– Опять борщ остыл, пока ты со своими железками возишься! – возмущалась мать, ставя тарелку на стол. – Сергей, ну сколько можно? Человеку тридцать лет, а у него из интересов только старые моторы да чужие проблемы.
Я вытер полотенцем руки, бросил его на табуретку и сел за стол. Спорить с матерью в шесть часов вечера – занятие бессмысленное. У неё этот ритуал отточен годами: сначала высказать мне за несложившуюся жизнь, потом вздохнуть о бывшей невестке, а под конец спросить, когда я найду нормальную работу.
– Нормальный он, горячий, – ответил я, пробуя наваристый борщ. – И работа у меня нормальная. В сервисе платить стали больше, вчера смену закрыл – пять тысяч чистыми.
– Пять тысяч, – хмыкнула она, садясь напротив и подпирая щеку кулаком. – А Андрей твой, троюродный брат, уже третью квартиру строит. На прошлой неделе звонила тетя Валя, хвасталась. И жена у него красавица, и дочка в частный садик ходит. А ты один в трехкомнатной квартире с матерью сидишь. Позор.
Я молча доел борщ. В чём-то она была права: после того как мы с Катей разошлись четыре года назад, жизнь действительно застряла на одном месте. Катя ушла без скандала. Сложила чемодан, сказала, что устала от постоянного отсутствия денег и моих ночных смен в гараже, и уехала к маме в областной центр. Я пытался вернуть её первые полгода, а потом опустил руки.
Телефон на столе вибрировал. На экране высветилось: «Игорь, бывший тесть».
Я удивленно почесал затылок. С отцом Кати мы не общались со дня развода. Игорь Степанович был мужиком жестким, отработавшим тридцать лет на севере, и зятя-механика не особо жаловал. Считал, что его дочери нужен как минимум начальник отдела.
– Да, Игорь Степанович. Здравия желаем, – поприветствовал я.
– Серёга? – голос тестя звучал как-то необычно тихо. – Ты в городе?
– Дома, ужинаю. Что-то случилось?
– Слушай… Тут такое дело. Я в вашем городском кардиоцентре лежу. Операцию сделали вчера. Врачи говорят, всё прошло нормально, но неделю точно продержат.
– Ого. А Катя знает?
– Нет, – перебил он. – И не вздумай ей говорить. У неё там свои заботы, работа новая, проект какой-то. Нечего девку пугать раньше времени. Я чего звоню-то… Мне лекарства нужно докупить, которых в больнице нет. Список врач дал. И бульона бы горячего, а то эта больничная баланда в горло не лезет. Сможешь заскочить? Я заплачу.
– Какое заплачу, Игорь Степанович, вы о чём? Пишите список, сейчас приеду.
– Ты сейчас серьезно уедешь с ним? – спросил Денис. – Да, нам больше не о чем разговаривать,– бывшая жена, села на переднее сиденье
В больнице я прошел в третью палату на втором этаже. Игорь Степанович сидел на кровати – похудевший, выглядел совсем сдавшим стариком.
– Принес? – спросил он, пытаясь улыбаться.
Я поставил на тумбочку банку с куриным бульоном, который мать срочно сварила, узнав, кому предназначена передача, и выложил пакет из аптеки.
– Вот, все по списку. Чек внутри, но денег не надо. Поправляйтесь.
– Спасибо, Серёж, – бывший тесть жадно припал к термосу. – Ох, хорош. Твоя мать варила? Передай ей поклон. Моя-то бывшая, ты же знаешь, три года как в Анапу уехала к новому мужу, так что ухаживать за мной некому.
– А Катя всё-таки должна знать, – говорил я, садясь на стул с дерматиновой обивкой. – Не чужой же вы ей человек.
– Не смей, – строго приказал Игорь Степанович. – Ей сейчас не до меня. Она замуж собирается.
Эти слова отозвались болью в груди. Прошло четыре года, а меня все еще задевало.
– За кого? – стараясь сохранить равнодушие, спросил я.
– Парень из её компании. Денис вроде. Бизнесмен, на джипе ездит, квартиру ей обещал купить в новостройке. Катя говорит, серьёзный мужик. В субботу у них как раз знакомство с его родителями, загородный ресторан сняли. Если я скажу про больницу, она все бросит и прилетит. А зачем суету наводить? Мне уже лучше.
Я посидел у него еще полчаса. Мы поговорили про машины – старая тема, которая всегда нас связывала, несмотря на нелюбовь тестя к моему социальному статусу. Выяснилось, что его старенькая «Нива» стояла в гараже с пробитой прокладкой ГБЦ, и он переживал, что за зиму кузов совсем сгниет.
