, которые смотрели на мир с выражением вечного понимания и лёгкой укоризны. Она приходила в гости, пила кофе, слушала, как Маргарита жалуется на Аркадия, и мягко говорила:
— Ну, Марго, ты слишком резка с ним. К мужчине нужен подход. Вот я бы на твоём месте…
— А что бы ты сделала? — перебивала Маргарита, и в её глазах загорался огонь праведного гнева. — Он же ничего не хочет! Лежит на диване и всё!
— Ну, это же его дом. Он отдыхает. Ты должна понимать, что мужчине нужно дать свободу.
— Свободу? — Маргарита чуть не давилась кофе. — Ему? Да он же этой свободой пользоваться не умеет! Он же сразу или на диван ляжет, или в холодильник полезет!
— Ну и что? — Лидия пожимала плечами. — Пусть лежит. Пусть ест. Главное — чтобы ему было хорошо. А ты должна быть мудрее. Женщина — это хранительница очага, а не надзиратель.
Аркадий слышал эти разговоры из другой комнаты и чувствовал, что Лидия — единственный человек в этом мире, который его понимает. Она не кричала, не требовала пылесосить, не заставляла мыть посуду. Она улыбалась и говорила приятные вещи. Аркадий начал подумывать, что Маргарита его не ценит.
Однажды, когда Маргарита уехала к матери, Лидия зашла «за книгой, которую оставила». Книги, правда, никто не нашёл, зато нашлось вино, свечи и разговор до трёх ночи. Аркадий чувствовал себя героем-люб.ов.ником из французского кино: загадочным, немного уставшим от жизни и очень привлекательным. Он даже попытался закурить в постели, но закашлялся, потому что не курил никогда, просто хотел произвести впечатление.
— Ты знаешь, Аркаш, — говорила Лидия, с бокалом вина в руке, — Марго не ценит тебя. Она думает только о себе. А ты же мужчина, тебе нужно внимание, забота, ласка.
— Да, — соглашался Аркадий, хотя на самом деле ему нужно было, чтобы кто-нибудь приготовил ужин и не спрашивал, почему он не вынес мусор. Но Лидия говорила так убедительно, что он почти поверил в то, что ему нужно внимание, забота и ласка.
— Вот я, например, — продолжала Лидия, — я бы никогда не стала кричать на мужчину. Мужчина — это цветок. За ним нужно ухаживать, поливать, удобрять. И тогда он расцветёт.
— Цветок? — Аркадий задумался. — Это я-то цветок?
— Конечно, — Лидия улыбнулась. — Ты же не виноват, что Марго не умеет с тобой обращаться. Ты просто попал не в те руки.
Аркадий представил себя цветком. Розой, например. Или кактусом. Кактус ему нравился больше, он выглядел гордо и независимо. Он решил, что он кактус. Колючий снаружи, но мягкий внутри.
Маргарита вернулась, и всё стало как прежде: ссоры, крики, примирения. Только теперь Аркадий смотрел на неё и думал о Лидии. О её спокойствии, о её мягком голосе, о том, как она говорит: «Ты должен отдохнуть, милый. Я всё сделаю сама». Он представлял, как Лидия готовит ему ужин, а он лежит на диване и смотрит телевизор, и никто его не трогает. Это была мечта. Это был идеал. Это был рай на земле.
Через месяц Аркадий собрал вещи и переехал к Лидии. Маргарита плакала, кричала, потом швырнула в него тапком и сказала:
— Вот и иди! Посмотрим, как ты с ней запоёшь!
Тапок попал Аркадию в плечо. Было не больно, но обидно. Он вышел из квартиры с чемоданом в руках и почувствовал себя героем, который уходит в закат. Правда, заката не было — был серый питерский день и соседка тётя Валя, которая как раз выносила мусор и с интересом наблюдала за происходящим.
— Аркаш, — сказала тётя Валя, — а ты куда это собрался?
— В новую жизнь, тёть Валь, — ответил Аркадий. — В новую жизнь.
— А-а, — протянула тётя Валя. — Ну-ну. Только ты это, если что, возвращайся. Маргоша-то у тебя хорошая. Готовит вкусно.
— Готовит, — согласился Аркадий. — Но не в еде счастье.
— А в чём?
Аркадий не нашёл, что ответить. Он просто пошёл к лифту, думая о том, что счастье, наверное, в том, чтобы никто не заставлял тебя выносить мусор. Но тёте Вале он этого говорить не стал. У неё было своё мнение о счастье.
