— Я ухожу от тебя, — пафосно сказал Дима. — Я влюбился и ухожу к ней. Всё, точка. Собираю вещи.
Оля смотрела на мужа и не понимала, шутит он или сошёл с ума. Двое детей, дача, кот, которого они завели, потому что младшая просила три года подряд. И вот он стоит в куртке, которую она ему подарила на прошлый день рождения, и говорит такие слова.
— Ты что, серьезно? — спросила она, хотя уже понимала, что серьезно. По тому, как он отводил глаза, по тому, как заранее собрал сумку и поставил её в прихожей. — Дим, ты можешь хотя бы объяснить?
— А что тут объяснять. Её зовут Лариса. Она… — он замолчал, подбирая слова, и Ольге стало противно. — Она другая. С ней я чувствую себя живым.
— А со мной ты себя чувствовал мёртвым?
— Оль, не начинай.
— Я не начинаю, а спрашиваю. У нас двое детей, а ты сейчас возьмёшь сумку и уйдёшь к какой-то Ларисе, и я даже не знаю, кто она такая.
— Она живёт на нашей улице. Через три дома.
Ольга сначала не поняла. Потом до неё дошло — через три дома от них!!! На той же улице, по которой она ходит в магазин, в школу к детям, в поликлинику. Он не просто уходил, он оставался в зоне видимости.
— Ты издеваешься? — спросила она. — Ты специально?
— Так получилось.
— А детей ты, получается, бросаешь?
— Я не бросаю детей, — он сказал это так, будто отрепетировал. — Я остаюсь отцом. Буду навещать каждый день. Уроки проверять, на кружки водить. Я порядочный человек, Оля.
— Порядочный, — повторила она. — Порядочные люди так не делают.
— Я всё равно буду рядом. Лариса не против.
Ольга тогда ещё не знала, что запомнит это «Лариса не против» на долгие месяцы. Что будет прокручивать в голове этот разговор, когда не сможет уснуть, и злиться на себя за то, что не сказала тогда что-то более сильное, более уничтожающее. Но что можно сказать, когда земля уходит из-под ног?
Дима взял сумку и вышел. Дверь за ним закрылась тихо, он придержал её, чтобы не хлопнула. Оля стояла в коридоре и слушала, как его шаги удаляются по лестнице. Потом подошла к окну и увидела, как он идёт по двору быстрым шагом, не оглядываясь. Через три дома. Туда, где живёт Лариса.
Дети были у бабушки. Оля осталась одна в квартире, где всё напоминало о нём. Его тапки у двери, его книги на столе. Она не стала ничего убирать. Села на диван и просидела так до ночи, не включая свет.
Первое время она просила его не торопиться с разводом. Говорила: подумай, взвесь, может, это временное. Он отвечал: нет, Оля, это не временное, я всё решил. И она слышала в его голосе уверенность, от которой становилось холодно.
— Ты хоть понимаешь, что делаешь с детьми? — спросила она как-то по телефону.
— Я ничего с ними не делаю. Я по-прежнему их отец.
— Ты их отец, который живёт с чужой тётенькой через три дома. Ты думаешь, им будет легко это принять?
— Они привыкнут. Дети гибкие.
— Гибкие, — повторила Ольга. — Это ты так утешаешь себя?
Он вздохнул.
— Давай не будем ссориться. Я хочу, чтобы мы остались в нормальных отношениях
— В нормальных отношениях?!! — она почти задохнулась. — Ты ушёл к женщине с нашей улицы, и ты хочешь, чтобы мы остались друзьями?
— Я понимаю, что ты злишься. Но я влюбился и ничего не мог поделать.
Разговор закончился ничем. Как и все их разговоры в тот период.
Развод оформили быстро. Дмитрий не спорил, не делил квартиру, не пытался что-то отсудить. Он просто подписал бумаги и ушёл. Оля осталась в квартире с детьми, так было решено изначально, потому что «детям нужна стабильность», как сказал он сам. Алименты он платил аккуратно, даже с запасом. Иногда приносил продукты, ставил у двери и уходил. Оля не понимала, что это значит. То ли забота, то ли желание выглядеть хорошим.