– Я заберу её к себе в сервис, – предложил я перед уходом. – Заказ-наряд оформлять не будем, сам в свободное время переберу. К вашей выписке будет как новая.
Игорь Степанович посмотрел на меня.
– Ты чего такой добрый, Серёга? Когда с Катькой разошлись, я же сам тебе тогда наговорил кучу лишнего…
– Вы мне не чужой. Да и делать мне вечерами все равно нечего.
—
В пятницу вечером, я возился с двигателем бывшей тестевской «Нивы». Снял головку блока, очистил нагар, когда на телефон пришло сообщение от бывшей жены.
«Сергей, привет. Ты случайно не знаешь, где отец? Звоню ему второй день, телефон недоступен. Соседка по даче сказала, что его машины нет во дворе уже давно».
Я замер с гаечным ключом в руке. Игорь Степанович строго-настрого запретил говорить. Но врать Кате я никогда не умел.
Пока я думал, что ответить, телефон зазвонил. На экране высветился номер тестя.
– Сергей! – в трубке звучал не Игорь Степанович, а взволнованный женский голос. – Вы родственник Игоря Степановича? Это дежурный врач.
– Да, я… зять, – ответил я, чувствуя, как внутри все сжалось. – Что произошло?
– Послеобеденное ухудшение. Пошел спазм, давление упало. Мы его перевели в интенсивную терапию, состояние стабильно тяжелое. Нужны препараты, у нас в наличии их нет. Вы можете доставить в течение двух часов? Список сейчас скину СМС.
– Буду через сорок минут, – сообщил я, бросая ключ на верстак.
Забыв про грязные руки, я выскочил из гаража, прыгнул в свою старенькую «Тойоту» и помчался по круглосуточным аптекам. Препараты оказались редкими и дорогими – на все про все ушло почти тридцать тысяч рублей, практически все мои сбережения, отложенные на покупку нового подъёмника.
Когда я вбежал в приемный покой, в коридоре стояла тишина. Врач забрала лекарства, сухо поблагодарила и сказала ждать.
Я сел на банкетку, достал телефон и увидел пять пропущенных сообщений от Кати.
«Сергей! Что с папой?!»
Скрывать больше не было смысла. Я набрал её номер.
– Ты где? – сразу выдохнула Катя в трубку. – Что с отцом?!
– В кардиоцентре. Ему сделали операцию три дня назад, стало хуже. Я привез лекарства.
На том конце провода повисла пауза, а потом я услышал всхлипывания.
– Сейчас приеду. Я в ресторане на левом берегу… сейчас вызову такси.
– Не надо такси, долго будешь ждать на левом берегу. Я за тобой приеду.
—
Я подъехал к пафосному ресторану «Усадьба». На парковке блестели новые иномарки, звучала джазовая музыка.
Я вышел из машины в рабочей куртке, переодеваться времени не было. Катя выбежала на крыльцо в красивом платье, накинув на плечи пальто. Рядом с ней шел высокий, подтянутый мужчина в дорогом костюме – видимо, тот самый Денис.
– Серёжа! – Катя подбежала ко мне. – Как он? Что говорят?
– Врачи сказали, кризис позади, но до утра никого не пустят, – ответил я.
– Как же так… – она закрыла лицо руками.
Денис подошел ближе, брезгливо оглядел мою «Тойоту» и недовольно проговорил:
– Кать, ну что за паника? Твой отец взрослый человек, если бы было что-то срочное, нам бы позвонили. У нас вообще-то ужин с моими родителями, мы не можем просто так уйти посреди вечера. Мама специально из столицы прилетела.
Катя повернулась к нему:
– Денис, мой отец в реанимации. Ты понимаешь это слово? В РЕАНИМАЦИИ!
– И что ты там сделаешь? Будешь сидеть под дверью? – поморщился Денис. – Твой… бывший муж уже все привез, как я понял. Зачем устраивать драму перед моими родителями? Мы можем заехать в больницу завтра утром.
Катя посмотрела на него:
– Завтра утром может быть поздно.
– Кать, не утрируй, – Денис взял её за локоть. – Ты ведешь себя как ребенок. Мои родители не поймут, если ты сейчас уйдешь.
Я стоял и молча смотрел на них. Мне хотелось вставить пару слов, но я сдержался. Это была не моя жизнь и не моя ссора.
Катя оттолкнула его.
– Мой отец лежал один в больнице, пока я пила вино и обсуждала с тобой вечеринку.
– Если они не поймут, то нам больше не о чем разговаривать.
– Ты сейчас серьезно уедешь с ним? – Денис усмехнулся. – Из-за этого ты портишь вечер?
– Я не вечер порчу. Я просто еду к отцу.