Лидия встретила его с улыбкой и чашкой кофе. Через полгода они поженились. Через год родился сын, Тимофей. И тут Аркадий обнаружил, что ошибся. Нет, Лидия осталась такой же спокойной и понимающей. Она просто… перестала быть интересной. Вообще. Совсем. Как передача про обои, которую он когда-то смотрел, вроде и полезно, но смотреть второй раз уже не хочется.
Сначала она поправилась «чуть-чуть» — так она говорила, когда Аркадий осторожно спрашивал, не хочет ли она заняться спортом.
— Аркаш, — отвечала Лидия, — я же кормящая мама. Мне нужно хорошо питаться.
— Ну так давай питаться витаминами, а не пирожками, — предлагал Аркадий.
— Пирожки тоже полезные, — говорила Лидия. — Там же тесто. А тесто — это углеводы. Углеводы нужны для энергии.
Аркадий не знал, что на это ответить. Он подозревал, что пирожки полезными не бывают, но спорить с Лидией было бесполезно. Она всегда находила аргументы. Она вообще была очень умной женщиной — могла обосновать что угодно. Аркадий иногда думал, что если бы она свою энергию направила в мирное русло, она бы уже давно изобрела вечный двигатель. Но она направляла её на оправдание собственной лени, и это было печально.
Потом «чуть-чуть» превратилось в «ну, я же кормящая», потом в «ну, я же устаю с ребёнком», а потом в «я вешу девяносто семь килограммов, и меня всё устраивает».
— Лид, — сказал как-то Аркадий, наблюдая, как жена поглощает третью порцию пельменей, — а может, мы на диету сядем? Ну, вместе? Я тоже хочу…
— Аркаш, — ответила Лидия, не отрываясь от тарелки. — я тебя люблю таким, какой ты есть. И ты должен меня любить такой, какая я есть. Это называется безусловная любовь. Психологи говорят, что это самое важное в браке.
— Психологи? — переспросил Аркадий. — Ты ходила к психологу?
— Нет, я в интернете прочитала. Там всё правильно написано. Главное — принятие.
— А если я не хочу принимать? — спросил Аркадий, но Лидия уже не слушала.
Она смотрела в телевизор, где показывали передачу про то, как правильно худеть, и жевала пельмени.
Аркадий принял. Принял и смирился. Но смириться оказалось проще, чем спать с женщиной, которая весит почти центнер и занимает в постели ровно три четверти кровати. Причём в одной позе.
Аркадий сначала думал, что это временно, что она стесняется, что надо подождать. Он ждал. Поза не менялась. Лидия лежала на спине, смотрела в потолок и ждала, когда всё закончится. Аркадий чувствовал себя как на приёме у стоматолога: вроде и надо что-то делать, и вроде всё уже сделали, но удовольствия никакого.
— Лид, а может, мы попробуем… ну, что-нибудь новенькое? — спрашивал Аркадий в минуты близости.
— Аркаш, — отвечала Лидия, — я не могу. У меня спина. И вообще, я устала. Давай завтра.
— А завтра?
— А завтра посмотрим. Если Тимофей не будет плакать.
Тимофей плакал всегда. Он был ребёнком с характером, орал так, что соседи начинали приходили возмущаться. Аркадий подозревал, что Тимофей просто не хочет, чтобы его родители занимались непотребствами. Может, у него была какая-то детская интуиция. А может, ему просто нравилось орать.
Завтра повторялось то же самое. И послезавтра. И через месяц. Аркадий чувствовал, как его мужская сила тает с каждым днём, как мороженое на солнце. Он даже начал подозревать, что с ним что-то не так. Может, он разучился? Может, он забыл, как это делается? Может, надо в интернете посмотреть? Он посмотрел. Там всё было не так. Там люди улыбались, двигались, получали удовольствие. Аркадий закрыл ноутбук и решил, что интернет врёт.
И тут появилась Оксана. Оксана была подругой Лидии, женщиной, которая приходила в гости, пила чай и смотрела на Аркадия с выражением, которое он не сразу смог расшифровать. Это было что-то среднее между «бедный мальчик» и «я бы тебя пожалела». Аркадий сначала думал, что это он себе придумывает. Потом понял, что не придумывает. Он решил, что это знак судьбы. Вспомнил, что знаки судьбы часто заканчиваются тем, что тебя бьют тапком по плечу. Но было уже поздно.
