«На сто женщин приходится всего 86 мужчин», — важно заявил 50-летний кавалер. Через час я выставила его за дверь
Стою такая, сорок девять лет, приличная женщина, мать взрослого сына, в домашних тапках с зайцами. Одной рукой держу штору, второй показываю неприличный жест мужчине, которому пятьдесят. Тоже мне Ален Делон районного масштаба.
А он стоит у подъезда. В куртке, с моими котлетами. И смотрит наверх.
Я дёрнула штору обратно так резко, что чуть карниз не сняла. Сердце колотилось. Не от любви, конечно. От злости. И ещё от какого-то дикого стыда. Как будто это я пришла к человеку домой с пустыми руками, съела ужин, нахамила и потом обиделась.
Телефон лежал на кухонном столе. На экране светилось его имя: Вадим.
Я нажала «заблокировать».
Потом в другом мессенджере.
Потом в звонках.
Потом ещё зачем-то в почте, хотя мы почтой не пользовались. Но мало ли. Мужчины после пятидесяти иногда открывают в себе неожиданные технические таланты, когда их выставляют за дверь.
Села я за стол и смотрю: две тарелки, два бокала, салфетки эти дурацкие с золотым краем. Я их купила ещё на Новый год и берегла “для случая”. Вот случай и пришёл. В ботинках, без цветов и с лекцией по демографии.
Познакомились мы, как сейчас все знакомятся, — в интернете.
Не на танцах, не в библиотеке, не “случайно столкнулись тележками у молочного отдела”. Хотя я бы, между прочим, предпочла тележками. Там сразу видно: человек берёт творог по акции или сыр за тысячу. Уже характер.
Вадим написал мне в районном чате. Я там ругалась из-за того, что у нас третью неделю не вывозили ветки после обрезки деревьев. Он ответил: “Марина, вы так красиво злитесь, что с вами хочется выпить кофе”.
Я тогда даже засмеялась. Ну правда, приятно же. Обычно в нашем чате люди пишут: “Вы кто такая?” или “Не нравится — переезжайте”. А тут — кофе.
На фото он был нормальный. Не красавец, но ухоженный. Волосы есть, зубы вроде свои, рубашка не в пальмах. Пятьдесят лет, разведён. Писал без пошлостей. Не спрашивал размер одежды, не присылал “случайно” фото из спортзала, хотя какой там спортзал, господи, нам бы с лестницы без звуков спуститься.
Первое свидание было в кафе у метро
Я надела синее платье. Такое, знаешь, которое не молодит, а просто не предаёт. Помаду новую купила. Полчаса выбирала серьги, потом всё равно пошла в старых, потому что новые делали из меня ведущую лотереи.
Вадим пришёл вовремя. Это мне понравилось.
Мы сидели, разговаривали. Он рассказывал про работу, про дочь, про бывшую жену. Не ругал её особо, и я даже мысленно поставила плюсик. Потому что если мужчина на первом свидании полчаса поливает бывшую, хочется спросить: “А можно я сразу буду следующей плохой женщиной и пойду домой?”
Он был спокойный. Суховатый немного, но не противный. Я тогда подумала: может, это даже хорошо. Нам уже не нужны фейерверки, от них давление скачет.
Я взяла салат и чай. Он кофе и чизкейк.
Когда принесли счёт, он открыл папку, посмотрел и сказал:
— Давай пополам?
Я сначала решила, что ослышалась.
— Что?
— Ну каждый за себя. Сейчас так нормально.
Я улыбнулась. Не потому что смешно, а потому что у меня в опасные моменты лицо включает режим “вежливая женщина из поликлиники”.
— Конечно, — сказала я.
И заплатила.
Деньги там были не огромные. Я не обеднела. Но внутри что-то неприятно щёлкнуло. Не из-за салата. Не надо делать из меня охотницу за чужим чизкейком. Просто если мужчина зовёт на кофе, я по старинке думаю, что он зовёт. А не организует совместную аренду столика на сорок минут.
Дома я позвонила Лене.
— Он счёт пополам предложил, — сказала я.
— И что? — спросила Лена.
