Ты бы шел отсюда. Пока я тебе эти угли за шиворот не высыпал
— За свои принципы я всегда платил сам.
Аркадий сцепил пальцы в замок и по-хозяйски оперся на столбик забора. На его правом запястье тускло блеснули массивные часы.
Злата замерла на верхней ступеньке веранды. В руках она держала объемную пластиковую миску с замаринованной свининой. Пальцы вдруг перестали слушаться, пластик предательски скрипнул, но Злата вовремя перехватила посуду удобнее, прижав ее к бедру.
Она не отрываясь смотрела на соседа через зеленую сетку-рабицу.
Вадим, муж Златы, как раз колдовал у мангала. Он приветливо взмахнул соседу длинными щипцами для угля. Сизый дым от разгорающихся яблоневых поленьев лениво плыл в сторону чужого, еще не освоенного участка.
— Заходите к нам на огонек, сосед! Угли почти дошли. Угостим по-соседски. Шашлык у моей супруги мировой выходит, пальцы проглотите.
Вадим добродушно гудел, вытирая испарину со лба тыльной стороной ладони.
— Отчего же не зайти. Знакомиться в любом случае надо. Я Аркадий. Участок этот на днях взял. Планирую тут нормальный дом ставить. Кирпичный, в два этажа. А не эти фанерные скворечники, как тут у многих. Без обид, хозяин.
Хрипловато отозвался сосед, не спеша открывая хлипкую общую калитку. Он привычным, почти автоматическим жестом потер большой палец об указательный. Словно пересчитывал в кармане невидимые купюры.
Злата вросла в доски крыльца.
Этот специфический жест. Эта едва заметная ямочка на массивном подбородке, которую не скрыла даже старческая дряблость кожи. И этот хриплый, бесконечно уверенный в собственном превосходстве голос.
Больше тридцати лет прошло, а она помнила.
Дядя Аркаша. Лучший друг ее покойного отца. Тот самый человек, который в начале девяностых часто сидел на их тесной кухне. Пил крепкий кофе из единственной дефицитной чашки, дымил в форточку и рассуждал о том, что время сейчас золотое. Главное — не зевать, не щелкать клювом, пока другие делят пирог.
Отец Златы, Степан Сергеевич, был человеком мягким, интеллигентным. Работал инженером на заводе, который месяцами не платил зарплату, выдавая получки то макаронами, то хрустальными вазами.
Но у семьи были сбережения. Огромные по тем временам деньги, вырученные с продажи бабушкиного дома в деревне. Они берегли их на кооперативную квартиру. Мать во всем себе отказывала, перешивала Злате старые платья, штопала колготки, лишь бы скопить на свой отдельный угол и вырваться из коммуналки.
А потом дядя Аркаша предложил отцу «верное дело».
Убеждал на той самой кухне, размахивая руками. Сказал, что деньги сгорят от бешеной инфляции, превратятся в резаную бумагу. Обещал прокрутить всю сумму через своих надежных людей на таможне, закупить партию импортной техники и вернуть в тройном размере. Квартиру купите, говорил он, еще и на девятку останется, будете как люди жить.
Отец отдал все. До последней копейки. Без расписок, без свидетелей, без нотариусов. По старой студенческой дружбе.
Аркадий взял деньги и просто растворился в воздухе. Съехал со съемной квартиры, поменял номера телефонов. Ни слуху, ни духу.
Отец тогда слег с первым инфарктом прямо в коридоре поликлиники. Он поедом винил себя за доверчивость. Мать сутками плакала, закрывшись в ванной, чтобы десятилетняя Злата не слышала. А они еще долгие годы мыкались по чужим углам, перебиваясь с копейки на копейку, занимая до зарплаты у соседей. Степан Сергеевич так и не оправился от предательства. Доверял людям, а получил подлый удар в спину.
— Злат, ну ты чего там застряла? Неси мясо, пора закидывать, жар отличный.
Голос мужа вырвал ее из тяжелых воспоминаний. Злата заставила себя спуститься по деревянным ступенькам. Ноги казались чугунными, тяжелыми, но спину она держала неестественно прямо. Подошла к мангалу, со стуком поставила миску на деревянный откидной столик.
Вадим тем временем подошел к гостю и крепко пожал соседу руку.
— Вадим. А это моя супруга, Злата.
Аркадий посмотрел на нее с легким снисхождением. Как смотрят на обслуживающий персонал в дорогом столичном ресторане.
