– На, держи накладные, подпиши, – Максим положил передо мной пачку бланков.
– Наташ, ты сегодня снова до шести?
Я подняла глаза от монитора. Передо мной стоял наш водитель в обычной рабочей куртке, с испачканными мазутом пальцами.
– До шести, как обычно, – ответила я, ставя печать на уголок листа. – А что?
– Да думал, может, чаю попьем в обед. Я тут пряники принес, свежие.
Мы работали в одной компании полгода. Я сидела в бухгалтерии на первом этаже, прямо у входа, поэтому через мой кабинет проходили все: и менеджеры, и водители, и кладовщики. Максим заходил раза два в день – то забрать документы на рейс, то отдать на подпись. Сначала просто здоровались, потом начали перебрасываться парой фраз о погоде и задержках на дорогах.
Он был старше меня на три года, держался просто, без лишнего пафоса. Со временем эти короткие перекуры во время обеда стали привычкой. Мы пили крепкий чай из фаянсовых кружек, обсуждали начальника склада, который вечно путал артикулы, и смеялись. С ним было легко. Не нужно было изображать из себя кого-то другого, наряжаться или подбирать слова.
Через пару месяцев Максим позвал меня пройтись по парку после работы. День был прохладный, с деревьев падали сухие листья, а мы шли вдоль пруда и разговаривали. В тот вечер он впервые проявил инициативу – у самого подъезда сказал:
– Наташ, ты мне очень нравишься. Давай встречаться нормально?
Все закрутилось быстро. Максим оказался внимательным: приносил на работу мамины пирожки, ждал вечером у конторы, помогал донести тяжелые сумки.
Спустя месяц Максим привел меня к себе домой.
Его мать, Нина Петровна, жила в двухкомнатной квартире в старом панельном доме. Она встретила нас в фартуке, оглядела меня с ног до головы и сразу же увела на кухню.
– Проходи, Наташа, садись, – суетилась она, ставя пиалу с вареньем. – Максим про тебя все уши прожужжал. Говорит, умница и добрая.
– Да какая там умница, обычный бухгалтер, – ответила я, садясь на табуретку.
– Главное, чтобы человек был хороший. А то у нас тут разные водились… – Нина Петровна неопределенно махнула рукой в сторону коридора, но Максим тут же перебил ее:
– Мам, ну началось. Давай без этого.
Мы сидели на кухне часа три. Нина Петровна рассказывала про детство сына, показывала старые альбомы, а я смотрела на Максима и думала, как мне повезло с ним. Простой, надежный парень.
Вскоре мы поехали к моей маме. Моя мама, женщина строгая и осторожная, долго допрашивала Максима про его планы на жизнь, зарплату и отношение к семье. Максим держался: ответил на все вопросы, пообещал помогать на даче.
– Хороший парень, – сказала мне мама вечером, когда Максим ушел. – Не из болтунов. С таким спокойно будет.
Мне тоже казалось, что все складывается хорошо. Мы планировали совместный отпуск, присматривали съемную квартиру, чтобы съехаться.
А через три месяца я поняла, что у меня задержка.
Две полоски на тесте стали полной неожиданностью. Я сидела на краю ванны, держа в руках пластиковую полоску, и не знала, как сказать Максиму. Было немного страшно, но в то же время внутри появилось ощущение чего-то большого и важного.
Когда он пришел с работы, я просто положила тест на стол перед ним.
Максим долго смотрел на белую полоску, потом поднял глаза на меня.
– Это точно? – спросил он.
– Точно. Три недели уже, наверное.
Он поднялся, подошел ко мне и обнял.
– Ну всё, значит, поженимся. Завтра же пойдем в ЗАГС подавать заявление. Чего тянуть?
Мы расписались уже через месяц.
—
Прошло буквально три дня после росписи.
Я вернулась домой около семи вечера. Максима не было. На звонки он ответил только в восемь.
– Наташ, я задержусь, – сказал он в трубку. – У директора машина сломалась, попросил отвезти его дочку по делам.
– Какую дочку? – не поняла я.
– Ну, Кристину. Ты ее видела в офисе, она иногда к отцу заходит. Высокая такая, с темными волосами.
Я вспомнила эту девушку. Кристина, дочь нашего генерального директора. Ей было лет двадцать пять, она училась на заочном и периодически появлялась у нас в бухгалтерии.
– А почему именно ты ее отвозишь? – спросила я. – У нее же своя машина есть.
– Да в сервисе ее иномарка, – выдохнул Максим. – Шеф попросил, я же не могу отказать. Буду поздно, не жди.
Он вернулся в одиннадцатом часу. От него пахло сигаретами и чужим парфюмом – сладким, с нотками ванили. Я ничего не сказала, списав все на усталость и поручение руководства.
Но история повторилась через день. Потом еще раз.