— Лид, — говорила Оксана, когда Аркадий уходил в другую комнату, — ты с ним слишком строго. Мужчине нужно внимание. Вот я бы на твоём месте…
— А что бы ты сделала? — спрашивала Лидия, и в её голосе появлялись нотки, которых Аркадий раньше не слышал. Нотки подозрения.
— Я бы его пожалела. Он же хороший. Просто запутался.
— Запутался? — Лидия хмыкала. — Он не запутался. Он обленился. Вот и всё.
— Ну, это же твой муж, — говорила Оксана. — Ты должна его понимать.
Аркадий слышал эти разговоры и чувствовал, как в нём снова просыпается интерес к жизни. Оксана была не то чтобы красавицей — обычная, но в ней была какая-то живость, какая-то искра, которую Аркадий давно не видел в Лидии. Лидия стала спокойной, как стоячее болото. Оксана же была как ручей. Аркадий подумал, что ему нужен ручей. Пусть даже мелкий. Главное, чтобы бежал.
Однажды, когда Лидия уехала с ребёнком к врачу, Оксана зашла «за солью». Соль нашлась, но её использование отложилось на неопределённый срок. Аркадий чувствовал себя молодым, дерзким и очень нужным. Оксана говорила ему:
— Аркаш, ты же не для этой жизни создан. Ты же мужчина! Тебе нужно, чтобы тебя ценили, чтобы тобой восхищались!
— Да, — соглашался Аркадий, хотя на самом деле ему нужно было, чтобы кто-нибудь приготовил ужин и не спрашивал, почему он не вынес мусор.
Но Оксана говорила так страстно, что он почти поверил в то, что он мужчина, которого нужно ценить.
Лидия узнала. Как она узнала, Аркадий не понимал, но факт оставался фактом. Может, Оксана проболталась. Может, Лида сама догадалась.
Лидия плакала с достоинством, с выражением вечной жертвы на лице.
— Аркаш, — говорила она, вытирая слёзы, — я же тебя люблю. Я же для тебя всё. А ты…
— Лид, — отвечал Аркадий, — я не могу так больше. Я не могу жить с человеком, который не хочет меня слышать.
— Я тебя слышу! Ты хочешь, чтобы я похудела. Но это же не главное!
— Это не главное, — соглашался Аркадий. — Главное — это то, что я чувствую, что я живой. А рядом с тобой я как… как мебель.
— Мебель? — Лидия снова заплакала. — Какая мебель?
— Любая, — вздохнул Аркадий. — Удобный диван, который можно не замечать, пока не понадобится.
— Но ты же сам хотел быть диваном! — воскликнула Лидия. — Ты же всегда лежал! Ты же ничего не делал! Я думала, тебе так нравится!
— Мне нравится лежать, — признался Аркадий. — Но мне не нравятся толстые женщины.
Он собрал вещи и ушёл к Оксане. Лидия кричала вслед, что он ещё пожалеет, что он вернётся, что она будет счастлива без него. Аркадий не слушал. Он шёл в новую жизнь.
Новая жизнь началась с того, что Оксана приготовила ужин. Аркадий сел за стол и с ужасом обнаружил, что на тарелке лежит что-то непонятное, серо-коричневое, с запахом, который напоминал картон.
— Что это? — спросил он, осторожно тыкая вилкой в подозрительную массу.
— Это котлеты по-киевски! — гордо ответила Оксана. — Из полуфабрикатов. Очень удобно: достал из морозилки, кинул на сковородку — и готово!
— А… гарнир?
— А гарнир тоже полуфабрикат! — Оксана улыбнулась так широко, что Аркадий понял: она искренне считает это достижением кулинарного искусства. — Картофель фри! Из пакета! Представляешь, как экономит время?
Аркадий представил. Он представил, как его желудок медленно, но верно превращается в свалку химических отходов. Лида, при всех её недостатках, готовила нормально. Борщ варила настоящий, котлеты лепила руками, а не покупала в замороженном виде.
Аркадий начал скучать по её борщу. Он никогда не думал, что будет скучать по борщу, но жизнь полна сюрпризов.
— Вкусно, — соврал Аркадий, проглатывая картонный шарик.
— Правда? — обрадовалась Оксана. — Я так и знала! Главное — это скорость! Кто хочет тратить полдня на готовку, когда можно всё сделать за пятнадцать минут?
— А если я хочу потратить полдня? — спросил Аркадий.