Первый год был тяжёлым. Оля работала на удалёнке — редактировала тексты для издательства, — и это спасало. Не нужно было никуда выходить, чтобы не встретить его с Ларисой где-нибудь в «Пятёрочке». Но и дома было не легче. Она смотрела в монитор и не видела букв. Вечерами плакала. Набрала двадцать килограммов незаметно, как-то само собой, от бутербродов и печенья, которые ела килограммами.
Дети ходили в школу сами. На кружки тоже сами. Дмитрий появлялся раз в несколько дней — водил их в парк, покупал мороженое. Ольга старалась не пересекаться с ним. Когда он приходил, она уходила в спальню и закрывала дверь.
— Мам, а папа с нами в парк идёт, — сказала как-то младшая, Настя. — Ты с нами?
— Нет, солнышко. Идите без меня.
— А почему?
— Мне надо работать.
Настя кивнула и убежала. Ольга смотрела ей вслед и думала: как объяснить девятилетнему ребёнку, что твой отец живёт с другой женщиной, и ты не можешь просто пойти с ним в парк?
Она не объясняла.
Кирилл, тринадцатилетний, вёл себя иначе. Он замкнулся, часами сидел в своей комнате. Оля пыталась с ним говорить, но он отвечал односложно. Она не знала, что делать. Она вообще ничего не знала в тот год. Просто жила — потому что надо было.
Через год Дима предложил:
— Пусть дети побудут у меня на каникулах. А ты отдохнёшь. Не волнуйся, Ларисы не будет, она к маме в Пензу собралась.
Ольга почувствовала панический ужас. Дети в квартире этой женщины! В её кровати, на её кухне, среди её вещей. Она представила, как Настя садится на стул, который Лариса выбирала, как Кирилл пьёт из её чашки.
— Нет, — сказала она.
— Почему?
— Потому что я не хочу, чтобы мои дети жили в квартире твоей лю.бов.ницы.
— Ольга, это просто квартира. Ларисы там не будет.
— Всё равно нет.
Он не настаивал. В следующий раз предложил то же самое перед другими каникулами. Потом на выходные. Ольга отказывалась. Но постепенно, незаметно для себя, начала задумываться.
Почему, собственно, нет? Ларисы в Москве нет.
А она может спокойно сходить на массаж, в бассейн. Не волноваться, что где-нибудь столкнётся с ними. Да в конце концов, можно посидеть с подругой с бутылкой вина, без детей. Пусть отец сводит их в театр или на выставку.
Она долго думала. Неделю, может, две. Взвешивала. Представляла, как это будет. Дети в чужой квартире, без неё, с отцом, который их бросил. С отцом, который живёт с женщиной, которую они никогда не видели.
— Хорошо, — сказала она наконец. — В эти выходные. Но если что-то не так, я сразу их забираю.
— Конечно, — Дима кивнул. — Всё будет хорошо.
Дети вернулись в воскресенье вечером. Кирилл пожал плечами:
— Нормально.
Настя была разговорчивее:
— Мам, а у этой Ларисы квартира недоделанная. Штор нет, мебели мало. И сама она… — Настя задумалась. — У неё одежды почти нет. Два халата и платье старое, в катышках. Я везде смотрела, в шкафу тоже. И обуви нет.
Ольга замерла.
— Как это — обуви нет?
— Ну, нет. Я думала, может, в прихожей, но там только папины ботинки и кроссовки. А её нет.
— Может, она увезла?
— Мам, зима же. Должна быть хотя бы летняя обувь.
Ольга не знала, что и думать. Может, Лариса просто аскетичная? Может, у неё мало вещей? Что-то не складывалось.
Дима сказал по телефону:
— Мама Ларисы болеет. Она вынуждена ездить к ней каждые выходные. В понедельник возвращается и прямо с поезда на работу.
— Каждые выходные? — переспросила Ольга.
— Да. Она хорошая дочь. Это одна из причин, почему я её полюбил.