Максим стал заезжать домой буквально на пятнадцать минут – переодеться и перехватить бутерброд. Часто он приезжал не один, а подвозил Кристину до ее дома, который находился неподалеку от нашего. Однажды я увидела из окна, как к нашему подъезду подъехала рабочая машина Максима. С пассажирского сиденья вылезла Кристина в яркой куртке, что-то говорила ему и шла к соседнему дому.
– Вы теперь с Кристиной друзья? – спросила я, когда Максим вошел в квартиру.
– Да какая дружба, Наташ, – отмахнулся он, снимая ботинки. – Просто шеф платит сверху за ее сопровождение. Ей скучно одной, вот она и таскает меня то в магазин, то к подружкам. Тебе же деньги нужны на ребенка? Вот я и зарабатываю.
Аргумент про деньги звучал убедительно, но внутри все равно оставался неприятный осадок.
Через два месяца поздние возвращения мужа превратились в постоянное ночное отсутствие. Он мог звонить в десять вечера и говорить, что они уехали за город на дачу к друзьям Кристины, потому что шеф попросил присмотреть за компанией. Или что у машины пробило колесо на трассе.
Я перестала спать по ночам. Сидела на кухне, пила теплое молоко и смотрела на часы. Живот уже заметно округлился, ходить становилось тяжелее, а дома меня встречала пустая квартира.
—
В один из таких вечеров Максима снова не было. Часы показывали два часа ночи. Телефон мужа был недоступен – автоответчик отвечал, что абонент находится вне зоны действия сети.
Я ходила из угла в угол по комнате, пыталась успокоиться, но в животе началась резкая, тянущая боль. Попыталась прилечь – не помогло. Боль только усиливалась, сжимая всё внутри.
К трем часам ночи я поняла, что дальше ждать нельзя, и вызвала скорую помощь.
Фельдшер, пожилая женщина, осмотрела меня и сказала:
– Угроза выкидыша. Срочно собирайтесь, поедем в стационар.
Меня отвезли в городскую гинекологию. Положили в двухместную палату на втором этаже. Мне поставили капельницу и строго-настрого запретили вставать.
Я пролежала в больнице десять дней.
За все эти десять дней Максим так и не пришел.
Я позвонила ему в первый день – он сбросил и прислал короткое SMS: «Я на выезде, говорить не могу». Я написала ему, что лежу в больнице на сохранении. Ответ пришел только вечером: «Понял, лечись. У меня завал на работе, шеф загрузил по полной».
Моя мама приезжала каждый день. Носила мне бульоны, фрукты. Нина Петровна зашла один раз – принесла пакет с яблоками, посидела пять минут, помяла в руках носовой платок и ушла, ссылаясь на давление.
– Наташ, а где Макс-то? – спросила мама на пятый день моего пребывания в палате. – Я ему звоню, он бубнит что-то про рейсы и отключается.
– На работе он, мама, – ответила я, уставившись в беленый потолок. – У шефа там какие-то важные поездки.
– Какие поездки, когда жена в больнице? – возмутилась мама. – Совсем с ума сошел!
Мне было стыдно признаться даже матери, что муж просто не выходит на связь. Когда меня наконец выписали, врачи велели беречь себя и больше не нервничать.
Домой я вернулась на такси. В квартире стояла тишина. Вещей Максима стало меньше: исчезли его любимые джинсы, спортивная сумка, куртка.
На следующий день на работе я случайно подслушала разговор двух девчонок из отдела кадров. Они стояли у кулера и пили кофе.
– Да говорю тебе, он с Кристиной всё время! – шепталась одна. – Вчера в торговом центре их видела. Она ему куртку выбирала. А он ходит за ней, как привязанный.
– Так он же женился недавно? На Наташке из бухгалтерии, – удивилась вторая.
– Ой, да брось ты. Та свадьба – смех один. Максим с этой Кристиной еще с прошлого года крутит. Они то ссорятся, то сходятся. Видимо, опять сошлись, вот он и бегает за ней.
Я стояла за дверью и слушала. Внутри всё похолодело.
Оказывается, никакой тайны не было. Весь офис знал или догадывался, кроме меня. Максим изначально был в отношениях с Кристиной. Они постоянно скандалили, расставались на пару недель, а потом снова возобновляли свои встречи. И весь тот период, когда он ухаживал за мной, водил к своей матери и звал в ЗАГС, был просто очередным перерывом в их затяжном романе.
Но зачем? Зачем нужно было жениться на мне? Зачем доводить дело до беременности и брать на себя ответственность, если ты любишь другую? Этот вопрос жег меня изнутри, но ответов не было.
—
Когда я вышла из больницы, с Максимом мы почти не общались.
Он мог заскочить раз в два дня, пока я была на работе, забрал часть одежды. Иногда мы пересекались в коридоре нашего дома или у подъезда. Разговора не получалось.
– Нат, мне некогда сейчас разбираться, – бросал он на ходу, даже не глядя мне в лицо. – Деньги я тебе на карту скинул. Спи спокойно, не накручивай себя.