Она развернулась, подошла к моей машине и села на переднее сиденье. Денис остался стоять на крыльце.
—
Мы просидели в приемном покое до пяти утра. Катя сидела рядом со мной на узкой скамейке, кутаясь в пальто. Мы не разговаривали – да и слова были не нужны. Я просто был рядом, иногда принося из автомата горячий кофе.
– Почему ты мне не сказал? – тихо спросила она около трех ночи, глядя на закрытые двери реанимации.
– Он запретил. Не хотел мешать тебе знакомству с родителями Дениса. Сказал, у тебя новая жизнь, нечего тебя дергать.
– Идиоты вы оба, – обозвала она нас. – Один упрямый старик, второй… тоже упрямый.
– Я просто помог. Он мне не чужой человек, Кать. Мы с ним столько часов под его машиной пролежали.
Катя повернулась ко мне. В полумраке больничного коридора её лицо казалось совсем юным, как в те времена, когда мы только познакомились в студенческом общежитии.
– А Денис даже не предложил дать денег на лекарства, – сообщила она. – Он просто сказал, что у него нет наличных, а переводы долго ходят. И остался в ресторане. Представляешь?
– Людям свойственно заботиться о своем комфорте, – ответил я. – Это нормально.
– Нет, Серёжа. Это не нормально. Это я просто глупая была, думала, что красивый костюм и уверенный голос – это и есть надежность.
Около пяти утра к нам вышел дежурный врач. Он устало улыбнулся и сказал, что состояние Игоря Степановича стабилизировалось, кризис миновал, а лекарства, которые я привез, очень помогли. Завтра его переведут обратно в обычную палату.
—
Через две недели Игоря Степановича выписали. Я приехал забирать его на той самой «Ниве», которую успел полностью отремонтировать: перебрал головку, поменял масла, отрегулировал клапана.
Тесть вышел из дверей больницы, опираясь на тросточку. Катя шла рядом, неся его небольшой пакет с вещами.
– Ого, – хмыкнул Игорь Степанович, увидав свою машину. – Моя старушка? Не гудит?
– Не гудит, – улыбнулся я, открывая перед ним дверь. – Работает как часы. Поехали домой.
Мы отвезли его домой. Катя накрыла на стол: разогрела домашние котлеты, нарезала хлеб, поставила чайник. Было видно, что она переехала к отцу, чтобы помогать ему в первое время – её вещи стояли в прихожей. С Денисом, как я понял из редких разговоров, она рассталась в то же утро, забрав свои вещи из его квартиры.
– Ну что, Серёжа, – Игорь Степанович поднял кружку с чаем. – Спасибо тебе. Если бы не ты…
– Да ладно вам, – я отмахнулся. – Главное, что вы на ногах.
– Я вот что подумал, – тесть посмотрел на дочь, потом на меня. – У меня гараж капитальный в кооперативе стоит без дела. С ямой, с лебедкой, сухой. Я там работать больше не смогу. Серёга, забирай под свой сервис. Деньги мне не нужны, все равно мне много не надо. Будешь там сам себе хозяин, хватит на чужого дядю пахать.
Я не сразу поверил. Капитальный гараж в том районе стоил как хорошая однокомнатная квартира, а для моего дела это был огромный шаг вперед.
– Игорь Степанович, я так не могу. Это дорого.
– Замолчи, а? – без злобы, по-отцовски проворчал он. – Я так хочу. Ты человек надежный, а у меня кроме Катьки и тебя никого нет.
Я посмотрел на Катю. Она стояла у окна, прислонившись к подоконнику, и смотрела на меня.
– Бери, Серёж, – тихо сказала она. – Папа прав. Ты это заслужил.
– А ты? – спросил я её. – Ты как?
– А я вот у отца пока поживу.
Я допил чай, встал из-за стола и пошел к выходу. Нужно было ехать на смену. Катя пошла меня провожать.
На площадке она остановила меня, взяв за рукав рабочей куртки.
– Серёж… А ты завтра вечером свободен?
– Вроде да. А что?
– Приходи на ужин. Папа попросил уху из судака сделать. Ну и… просто приходи.
Я посмотрел на неё, на её простые джинсы, на собранные в хвост волосы и понял, что эти четыре года одиночества прошли не напрасно. Иногда нужно, чтобы все рухнуло до основания, чтобы понять, кто действительно твой человек, а кто просто прохожий на красивой машине.
– Приду, – ответил я. – Судака я люблю.
Я спустился по лестнице, вышел во двор и сел в машину. Впереди была вечерняя смена, но внутри почему-то стало очень тепло и спокойно. Теперь я точно знал, что все делаю правильно.
