«Сначала губы «лепёхами» делаете, а потом удивляетесь, что зовут не замуж, а на …», — высказался кавалер (45л)
Самое обидное в таких встречах даже не то, что человек говорит гадость. К гадостям, если честно, у меня уже выработался иммунитет. Самое обидное — это когда ты успеваешь до этого поверить, что всё идёт нормально.
Я тогда стояла у зеркала в прихожей и второй раз за утро красила губы. Стирала салфеткой, снова подводила, отходила на шаг, щурилась, опять стирала. Сын мой сказал бы: «Мам, ну кто тебя там под микроскопом разглядывать будет?» А я как раз знала, что будут. Не под микроскопом, конечно. Но будут.
Губы я сделала за три недели до этого. Не «лепёхами», как потом выразился один не очень умный мужчина, а чуть-чуть. Совсем немного. Я, если честно, даже не собиралась. Пошла с подругой «за компанию» в салон, посидела в коридоре, послушала, как администратор уговаривает какую-то женщину на «лёгкий освежающий объём», и вдруг подумала: а почему нет?
Сделала.
Не то чтобы я после этого стала красавицей из сериала. Просто лицо будто бы освежилось. Я сама это видела. Подруга сказала:
— Главное — не переборщила.
Косметолог тоже уверяла, что всё очень деликатно, натурально, «никто даже не поймёт, просто вид будет отдохнувший». Вот на это «никто не поймёт» я, видимо, и купилась.
На сайте знакомств у меня стояли старые фотографии. Не десятилетней давности. Но до губ. Я всё собиралась обновить, потом думала: да ладно, разницы особой нет. Ну что там может измениться? Живой человек же не по губам определяется. Как выяснилось — ещё как определяется.
С Ильёй мы попереписывались относительно недолго. Дней восемь, может, девять. И встретились в парке. Ну а что, погода хорошая, кафе надоели, а в парке можно спокойно пройтись и поговорить.
Мне эта идея очень даже понравилась. Середина апреля, солнце уже тёплое, хоть и воздух свежий. Я приехала чуть раньше, прошлась вдоль ограды, купила кофе в бумажном стакане и села на лавочку возле клумбы, где только-только проклёвывались какие-то несмелые цветы.
Илью долго ждать не пришлось. Подошёл минут через пять, поздоровался, улыбнулся. И вот тут я увидела, как у него на долю секунды поменялось лицо.
Он чуть притормозил взглядом на моём лице, потом сразу снова улыбнулся, даже сделал вид, что ничего не произошло, но уже в первую минуту я поняла: увиденное его удивило. Если честно, я даже мысленно похвалила его за выдержку. Потому что мужчины иногда вообще не умеют скрывать разочарование. А этот сдержался. Спросил, как добралась, не замёрзла ли, пошутил про погоду. Мы пошли по аллее, вдоль ещё голых деревьев, мимо мам с колясками и пенсионеров, которые уже заняли все солнечные лавочки.
Сначала разговор шёл нормально. Он спросил, давно ли я в разводе. Потом начал рассказывать про сына и бывшую жену, очень аккуратно, без привычной мужской желчи. Я даже немного расслабилась. Подумала, что, наверное, зря накрутила себя с утра.
Но он всё равно время от времени как-то странно на меня смотрел. Как будто пытался соотнести картинку из переписки с живым человеком перед собой.
Минут через двадцать мы остановились у киоска с кофе. Он спросил:
— Тебе ещё взять?
Я сказала:
— Нет, у меня ещё есть.
Он кивнул и вдруг спросил:
— Слушай, а фото ты давно делала?
Я ответила честно:
— Осенью, кажется. А что?
Он усмехнулся:
— Да так. Просто в жизни ты немного другая.
Вот это «немного другая» женщины понимают лучше любых прямых слов. Я почувствовала неприятный укол, но всё ещё решила не обострять.
— Ну, мы все в жизни немного другие.
— Это да. Но губы-то ты недавно сделала?
Я даже не сразу придумала, что ответить. Потому что мы были не в тех отношениях, где такие вопросы вообще можно задавать вслух.
— Недавно. А что такое?
Он пожал плечами:
— Да ничего. Просто видно.
Снова можно было бы перевести всё в шутку, свернуть разговор, сделать вид, что не задело. В молодости я так и делала. Но в тот день я уже не захотела никого спасать.
Мы пошли дальше. Он начал рассказывать про какую-то знакомую, которая «тоже себя перекроила», потом про естественность, потом про то, что женщины часто зачем-то «догоняют молодость». Всё это звучало пока ещё в рамках рассуждений. Неприятных, но терпимых. Я молчала. Он, видимо, решил, что молчание — знак согласия или разрешение продолжать.
Потом остановился возле лавочки, посмотрел на меня сочувственно и сказал:
— Оно тебе надо в 45-то лет?
Вот здесь меня уже пробрало по-настоящему.
