Квартира досталась мне от родителей. Мы въехали сюда с Олегом сразу после свадьбы, и двадцать лет я расставляла все по-своему, полотенца в ванной в тон кафеля, чашки в шкафчике ручками вправо. Нашим близнецам, Пашке и Даньке, этой осенью стукнуло по четырнадцать.
Возраст ершистый, но мы справлялись.
В конце сентября свекровь моя, Тамара Степановна, которой пошел восьмой десяток, приехала к нам из пригорода с двумя необъятными клетчатыми баулами.
Она долго стояла в коридоре, шумно дышала и расстегивала пуговицы непослушными пальцами.
Говорила, что устала от тишины. Что в пустой квартире ей с весны не с кем слова сказать. И что мальчишкам нужна «твердая рука», пока мы с Олегом пропадаем на работах. Кроме вещей, она привезла два мешка картошки со своего участка и закрутки в банках. Олег суетился, забирал у нее сумки и радостно кивал.
Первое время все казалось нормальным. Она встречала мальчишек из школы, готовила, зашивала, штопала, стирала. А потом все начало меняться.
Как-то я поздно пришла с работы. Хотелось одного: запечь замаринованное мясо, поужинать и лечь спать. Я замариновала его еще с вечера, натерла розмарином, чесноком, капнула оливкового масла. Я предвкушала, как этот дух поплывет по комнатам.
Я открыла дверцу холодильника. Стеклянной миски с мясом не было. Вместо миски на полке стояла огромная эмалированная кастрюля в крупный красный горох.
Я постояла перед открытой дверцей. Потянуло холодом.
– Оль, ты закрой, нельзя так долго держать, – Тамара Степановна появилась неслышно. – Мясо твое я в морозилку убрала, не пропадет. Ну куда его на ночь? Печень посадите. Я щи сварила. На костях, Олег такие с детства ест. А то у Павлика вон лицо обсыпало, это от жареного все.
За ужином над столом висел пар. Олег громко хлебал, отламывая куски черного хлеба. Паша и Даня сидели ссутулившись и отодвигали на край тарелки склизкие куски вареного лука.
– Ма, а мясо будет? – тихо поинтересовался Паша, не поднимая глаз.
– Ешь что дают, – сказала за меня свекровь.
Я смотрела на масляные круги в своей тарелке.
– Щи наваристые, – я положила ложку на салфетку. – Но на ужин предполагалось мясо. Если вы хотите что-то приготовить, давайте обсуждать это утром.
Свекровь обиженно посмотрела на меня.
– Я же как лучше хотела… чтобы ты не стояла у плиты… – она часто-часто заморгала.
Олег отложил хлеб и тяжело посмотрел на меня из-под бровей. Его реакция была странной, с учетом того, что ему с его желудком вообще нельзя было есть капусту. Однако он ел…
На следующий вечер, вернувшись с работы, я обнаружила, что льняные шторы в гостиной стянуты дешевой блестящей тесьмой, а на телевизоре лежит вязаная крючком белая салфетка. Я стянула тесьму, убрала салфетку и бросила это все в ящик комода.
Как-то мне забежала Ира, соседка. Мы сидели на кухне. Ира мешала чай, ложечка тихо звякала о фарфор.
– Ты чего дерганая такая? – Ира перестала мешать чай и посмотрела на меня в упор. – Я чашку на стол поставила, а ты аж плечами дернула. Сидишь, спину вытянула, будто проглотила что-то.
– Да так, – я махнула рукой.
– Что, свекровка пилит?
– Да не пилит, а…
Тут в коридоре щелкнул замок, и вошла Тамара Степановна. Ира засобиралась, быстро допила чай, чмокнула меня в щеку и скользнула за дверь. Свекровь зашла на кухню, шурша пластиковым пакетом. Выгрузила продукты в холодильник и пошла к внукам. Прибрав на кухне, я тоже заглянула к мальчишкам.
Даня и Паша делали уроки. Перед Данькой лежала раскрытая тетрадь по геометрии. Тамара Степановна стояла над ним, опираясь одной рукой о спинку его стула.
– Ну кто так чертит? – она покачала головой. – Линия кривая же. Не видишь, что ли? Хотя что говорить, вы в телефонах своих последний разум потеряли. Вам хороший режим нужен. Вот что, завтра встаете в шесть. Будем делать зарядку. И телефоны мне на тумбочку вечером.
Мальчишки переглянулись. Паша, более дерзкий и бойкий, чем брат, начал было отвечать, но чтобы не допустить скандала, я решила вмешаться.
– Режим дня у мальчиков не меняется, – проговорила я. – Телефоны остаются у них. Домашнее задание они делают сами.
– Да они распустились совсем у тебя! – возмутилась Тамара Степановна. – Впрочем, это неудивительно. Вы на работах постоянно, вот и не видите ничего, что под носом происходит!
– Я все прекрасно вижу. Это мой дом. И мои дети. И со своим бытом я разберусь как-нибудь сама.
Она с укором посмотрела на меня, развернулась и пошла по коридору, шаркая тапками.
Чуть позже муж хмуро буркнул:
– Мать плачет.
– И?
– Оль, ну она старый человек. Уступила бы один раз…
– Если я уступлю один раз, будут и другие разы, – отрезала я. – Нет, Олег, не буду я уступать.
Муж отвернулся к стене и вскоре засопел.
На следующей неделе мы отмечали день рождения Олега. Я нарезала салаты, заказала торт. В духовке доходила утка с яблоками, кожица уже покрылась хрустящей карамельной корочкой.
Гостей было немного – пара коллег мужа, наши общие друзья.
Когда все собрались, в гостиную вошла Тамара Степановна. В руке она несла литровую банку с квашеной капустой.
– Вот, угощайтесь, гости дорогие! – голос свекрови прогремел на всю комнату. – А то все трава да птица сухая. Попробуйте вот капустку. Олежка очень ее любит. И неудивительно, это мама готовила, я. Куда лучше, чем невесткина стряпня, от которой потом желудок болит, а, Олежа?
Я посмотрела на Олега. Он опустил голову и стиснул челюсти.
Я отодвинула стул, встала со своего места, обошла стол и подошла к Тамаре Степановне.
– Тамара Степановна, пройдемте-ка на кухню, – прошипела я.
Она попыталась отмахнуться:
– Ой, да сиди ты, ешь…
– Идемте на кухню, – тверже повторила я. – Сейчас.
Она посмотрела на сына в поисках поддержки, но Олег молчал.
Едва мы вошли на кухню, как она тут же набросилась на меня.
– Ты что устроила при людях? – зашипела свекровь. – Позоришь семью!
– Помолчите, пожалуйста, – попросила я. – И послушайте. Олег не любит вашу капусту. И щи тоже не любит. У него желудок больной. Он ест, только чтобы вы не плакали. А потом, когда вы ложитесь спать, он таблетки глотает горстями. Вы не знали, да?
Тамара Степановна испуганно смотрела на меня. Она, конечно, знала, что у Олега проблемы с желудком, но, видимо, не предполагала, что все так серьезно.
– Если вы, – продолжила я, – еще хотя бы раз принесете на этот стол что-то без согласования со мной или сделаете замечание моим детям… Вы соберете свои баулы и поедете к себе. Договорились?
Она нехотя кивнула.
Тамара Степановна уехала на следующее утро.
Прошло больше месяца. Она живет у себя в пригороде. С Олегом говорит только по телефону.
В квартире все по-моему. Только мне от этого как-то неспокойно. Я обидела мать мужа, одинокого пожилого человека, который хотел как лучше. Надо было, наверное, как-то иначе действовать, мягче…