Ольга промолчала. Но что-то в его голосе ей не понравилось. Слишком гладко, будто отрепетировано.
Дети стали ходить к отцу на выходные регулярно. Ольга привыкла. Суббота и воскресенье её время. Она записалась на массаж, начала ходить в бассейн. Купила себе платье, которое давно хотела. Постепенно стала выходить из дома в будни. Однажды доехала до центра, прошлась по Арбату, зашла в кафе. Села у окна, заказала кофе и смотрела на людей. Было странно и хорошо.
Однажды вечером, в будний день, она вышла из дома просто так, без цели. И ноги сами привели её туда, куда она год боялась ходить. К дому, где жил Дима с Ларисой. Через три дома от её собственного.
Она остановилась. До этого она обходила этот дом стороной — специально, интуитивно, не желая видеть. А сейчас стояла и смотрела. Квартира на втором этаже. Дети говорили, что окна выходят во двор. Вот они, эти окна. Без штор. Ольга отошла подальше, чтобы увидеть лучше. В одном из окон горел свет. Она разглядела силуэт — мужской. Дима. Он ходил по комнате, что-то делал. Один.
Ольга постояла ещё немного и убежала домой. Сердце стучало, руки тряслись. Она не понимала, что её так напугало. Но что-то было не так. Что-то в этом силуэте, в этой квартире без штор, в этих рассказах про Ларису, которая каждые выходные в Пензе, у которой нет обуви и только два халата.
Она начала думать. Слишком поздно, но начала. Сопоставлять. Лариса никогда не появлялась. Ни разу за год. Дети её не видели. Дмитрий говорил: она в Пензе, у мамы. Но каждые выходные — это удобно. Удобно для того, чтобы её никогда не было.
Ольга позвонила Диме.
— Слушай, а твоя Лариса когда возвращается?
— В понедельник, я же говорил.
— А в будни она где?
— На работе. Потом дома.
— А почему дети её ни разу не видели?
— Так получается. Она приходит поздно.
— Дим, а ты не врёшь мне?
Пауза. Долгая. Слишком долгая.
— Оль, что за глупости?
— Я просто спрашиваю.
— Не выдумывай.
Он положил трубку. Ольга осталась с телефоном в руке и с ощущением, что на что наткнулась.
Она стала наблюдать. Осторожно, чтобы не заметил. Проходила мимо дома в разное время. Утром, днём, вечером. Смотрела на окна. Иногда видела Диму. Но ни разу женщину. Ни разу.
Однажды она решилась. Позвонила в дверь. Просто так, без плана. Нажала кнопку и ждала. Открыл бывший муж в домашних штанах, в футболке. Увидел её и лицо у него стало такое, будто он увидел привидение.
— Ты чего? — спросил он.
— Просто зашла. Дети говорили, у вас тут ремонт недоделанный. Хотела посмотреть.
— Оля, что за…
— Можно войти?
Он не хотел. Она видела, что не хотел. Но отступать было поздно, и он отступил. Ольга вошла. Квартира была неуютная. Голые окна, минимум мебели. Диван, стол, шкаф. И ни одной женской вещи. Ни халата, ни платья, ни обуви. Только его вещи. Только его!!!
— А где Лариса? — спросила она.
— В Пензе. Я же говорил.
Он молчал. Оля смотрела на него выпучив глаза и чувствовала, что до нее начинает доходить.
— Её нет, да? — спросила она тихо. — Ларисы нет.
— Оля…
— Её нет. Ты всё придумал.
Он отвернулся. Не сказал ни «да», ни «нет». Просто отвернулся и стал смотреть в окно. Ольга стояла посреди чужой квартиры и понимала, что год своей жизни она провела в аду из-за женщины, которой не существует.
— Зачем? — спросила она. — Зачем ты это сделал?
Он долго молчал. Потом сел на диван, ссутулился.
— Я устал, — сказал он. — Понимаешь? Просто устал.
— От чего?
— От всего. От быта. От того, что каждый день одно и то же. Работа, дом, уроки, кружки, счета, ремонт, дача. Ты, дети, кот, соседи, родительские собрания. Я не мог больше. Я хотел тишины, покоя. Чтобы никто ничего от меня не хотел. Я купил эту квартиру, оформил на свою мать и ушел сюда.