Ну сделала и сделала, в конце концов, не его же деньги потратила. Вся эта мужская снисходительность, уверенность, что он имеет право оценить, одобрить или не одобрить моё лицо, мой возраст, мои попытки себе понравиться. Причём с таким видом, будто он не оскорбляет, а спасает меня от ошибки.
Я спросила:
— А тебе какое дело?
Он даже немного растерялся.
— Да никакого. Я просто говорю как есть.
— То есть ты считаешь нормальным на первой встрече комментировать моё лицо?
— А что такого? Я за честность.
— Нет. Ты за бестактность. Просто называешь её честностью.
Он хмыкнул, но ещё пытался держаться в образе разумного взрослого мужчины.
— Слушай, ну правда. Сначала губы «лепёхами» делаете, а потом удивляетесь, что зовут не замуж, а на пот….ки.
Вот после этой фразы мне даже отвечать ему не хотелось. Я просто стояла и смотрела на него. На этого крепкого, ухоженного мужчину, который, возможно, считал себя очень прямым, очень настоящим и очень уставшим от женских «закидонов». И думала о том, как поразительно легко некоторые люди позволяют себе влезать туда, куда их вообще никто не звал.
— А тебя, значит, зовут? — спросила я наконец.
Он моргнул.
— Причём тут это?
— При том. Ты сейчас так уверенно рассуждаешь, кого и почему не зовут замуж, будто тебе с утра до ночи предложения делают, а ты выбираешь.
Он покраснел от надрывного тона.
— Не передёргивай.
— А ты не оценивай то, о чём тебя не спрашивали.
Он замолчал, но ненадолго. Видимо, совсем не привык, что женщина не смущается, не оправдывается.
— Просто я считаю, что женщина должна стареть достойно.
— А мужчина?
— Ну мужчинам проще.
— Конечно, — кивнула я. — Особенно когда они чужое лицо обсуждают, а на своё уже давно не смотрят.
Это было грубо. Но, честно говоря, в тот момент мне было всё равно. Потому что меня вдруг накрыло не столько обидой, сколько усталостью. От этих бесконечных мужских комментариев, советов, оценок, разрешений. От того, что женщине после сорока нельзя просто жить. Ей всё время надо либо «держать форму», либо «стареть достойно», либо «не смешить людей», либо «не запускать себя». Что бы ты ни сделала — обязательно найдётся кто-то, кто объяснит, почему это неправильно.
Я посмотрела на аллею, на детей с самокатами, на женщину с таксой, которая тянула хозяйку к урне, и вдруг поняла, что дальше этот разговор мне просто не нужен. Ни ради опыта, ни ради принципа, ни ради того, чтобы потом честно сказать себе: «Ну я хотя бы попробовала».
— Знаешь, Илья, меня можно не звать замуж. Я это как-нибудь переживу. А вот свидание с мужчиной, который через полчаса знакомства начинает обсуждать мои губы, я точно не переживу ещё раз.
Он усмехнулся:
— Ну и зря обижаешься. Я, между прочим, хотел как лучше.
— Себе? — спросила я.
— В смысле?
— В прямом. Хотел женщину попроще, помоложе на вид и без всего, что тебя смущает. Так надо было честно писать это сразу, а не изображать нормального человека в переписке.
Вот тут он уже обиделся по-настоящему.
— Ты тоже, между прочим, старые фото выставила.
— Старые — это осень. А не выпускной альбом. И разница там не в возрасте, а в одном походе к косметологу. Если тебя так потряс этот факт, представляю, как бы ты пережил реальную семейную жизнь.
Он хотел что-то сказать, но я уже развернулась и пошла к выходу из парка. Я шла, сжимая стаканчик с давно остывшим кофе, и думала о том, как же всё-таки женщины умеют надеяться на лучшее даже после всех разочарований. Вот вроде взрослая, разумная, давно ничего особенного не ждёшь. А всё равно красишь губы, едешь в парк, потому что вдруг человек окажется нормальным.
Дома я первым делом подошла к зеркалу. Посмотрела на себя внимательно. На губы, на лицо, на шею, на то, как волосы лежат. Может, и правда я зря это сделала. Может, фото надо было поменять сразу. Может, он даже в глубине души был радикально честен. Но дело вообще было не в губах.
Дело было в том, что человек пришёл на встречу не знакомиться.
Он пришёл оценивать.
А это всегда видно.
Я поставила чайник, достала сырники, которые сделала ещё утром, и вдруг подумала, что всё-таки хорошо, что он сказал это сейчас. В парке, на первой встрече, среди апрельского солнца и собачников. А не потом, когда я бы уже начала сомневаться в себе из-за каждого зеркала.
А вы как считаете: если мужчина на первом свидании позволяет себе обсуждать внешность женщины и то, что она с собой сделала, это «честность» или уже обычное хамство под видом прямоты?