Вот это “и что” меня чуть не добило.
— Лен, нам не двадцать.
— Именно. Поэтому трагедию из чая не делай. Он тебе понравился?
Я помолчала.
— Вроде да.
— Ну сходи ещё раз. Посмотри.
Вот это моё любимое: “посмотри”. Как будто я не на свидание иду, а квартиру перед покупкой проверяю. Хотя, если подумать, похоже. Там тоже сначала смотришь трубы, а потом выясняется, что соседи сверху поют караоке.
На второе свидание я пригласила его к себе
Сама, да. Сейчас можешь кидать в меня тапком. Но мне показалось, что дома будет теплее, проще. Я хорошо готовлю. Не ресторан, конечно, но курицу в сливочном соусе ещё никто не переживал равнодушно.
Я написала:
“Приходи в субботу, приготовлю ужин”.
Он ответил:
“С удовольствием”.
Субботу я провела в состоянии женщины, которая “просто ужин готовит”, но почему-то моет плинтуса за холодильником.
Купила курицу, сыр, виноград, оливки. Вино взяла сама, потому что подумала: вдруг он не угадает. Потом сама над собой посмеялась. Не угадает он. Конечно. Мужчина же не экстрасенс, что женщина, пригласившая его на ужин, может ждать хотя бы маленький букет или бутылку вина.
Но где-то внутри я всё равно ждала.
Не золото. Не браслет. Не оплату коммуналки за февраль.
Просто знак: “Марина, я вижу, что ты старалась”.
В семь он позвонил в домофон.
Я открыла дверь. Он стоял на площадке. Улыбался.
С пустыми руками.
Совсем.
Даже пакета из магазина. Даже шоколадки. Даже несчастного лимона к чаю, который можно купить у кассы, пока стоишь и думаешь о жизни.
— Привет, — сказал он. — О, как вкусно пахнет.
— Привет, — сказала я.
И в этот момент во мне маленькая девочка, которая ещё верила в “мужчина должен красиво ухаживать”, тихо закрыла книжку и ушла спать.
Ужин прошёл странно. Он ел хорошо. Хвалил.
— Курица отличная.
— Спасибо.
— Бывшая моя так не умела. У неё всё либо сырое, либо пересоленное.
— Бывает.
— Ты хозяйственная.
Я чуть не сказала: “А ты наблюдательный, пришёл без ничего и сразу понял”. Но промолчала. Я же воспитанная. Иногда это не достоинство, а хроническое заболевание.
После ужина мы пили чай. Он откинулся на стуле, довольный, сытый. А я смотрела на стол и понимала, что если сейчас промолчу, потом буду себя есть сильнее, чем он мою курицу.
— Вадим, можно честно? — сказала я.
— Конечно.
— Мне было неприятно, что ты пришёл с пустыми руками.
Он даже не сразу понял.
— В смысле?
— В прямом. Я пригласила тебя на ужин. Накрыла стол. Мне кажется, можно было принести цветы. Или вино. Или что-то к чаю.
Он посмотрел на меня так, будто я попросила у него ключи от квартиры и пароль от банковского приложения.
— Марина, ты серьёзно?
— Да.
— То есть тебе нужны подарки?
— Мне нужно внимание.
Он усмехнулся.
— Это так теперь называется?
Вот тут у меня внутри уже не щёлкнуло. Там прямо дверца отвалилась.
— Вадим, цветы за пятьсот рублей — это не содержание женщины.
— Начинается с цветов, — сказал он. — Потом ресторан, потом отпуск, потом “мужчина обязан”.
— А женщина обязана готовить ужин мужчине, который приходит как на дегустацию?
Он поморщился. Именно поморщился. Брезгливо так. Будто я испортила ему вечер своим характером, который почему-то не подали отдельно в соуснике.
— Ты меркантильная, Марина.
Я рассмеялась. Нервно, неприятно.
— Из-за букета?
— Из-за подхода. Ты же взрослая женщина. Должна понимать реальность.
— Какую реальность?
Он поставил чашку.