— Добрый вечер, хозяюшка. Вы бы заборчик тут поменяли. Рабица — это какой-то прошлый век, вся жизнь нараспашку. Я вот планирую глухой ставить. Из профлиста, метра три высотой. Чтобы чужие глаза не заглядывали. А то ходят тут всякие.
Злата смерила его взглядом от дорогих итальянских ботинок до идеальной прически. Внутри нее не было детского страха. Только брезгливость и какое-то холодное, кристально ясное спокойствие.
— А вы все так же чужое не любите, Аркадий Эдуардович?
Она произнесла это не повышая голоса, но слова упали тяжело, как камни. Мужчина чуть прищурился. Его покровительственная улыбка дрогнула на долю секунды, споткнулась, но тут же вернулась на место.
— Простите? Мы разве знакомы?
— Знакомы. Я дочь Степана Сергеевича. Из двадцать восьмого дома по улице Строителей. Девяносто второй год. Вспомнили?
Сухо обронила Злата, не отводя глаз. Аркадий дернулся всем телом. Большой палец снова нервно заскользил по указательному. Он впился взглядом в ее лицо, словно пытаясь найти в чертах взрослой женщины ту самую маленькую девочку с косичками. В его глазах не было испуга, скорее — досадное удивление. Как будто он наступил в неприятную лужу в новых дорогих туфлях.
— Злата? Дочка Степы? Надо же. Какая встреча. Земля круглая.
Протянул он, заметно меняя интонацию на более осторожную.
Вадим, ничего не понимая, переводил недоуменный взгляд с побледневшей жены на внезапно напрягшегося соседа. Он замер над раскаленными углями.
— Вы старые знакомые, что ли? Злат, ты не говорила, что у нас тут такие пересечения намечаются.
— Это дела давно минувших дней. Сколько воды утекло. Времена-то какие были, Вадим. Лихие, страшные. Страна разваливалась на куски. Выживал кто как умел.
Быстро встрял Аркадий. Голос его окреп, вернулась прежняя самоуверенность, он даже слегка расправил плечи.
— То есть вы наши деньги просто для выживания присвоили? Понимаю. Бедствовали, наверное. Голодали сильно.
Злата сделала шаг вперед, оттесняя мужа от мангала.
Вадим нахмурился, положил щипцы на стол и подошел ближе к жене.
— Злат, погоди. Какие деньги? О чем речь?
— Те самые, Вадик, из-за которых мой отец первый инфаркт получил. Все накопления семьи на квартиру. До копеечки. Дядя Аркаша их взял в оборот, обещал прокрутить и исчез в неизвестном направлении.
Злата сверлила соседа немигающим взглядом.
Аркадий не отвел взгляд. Он совершенно не собирался извиняться или просить прощения. Наоборот, его лицо приняло жесткое, почти обиженное выражение. Он скрестил руки на груди, принимая оборонительную стойку.
— Знаешь что, Злата. Не надо тут из меня монстра лепить при муже. Вы на мир смотрели через розовые очки. Твой отец был отличным мужиком, светлая ему память, но в реальной жизни он ничего не смыслил! Он собирался эти деньги на сберкнижке держать! В девяносто втором году! Уже тогда цены на колбасу в три раза за месяц скакнули, а он всё ждал у моря погоды! Да они бы сгорели через пару недель дотла! Превратились бы в фантики, на которые даже хлеба не купишь! Я пытался вытащить его из финансовой ямы.
С напором заговорил он, чеканя каждое слово.
— И поэтому вы решили избавить нас от них заранее? Какое потрясающее благородство. Вы просто украли наше будущее.
Колко перебила Злата.
— Я пытался их спасти! Я вложил их в партию электроники. Рискнул всем. Своей головой рисковал, между прочим! Товар тормознули на границе, местная братва наехала. Мне утюг на живот ставили, чтобы долги выбить! Я еле живым оттуда выбрался! Мне пришлось уехать из города, чтобы семью вашу под удар не подставить. Если бы они узнали, чьи это деньги, к Степану бы пришли с паяльником! Вы не понимаете, какое это было время. Жрал либо ты, либо тебя. Я вас защищал своим отсутствием!
Рявкнул Аркадий, окончательно забыв про свой вальяжный тон. На шее у него вздулась вена, он распалялся все сильнее, словно стоял на трибуне перед присяжными.
Злата слушала этот пламенный монолог и поражалась. Он ведь действительно в это верил.