– Макс, ты со мной живешь или нет? – спросила я его в лоб у входной двери, когда он заехал за очередными документами.
– Нам надо паузу взять, – ответил он, переступая с ноги на ногу. – Я запутался. Поживу пока у пацанов или на съемной.
Он ушел, громко хлопнув дверью.
До родов оставалось три месяца. Я дорабатывала последние недели перед декретом, старалась не смотреть на людей в офисе и выполнять свою работу бухгалтера. Кристина в конторе больше не появлялась. Максим же продолжал числиться водителем, но на складе появлялся редкими набегами, выполняя только личные поручения директора.
В конце мая я родила дочь. Назвала Машей.
На роды Максим не пришел, хоть я и отправила ему сообщение, когда начались схватки. Из роддома меня забирали мама и мой старший брат. Они привезли нас домой.
Максим не появился ни в день выписки, ни через неделю, ни через месяц. Ни единого звонка, ни единого вопроса о том, как чувствует себя его дочь. Зато от Нины Петровны пришло короткое сообщение: «Поздравляю с рождением девочки. Желаю здоровья». И всё.
Я осталась одна с младенцем на руках в съемной квартире. Первые два месяца прошли как в тумане: кормления, стирка, бессонные ночи. Мама помогала чем могла, приходила после работы, варила бульоны, гуляла с коляской.
А потом мне пришла повестка в суд.
—
Оказалось, Максим подал документы на развод еще месяц назад. В повестке стояла дата и время заседания.
Я попросила маму посидеть с Машенькой и поехала в суд.
У дверей кабинета уже стоял Максим. Он выглядел вполне довольным жизнью. Рядом с ним никого не было.
Увидев меня, он слегка смутился, но тут же повернулся к окну, делая вид, что рассматривает прохожих на улице.
– Привет, – сказала я, подходя ближе.
– Привет, – произнес он, не поворачивая головы.
– Как дела? На дочь посмотреть не хочешь? – спросила я.
– Наташ, давай без этого, а? – бросил он. – Нам сейчас всё быстро сделают, не надо устраивать сцен.
– Я просто хочу понять, – тихо проговорила я. – Зачем всё это было? Зачем ты позвал меня замуж? Зачем мы ребенка рожали? Ты же жил с Кристиной!
Максим молчал секунды три, потом выдохнул и наконец посмотрел на меня.
– Да мы разругались тогда в пух и прах с Кристинкой. Она мне заявила, что я нищеброд и водила обычный, а она себе нормального мужика найдет. Ну я и разозлился. Думаю, покажу ей, что кому-то я нужен нормальным, простым парнем. Тут ты подвернулась… Ты хорошая, Наташ, добрая. С тобой всё просто было. Я думал, реально семью создам, забуду ее.
Я смотрела на него и не верила своим ушам.
– А потом? – спросила я.
– А потом Кристина узнала, что ты беременна и что мы расписались. У нее истерика случилась. Она прибежала, прощения просить стала, сказала, что любила всегда. Ну я и понял, что без нее не могу. А отец ее… Он нам квартиру обещал купить, если мы сойдемся и я всё улажу с разводом. Вот и всё.
Он сказал это так легко и просто, будто объяснял, почему купил в магазине один сорт хлеба вместо другого. Без малейшего стыда или сожаления.
В этот момент внутри меня словно выключили какой-то тумблер. Вся боль, все бессонные ночи, все обиды и вопросы, которые мучили меня последние полгода, просто испарились. Передо мной стоял человек, который сломал мне жизнь просто из-за своего уязвленного тщеславия.
– Понятно…
Нас вызвали в кабинет. Процедура прошла быстро. Похоже, все было оговорено и подготовлено заранее – у мужа явно был хороший юрист, предоставленный его будущим тестем.
Судья задала пару стандартных вопросов:
– Претензии по имуществу есть?
– Нет, – ответила я.
– По проживанию ребенка?
– Ребенок остается с матерью, – проговорил Максим.
Я поставила пару подписей в выданных бланках. Ровно через десять минут я уже выходила из здания суда.
Через пару дней гуляла с дочкой в сквере, села на скамейку и достала телефон. На экранах социальных сетей у моих бывших коллег уже мелькали первые фотографии. Свадьба Максима и Кристины была назначена в тот же день. На снимках, которые успели выложить сотрудники офиса, стояла пышная арка из белых роз, стояли столы с шампанским, а Кристина в пышном белом платье смеялась, держа за руку Максима в дорогом смокинге.
Они спешили. Шеф устроил дочке праздник в тот же день, когда его зять освободился от прошлых обязательств.
Я убрала телефон в сумку, встала со скамейки и пошла в магазин. Мне нужно было купить детскую смесь и памперсы. Впереди была моя жизнь с дочкой – без чужого вранья, без ночных ожиданий и без чужих глупых игр.