— Женщин больше, чем мужчин. По России сейчас примерно 53,65% женщин и 46,35% мужчин. На сто женщин — около 86 мужчин. Это статистика. Так что в вашем возрасте лучше не выделываться.
Я смотрела на него и думала: “Он это репетировал? Или демография сама вылезает, когда у мужчины заканчиваются аргументы?”
— В нашем возрасте? — переспросила я.
— Ну да. Тебе же не двадцать пять.
— Тебе тоже, Вадим, не восемнадцать.
Он откинулся на стуле.
— Я мужчина.
Сказал так, будто предъявил паспорт сотруднику полиции.
— И что?
— А то, что если я сейчас уйду, я тебе больше не напишу.
Я молчала секунд пять. Может, десять.
И вот странное дело. Я не взорвалась. Не начала кричать. Не схватила тарелку. Хотя тарелка была близко, красивая, тяжёлая, с хорошей траекторией.
Я просто встала.
— Собирайся.
Он нахмурился.
— Куда?
— Домой.
— Ты меня выгоняешь?
— Да.
— Из-за этой ерунды?
— Нет. Из-за того, что ты сидишь у меня дома, ешь мой ужин и объясняешь мне, что я должна молчать, потому что женщин больше.
Он покраснел. Не от стыда, нет. От злости.
— Ты неадекватная.
— Возможно. Но кухня моя.
— Ты одна останешься с таким характером.
Я подошла к прихожей и открыла шкаф.
— Куртка твоя здесь. Ботинки внизу. Шарф, кстати, тоже не забудь. А то статистика простудится.
Он встал резко, стул скрипнул.
— Я думал, ты нормальная.
— Я тоже о тебе много чего думала. Вечер открытий.
Он одевался долго. Специально медленно. Проверял карманы, завязывал шнурки, поправлял воротник. Я стояла рядом и чувствовала, как у меня трясутся руки. Очень хотелось заплакать, но я держалась. Не из гордости даже. Просто не хотела, чтобы он решил, будто победил.
У двери он сказал:
— Последний шанс, Марина. Извинишься — забудем.
Я открыла дверь шире.
— Вадим, тебе пятьдесят лет. Ты правда думаешь, что “последний шанс” от тебя звучит как угроза?
Он вышел.
Я закрыла дверь. Потом вспомнила про контейнер с котлетами. И вот тут, да, случился позор человеческой доброты.
Я открыла дверь снова.
— Подожди.
Он обернулся с лицом человека, которого сейчас будут умолять вернуться.
Я сунула ему контейнер.
— Котлеты забери.
— Мне не надо.
— Мне тоже. Я их уже мысленно от тебя отделила.
Он взял. И пошёл вниз.
А я побежала к окну. Не знаю зачем. Наверное, чтобы убедиться, что он уходит. Увидела его у подъезда. И тут рука сама поднялась.
Средний палец.
Очень взросло. Очень интеллигентно. Почти духовная практика.
Он поднял голову. Я спряталась за штору.
Потом заблокировала его везде.
Через час мне стало плохо. Не физически. Душевно как-то мутно.
Я ходила по кухне, убирала тарелки, мыла бокалы и всё время думала: “Может, я правда слишком резко? Может, надо было спокойнее? Может, он не хотел обидеть?”
Вот это самое противное. Тебя унизили, а ты ещё сидишь и ищешь человеку скидку. “Может, он устал”. “Может, у него травма”. “Может, бывшая пересаливала не только суп, но и жизнь”.
Я позвонила Лене.
— Я его выгнала, — сказала я.
— Что он сделал?
Я рассказала.
Лена молчала. Я даже проверила, не сбросился ли звонок.
— Лен?
— Я здесь.
— Скажи уже, что я дура.
— Не скажу.
— Почему?
— Потому что ты не дура. Ты просто наконец-то не стала проглатывать.
И я заплакала.
Не красиво. Без музыки. С соплями, с икотой, с этим ужасным взрослым плачем, когда самой стыдно за звук.
— Я не из-за цветов, — сказала я.
— Я поняла.
— Правда не из-за цветов.
— Марин, я поняла.
— Просто я так устала делать вид, что мне ничего не надо.
