– Да не убудет с тебя, дай ты мне его на праздник, сервиз этот, – попросила невестка. – Ну чего он просто так стоит? Для красоты, что ли?
И не дожидаясь моего ответа, она ринулась к шкафу.
Живем мы в Калязине, в одном доме, только Клара с моим братом Германом обитают в другом подъезде.
Я всю жизнь пекла: сначала в пекарне при хлебозаводе, потом дома для своих. К каждому празднику я пекла кулебяки да ватрушки размером с блюдце.
По большим праздникам всегда собирались у меня, посуды я за жизнь накопила порядочно, и будничной, и парадной. Под парадной име. ввиду праздничную. Например, дорогой старинный немецкий сервиз.
Единственное, что осталось мне от мамы…
Живу я одна. Дети давно разъехались по другим городам, ия вижу их по большим праздникам.
Оттого, наверное, я так и держалась за милые сердцу семейные сборы: накрыть на всех стол, увидеть каждого, поговорить с ним – в этом для меня и был весь смысл застолий.
Брат с Кларой жили под боком, это самая близкая родня.
Клара сама по себе была шумноватая, говорливая.
Может это ее место работы виноваты, а может и природа. Работала она проводницей, моталась в рейсы, а когда возвращалась, гуляла широко. Своей парадной посуды у нее толком не водилось. А зачем, если у золовки полный шкаф?
Сначала я и рада была помочь. Мне ведь и правда не жалко было. Отдавала с легким сердцем, еще и приговаривала: бери, бери, на здоровье.
Как-то она снова забежала ко мне.
– Стелла, выручай, – попросила она с порога. – Премию Герочкину обмываем, гости у нас, а тарелок на всех не хватает. Дашь свои?
Конечно, я дала.
– Ой, спасибочки! – расцвела Клара. – Ну все, завтра-послезавтра забегу и занесу.
Вернула Клара все только через неделю. Поставила коробку с посудой у порога и заторопилась.
– Спасибо, дорогая, выручила. Ну все, я побежала!
Я полезла в коробку. Ну, посуда была грязная, Клара даже не удосужилась ее вымыть, но это еще полбеды. У салатника на боку белел свежий скол и одного бокала с ободком недоставало.
Посуду я вымыла. Не скандал же из-за тарелок устраивать.
Но пропажа меня взволновала. Впрочем, я откинула нехорошие мысли и подумала: ну замотался человек, с кем не бывает. Праздник же был, суета, недосуг ей мыть посуду, да и бокал наверняка просто забыла отдать. Так я ее оправдывала, вот только на душе было муторно. И я решила поговорить с невесткой.
Наутро я зашла к ним. Клара пила чай.
– Клара, – начала я, – посуду я тебе давать буду. Но ты мой ее, ладно?
– Угу. Как получится.
– И вот еще что, Клара. Я одного бокала не досчиталась. Где он?
– Да где-то тут, – отмахнулась она, – потом занесу, хорошо?
– Ладно.
Не занесла. Так и уехала в рейс.
Вернулась она из рейса, а на другой день у нее опять гости. Узнала я об этом, когда открыла свой сервант и увидела, что нет ни супницы, ни половины бокалов.
У нее был свой ключ от моей квартиры, я ей сама как-то давала. Ну, видать, она и зашла, пока я была на работе. И прихватила мою посуду.
Я позвонила невестке.
– Кларочка, ты сервиз забрала?
– Ну да, взяла… – последовал ответ. – Тебе-то он сейчас зачем? Все равно в шкафу стоит. Да верну, не переживай, не съем же я его.
Вернула через несколько дней. Стала я разбирать: супница на месте, но с трещиной. Бокалов снова недостает. А соусника, маминого любимого, с золотой каемкой по горлу, нет вовсе.
Позвонила ей.
– Клара, где соусник?
– Соусник? – Клара будто удивилась. – Не брала я никакого соусника. Он у тебя вообще был?