За столько лет он выстроил в голове идеальную, непробиваемую защиту. Он не вор, укравший у друга последнее. Он — жертва жестоких обстоятельств, рисковый парень, которому просто немного не повезло с чужими финансами. Спаситель, принявший удар на себя ради друга.
— Вы рисковали нашими деньгами, Аркадий Эдуардович. Без нашего на то согласия. Рисковали вы, а без жилья остались мы. И когда вы, как вы складно рассказываете, еле живым выбрались от бандитов, вы почему-то купили себе подержанный джип Чероки уже через год. А мы с мамой ели пустые макароны без масла.
Отчеканила Злата, сжимая руки в кулаки.
— Я начинал с нуля! Мне нужна была машина для работы, чтобы хоть какой-то статус иметь! Без колес тогда было не выжить. Я выгрызал свое место под солнцем зубами. Я строил свой капитал, падал и поднимался! А твой Степан лапки сложил! Сдался после первой же неудачи. Инфаркт у него… Времена ломали и не таких крепких мужиков. Надо было крутиться, землю рыть, а не на диване лежать и власть ругать, жалея себя!
Не унимался сосед, побагровев и брезгливо скривив губы.
Вадим шагнул вперед, решительно оттесняя жену за свою широкую спину.
— Слышь, сосед. Ты бы шел отсюда подобру-поздорову. Пока я тебе эти горячие угли за шиворот не высыпал. Крутился он. Спаситель выискался.
Голос Вадима потерял всякое гостеприимное добродушие, стал тяжелым, низким и очень опасным.
— Да пожалуйста. Не очень-то и хотелось с вами за одним столом сидеть. Живете прошлыми обидами, ковыряете старые раны. Мелко плаваете. Я давно все кармические долги отработал и никому в этой жизни ничего не должен.
Аркадий презрительно скривился. Он снова одернул воротник рубашки, возвращая себе утерянный лоск и статус, развернулся и не спеша, с подчеркнутым достоинством пошел к своему участку.
Ни разу не оглянулся. Идеально прямая спина человека, который нашел себе стопроцентное оправдание на всю оставшуюся жизнь.
Злата молча смотрела ему вслед. У нее не было ни малейшего желания бежать за ним, кричать в спину оскорбления или требовать справедливости. Все это не имело никакого смысла спустя три десятка лет. Важно было совсем другое.
В детстве этот человек казался ей зловещей фигурой. Могущественным злодеем, который одним щелчком пальцев разрушил их тихую жизнь. А сейчас она видела перед собой просто стареющего, насквозь фальшивого мужика. Человека, который до дрожи в коленках боится признать, что весь свой капитал и весь свой сегодняшний лоск построил на банальном предательстве лучшего друга.
— Вот же гнида. И ведь не стыдно ему ни капли. Прям идейный борец с инфляцией.
С чувством выплюнул Вадим, сгреб забытые на столе щипцы и с силой воткнул их в землю.
— Такие никогда не стыдятся, Вадик. Они себе давно все грехи простили. Сами себе выписали индульгенцию и свято в нее поверили. У них всегда обстоятельства виноваты.
Злата подошла к столику и наконец начала аккуратно выкладывать куски маринованного мяса на решетку.
— Забор завтра же переделаем. Вызову бригаду строителей прямо с утра. Профнастил поставим, глухой. Чтоб даже макушку его седую не видеть.
Вадим пнул столбик рабицы ботинком.
— Давай. И повыше ставь. Метра три, как он и хотел.
Согласилась Злата, прислушиваясь к шипению мяса на огне.
Вкусный дым потянулся в сторону их собственной веранды, отгоняя комаров.
К первым выходным августа высокий забор из темно-коричневого металла надежно отгородил их участок от Аркадия. Бригада сработала на удивление быстро и чисто. Злата сидела на веранде с кружкой утреннего кофе и слушала, как за глухой металлической преградой Аркадий зычным, начальственным голосом распекает своих рабочих за неправильно залитый фундамент.
Он так ничего и не понял в этой жизни. Да и не мог понять. Жил в своей выдуманной реальности, где он — вечный герой-победитель, окруженный завистниками и неудачниками.
Но Злате было совершенно все равно. Свой уютный угол у них с Вадимом был, дети давно выросли и встали на ноги, а дядя Аркаша навсегда остался там, за глухим металлическим забором. В своем собственном, очень дорогом и бесконечно одиноком мире.