Вот это и было самое честное.
Я правда устала.
Устала быть удобной. Устала смеяться, когда неприятно. Устала платить за себя и ещё благодарить, что со мной вообще встретились. Устала от этой женской гимнастики: будь самостоятельной, но мягкой; не проси, но радуйся; не требуй, но соглашайся; не обижайся, а то останешься одна.
А я, может, и останусь. Кто знает.
Но в тот вечер одиночество вдруг показалось мне не самым страшным вариантом.
Через два дня он написал с незнакомого номера:
“Марина, ты погорячилась. Я готов тебя простить”.
Я прочитала это утром. Сидела в халате, пила кофе, ела вчерашний сыр прямо с ножа. Да, я знаю, так нельзя. Но после мужчин с демографией сыр с ножа — мелочь.
Я перечитала сообщение три раза.
“Я готов тебя простить”.
Какая щедрость. Прямо хотелось встать, поклониться и вручить ему остатки курицы.
Я ничего не ответила. Просто заблокировала номер.
А вечером случилось смешное.
Мне позвонила Тамара Павловна с пятого этажа. Она знает про наш дом всё. Кто к кому ходит, кто курит на лестнице, кто вынес ёлку в марте. При этом каждый раз говорит: “Я не сплетничаю, я просто наблюдательная”.
— Мариночка, — сказала она, — это к вам мужчина приходил на днях?
Я закрыла глаза.
— Тамара Павловна…
— Да я не осуждаю. Мужчина неприятный.
— Вы его видели три минуты.
— Мне хватило. Он сегодня у подъезда стоял с какой-то женщиной. Говорил: “Она меня выгнала ни за что”. А женщина ему ответила: “Вадик, ты опять про статистику начал?”
Я замерла.
— Что?
— Ну да. Она так и сказала. “Ты опять женщин процентами пугаешь?” Потом села в такси и уехала. Видимо, не первый раз он такой умный.
Я села на табуретку.
— Тамара Павловна, а женщина кто?
— Не знаю. Может, бывшая. Может, следующая бывшая. Но пальто у неё красивое.
И отключилась.
Я сидела и вдруг начала смеяться. Сначала тихо. Потом громче. Потом уже так, что кошка соседская за стеной, кажется, перестала топать.
Понимаешь, я думала, что это я попала в какую-то особенную глупую историю. Что это со мной что-то не так. Что я слишком требовательная, старомодная, обидчивая.
А оказалось, Вадим ходит по женщинам со своей статистикой как с переносным огнетушителем. Только тушит не пожар, а желание с ним общаться.
На следующий день я купила себе цветы.
Белые хризантемы. Не шикарные. Простые, чуть лохматые. Продавщица спросила:
— Вам завернуть красиво?
Я сказала:
— Нет, мне домой. Я сама себе красиво.
Поставила их на кухонный стол. На то самое место, где сидел Вадим. И кухня будто выдохнула.
Я не стала сильной за один вечер. Не стала мудрой женщиной из книжки с мягкой обложкой. Я всё ещё иногда думаю: “А может, я грубо?” Потом вспоминаю его лицо, эту брезгливую складку у рта, и отпускает.
Недавно мне написал Сергей. Тоже из районного чата. Спросил, не хочу ли я кофе.
Я ответила:
— Хочу. Только сразу скажу: я не против заплатить за себя. Но если мужчина зовёт женщину, мне приятно, когда он хотя бы не делает из счёта заседание бухгалтерии.
Он прислал смеющийся смайлик и написал:
— Понял. Принесу цветы и калькулятор. Цветы вам, калькулятор себе, чтобы не позориться.
Я улыбнулась.
Пойду ли? Наверное.
Страшно? Да.
Я же не девочка. У меня сердце не новое, а после ремонта своими руками. Там кое-где скотч, кое-где память, кое-где “больше никогда”, которое потом всё равно превращается в “ну ладно, посмотрим”.
Но теперь я точно знаю: если мужчина приходит с пустыми руками, это ещё можно пережить.
А вот если он приходит с пустым уважением — пусть идёт обратно.
Хоть с котлетами, хоть без.