Был. Я этот соусник из тысячи узнаю, у него на носике небольшой скол был. Я посидела, подышала, посчитала про себя до десяти и обратно. Успокоиться это мне не помогло. Потом встала и пошла к ним.
И с порога попросила:
– Ключ от моей квартиры отдай.
– Э… – она удивленно захлопала ресницами.
– Давай-давай, – я протянула руку.
Невестка молча протянула мне ключ.
– Если что будет нужно, проси, спрашивай, – сказала я. – Но без меня в мою квартиру не заходи, хорошо? И, кстати, что там с соусником и с бокалами? Говорила, занесешь…
– Слушай, ну… – Клара закатила глаза. – Где-то дома все это, мне сейчас недосуг искать. После рейса, ладно?
Ну что тут поделаешь? Я кивнула и пошла к себе.
Дома я открыла сервант и пересчитала все, что там было. Недоставало не только соусника, недоставало многого. И я вдруг поняла: мой шкаф давно уже не мой. В него запускают руку, когда вздумается, а приучила к этому я сама.
Через неделю меня позвали на семейное застолье. За столом у Клары было людно: родня да соседи. Пришла и ее подруга Регина с работы.
Стол ломился, и посреди всего этого сияла моя посуда – тарелки и бокалы с золотым ободком…
– Нет, ну какой же красивый сервиз! – Регина, одна из гостей, даже привстала. – Немецкий же он, да?
– Немецкий, – кивнула Клара. – Фамильный.
Я сидела и молчала. А Регина продолжила:
– Кстати, за те бокальчики я тебе все спасибо никак не могу толком сказать. Они чудные, правда!
Клара напряглась, стрельнула в меня взглядом, но нашла в себе силы улыбнуться и пробормотать что-то вроде «да на здоровье». А я все поняла.
Вот куда делись мои вещи. Клара их подарила коллеге.
Я отложила вилку.
– А соусник, Клара, – негромко начала я, – ты тоже кому-то подарила?
Клара снова неуверенно улыбнулась:
– Разбился твой соусник. Осколки я выбросила, чего тебе их под нос совать? Посуда, Стелла, она бьется, не носись ты с ней как с писаной торбой!
Я встала. Молча собрала со стола свои бокалы и тарелки и повернулась к невестке:
– Коробку дай какую-нибудь.
Клара так и кинулась ко мне.
– Ты что делаешь? Люди же! У меня завтра еще гости будут!
– Что я делаю? – раздраженно отозвалась я. – Вот что ты делаешь, мне интересно? Забрала у меня мою посуду и даришь своим знакомым! И как не стыдно только?! Коробку дай, говорю!
Невестка дала мне коробку, и я сложила туда свою посуду.
– Соусник пусть останется на твоей совести, – проговорила я.
Оделась и вышла за дверь.
С того вечера мы с Кларой не разговариваем. Невестка купила себе набор посуды в сетевом магазине, гладкий, безо всякого ободка. Родне рассказывает, что я жадная, что удавилась из-за тарелок и устроила при ее гостях скандал на ровном месте.
Герман пришел ко мне через несколько дней после того застолья и положил на стол деньги.
– Зачем? – сухо поинтересовалась я.
– Ну, типа, компенсация, – пожал плечами брат, – я понимаю, что второго такого соусника больше не будет… Это же тридцатый год, да, был?
– Двадцать восьмой, – тихо отозвалась я.
Герман побыл еще немного у меня и ушел к себе.
На деньги эти я купила новый соусник, похожий чем-то на прежний, с золотой ниткой по краю. Не мамин, ясное дело. Ну, такой уже и не купишь… В антикварной лавке, разве что и за большие деньги…
Регина чашки вернула через Клару, Герман занес, передал извинения от нее. Но на нее я не в обиде, она-то тут при чем, она не знала…
А мамину посуду я убрала на верхнюю полку серванта. Что уцелело, то мое. Мамины чашки я достаю теперь только для себя. Налью себе чаю, сяду у окна и сижу. И на душе у меня спокойно, как давно уже не было.