— Зачем? — Оксана посмотрела на него как на сумасшедшего. — Ты же можешь это время на диване лежать!
Аркадий задумался. В её словах была логика. Он действительно любил лежать на диване. Но он не любил есть картон. Это был сложный выбор.
И интим с Оксаной тоже оказался не тем, чего он ожидал. Он был… вялым. Как будто они оба делали одолжение друг другу. Оксана была не против экспериментов, но у неё не было ни фантазии Маргариты, ни опыта.
— Может, ты сверху? — спрашивал он.
— Нет, лучше ты, — отвечала она.
Аркадий уже и не знал, зачем он ушёл от Лиды. Нет, он знал: потому что она была скучной, толстой и не хотела ничего менять. Но Оксана была не лучше. Она была другой, но не лучше. Она была как дешёвая замена: вроде и похожа, но всё равно чувствуется, что это подделка.
Через три месяца Аркадий понял, что попал. Он не хотел возвращаться к Лиде, там его ждало вечное чувство вины. Но и с Оксаной он не хотел оставаться — тут были полуфабрикаты, вялый интим и ощущение, что он живёт с человеком, который не понимает разницы между едой и пищевым концентратом.
— Оксан, — сказал он как-то вечером, — а может, мы приготовим что-нибудь вместе? Ну, нормальное? Я могу помочь.
— Зачем? — удивилась Оксана. — У нас же есть полуфабрикаты. Это же удобно!
— Удобно, — согласился Аркадий. — Но это же не еда. Это… это как спать с резиновой куклой. Вроде всё есть, а удовольствия нет.
— Что? — Оксана посмотрела на него с недоумением. — Ты сравниваешь мою еду с резиновой куклой?
— Нет, я сравниваю… — Аркадий запнулся. — Я не знаю, что я сравниваю. Я просто хочу нормальной еды. И нормального интима.
— Так найди себе нормальную! — обиделась Оксана. — Я что, виновата, что ты не можешь определиться, чего ты хочешь?
— А ты можешь? — спросил Аркадий.
— Что?
— Определиться. Чего ты хочешь.
Оксана задумалась. Она стояла посреди кухни с пакетом от полуфабрикатов в руках и смотрела в окно. За окном шёл дождь.
— Я хочу, чтобы всё было просто, — наконец сказала Оксана. — Чтобы не надо было думать. Чтобы всё было как в рекламе: открыл пакет, кинул на сковородку, съел. И чтобы ты лежал на диване, и был всегда рядом.
— А любовь? — спросил Аркадий.
— А что любовь? — Оксана пожала плечами. — Любовь — это когда вместе хорошо. А нам вместе хорошо. Нам же хорошо, Аркаш?
Аркадий не знал, что ответить. Ему не было хорошо. Ему было никак. Он чувствовал себя как человек, который всю жизнь искал клад, а нашёл пустую банку из-под газировки. Вроде и банка, и даже блестит, но внутри пустота.
Он сидел на диване в квартире Оксаны. Диван был новый, неудобный, купленный в кредит, и смотрел в телевизор. По телевизору показывали рекламу сайта знакомств: красивые люди улыбались, держались за руки и выглядели так, будто нашли смысл жизни.
Аркадий смотрел на них и думал: а может, они тоже врут? Может, они тоже сидят на неудобных диванах и едят картонные котлеты? Может, смысл жизни не в том, чтобы найти кого-то, а в том, чтобы перестать искать?
Оксана ушла спать. Аркадий пошел на кухню с ноутбуком. Он открыл сайт знакомств и задумался. Что написать о себе? Он был полон сил. По крайней мере, ему так казалось. Он начал печатать:
«Полный сил жеребец, 34 года, ищет ту, которая поймёт и оценит. Я не идеален, но я настоящий. Умею быть страстным, когда есть настроение. Люблю, когда меня понимают и принимают таким, какой я есть. Не люблю скандалов, полуфабрикатов и полных женщин. Ищу ту которая будет готовить нормальную еду, не будет требовать, чтобы я выносил мусор каждый день, и будет любить меня просто за то, что я есть. В постели нужна полная раскрепощённость. Если ты устала от одиночества и хочешь настоящего мужчину — пиши. Я жду».
Он отправил и закрыл ноутбук. На сайте знакомств появился новый профиль. И где-то в глубине интернета, среди тысяч женских профилей, кто-то, возможно, уже начал печатать ответ.