— И ты придумал женщину, чтобы уйти от меня? — заорала Ольга. — Ты заставил меня год думать, что ты с кем-то, ревновать, ненавидеть, страдать — и всё это ради чего? Чтобы тебе было не стыдно?
— Я не знал, что так получится.
— А как ты думал, получится? Что я скажу: «О, Дима влюбился, ну ладно, бывает»? Что я буду спокойно жить, зная, что ты через три дома с другой?
— Я не хотел тебя ранить.
— Ты не хотел меня ранить, — повторила она. — Ты купил квартиру на мать, чтобы её нельзя было разделить при разводе. Ты придумал женщину, чтобы выглядеть порядочным. Ты жил здесь один и наслаждался свободой. А я год не могла из дома выйти. Я двадцать килограммов набрала. Я детей одних в школу отправляла, потому что боялась тебя с ней встретить. И всё это из-за женщины, которой нет.
— Я не думал, что ты так воспримешь.
— А как я должна была воспринять? Как?
Он молчал. Ольга смотрела на него с ненавистью.
— Знаешь, что самое смешное? — сказала она. — Если бы ты просто ушёл, я бы пережила. Больно, тяжело, но пережила бы. А ты сделал так, что я год жила в аду. И всё ради того, чтобы выглядеть хорошим в своих собственных глазах.
— Оля…
— Не надо. Я всё поняла.
Она вышла и закрыла за собой дверь. И пошла домой. Через три дома. По той же улице.
Дома она достала телефон и написала ему:
«Я тебя презираю.»
Он ответил через час:
«Оля, давай поговорим.»
«Не о чем.»
«Я не хотел, чтобы так вышло.»
«Ты хотел именно так. Просто не думал, что я узнаю.»
Он не ответил.
Дети приходили к нему по выходным. Оля не запрещала. Дмитрий был их отцом, и он действительно проводил с ними время: водил в парк, в кино, проверял уроки, покупал мороженое. Он не бросил их. Он просто ушёл от неё. Это было больно, но это была правда.
Прошло ещё полгода. Ольга занялась собой и похудела. Она начала писать больше, взяла несколько заказов, познакомилась с новыми людьми. Однажды в бассейне разговорилась с женщиной — Ириной, — и они пошли вместе пить кофе. Потом ещё раз. Ирина была весёлая, лёгкая, без этих тяжёлых историй про мужей и разводы. С ней Оля чувствовала себя нормальной.
Однажды они гуляли по улице по той самой, где жила Ольга. Ирина что-то рассказывала, смеялась. Ольга слушала и вдруг увидела бывшего мужа. Он шёл навстречу, с пакетом из магазина. Увидел её. Замер.
— Здравствуй, — сказал он.
— Здравствуй, — ответила Ольга.
Они постояли секунду. Ирина деликатно отошла в сторону, сделала вид, что смотрит на витрину.
— Как дела? — спросил Дмитрий.
— Хорошо. А у тебя?
— Нормально.
Он смотрел на неё и, кажется, хотел что-то сказать. Что-то важное. Но Ольга не дала ему этой возможности. Она кивнула — просто, вежливо — и пошла дальше. К Ирине. К своей жизни.
Дмитрий остался стоять с пакетом. Она не обернулась.
—
Дома Ольга села на диван и вдруг поняла, что улыбается. Не от злости, не от мести. Просто от того, что всё закончилось. Год ада, год боли, год ненависти к женщине, которой не было, — и вот теперь это просто прошлое. Не рана, не шрам. Просто страница, которую она перевернула.
Она достала телефон и написала Ирине:
«Спасибо за сегодня. Хорошо, что мы встретились.»
Ирина ответила смайликом.
Ольга отложила телефон и пошла на кухню. Достала вино, налила себе бокал. Потому что она дома, и дома всё хорошо. Дети у бабушки, кот спит на подоконнике, завтра будет новый день.
Жизнь продолжалась.
