Поезд тронулся в семь утра, и Ольга сразу почувствовала, как отпускает. Три года она просыпалась с ощущением, что в квартире слишком тихо – даже часы на кухне перестали тикать, будто умерли вместе с Виктором. А здесь стучали колёса, гремела ложка в стакане, за стенкой кто-то кашлял. Жизнь продолжалась. Только без него. Помимо воли Ольга поморщилась.
– Мам, ты чего? Всё в порядке?
Рита подняла голову от телефона, внимательно вглядываясь в лицо Ольги. Дочь всегда была тревожной, а после того, как не стало отца, взялась опекать Ольгу так, будто они поменялись ролями.
– Звуки такие привычные. Мы же с твоим отцом часто на поезде ездили.
– Ну вот, опять! – вздохнула Рита. – Я же специально везу тебя на курорт, чтобы ты о папе не думала.
Ольга промолчала. Рита настояла на этой поездке – «тебе надо проветриться, мам, ты дома совсем закисла». Но Ольга знала, что за этим стоит: дочь после развода и сама совсем закисла и хотела вырваться из плена воспоминаний.
Дверь купе отъехала, и вошёл мужчина лет пятидесяти пяти. Седой, коротко стриженный, с тем загаром, который бывает не от моря, а от работы на воздухе. Пальцы в татуировках. Сидевший, что ли? Да вроде не похож…
Он на секунду замер в дверях, оглядел полку, и Ольга почему-то сразу отметила, как он смотрит – спокойно, без суеты, будто привык всё делать внимательно.
– Здравствуйте. Владимир, – представился он и кивнул на верхнюю полку. – Разрешите?
– Пожалуйста, – сказала Ольга. – Я Ольга. А это моя дочь Рита.
Он поднял сумку легко, без натуги, и она вдруг поймала себя на том, что смотрит, как двигаются его плечи под курткой. Господи, о чём ты думаешь, женщина? Она отвернулась к окну, но краем глаза видела, как он садится напротив. И почувствовала, как напряглась дочь – она предлагала выкупить всё купе, чтобы не ехать с незнакомцами, но Ольга считала, что это блажь – два дня можно и потерпеть. Тогда дочь взяла верхнюю полку.
– Если возьму нижнюю, на ней же кто-то чужой будет сидеть. А так мы вместе будем сидеть, а поспать я и на верхней могу.
Ольга представила лицо дочери, если бы Владимир сел рядом с ней. И прыснула, не сдержалась. Владимир принялся вглядываться в окно, как в зеркало.
– Зубная паста? Нос в кетчупе? Или я забыл снять свои патчи? Внучка мне подарила, говорит, от мешков под глазами помогает.
Тут Ольга совсем не сдержалась и рассмеялась в голос, а дочь ещё больше нахмурилась и незаметно ткнула Ольгу в бок.
Когда пришло время пить чай, Ольга с Ритой разложили на столике бутерброды с колбасой и сыром, пирожки с яблоком, достали припасённую шоколадку и даже лимон. Владимир жевал чёрствый пряник.
– Угощайтесь, – сказала Ольга, чувствуя, как щёки заливаются краской.
Рита недовольно зыркнула на неё, Владимир улыбнулся робко и сказал:
– Ну, если вам не жалко, хозяюшки, я с удовольствием.
Кольца на пальце у него не было. Сердце у Ольги отчего-то забилось быстрее.
«Старая дура! Да что с тобой?»
– Домой или из дома? – поинтересовался Владимир.
– В санаторий, на отдых.
– Понятно. Санатории у нас хорошие. А я от сына возвращаюсь. У него день рождения был, я каждый год езжу.
– А где сын живёт?
– В Калининграде.
– Ничего себе, занесло его!
– По работе уехал, да там и остался.
– А кем работает?
Разговор журчал легко, словно они сто лет друг друга знали. Ольга крутила в пальцах завиток волос, смеялась. Дочь, ещё несколько раз одёрнув её, не выдержала и демонстративно надела наушники. Но всё равно слушала – Ольга знала.
– Долго у сына были? – осторожно спросила Ольга. – Дома поди соскучились?
– Да кому скучать – у меня только кошка. Хорошо, соседка приглядывает.
Снова щёки залило краской.
– Я вот тоже думаю всё кошку завести или собаку. Одной так…
Голос сорвался.
– Вы давно одна?
– Три года. А вы?
– Давно. Жена от меня ушла, когда меня посадили.
Повисла тяжёлая пауза. Ольга почувствовала, как дочь вся напряглась.
– Пьяный за рулём мужчину сбил, – пояснил Владимир. – Никогда себе не прощу.
Это было неожиданно. Горячее сменилось холодным. Разговор застрял. Когда Владимир вышел в тамбур, дочь прошипела:
– С ума сошла? Ты чего с ним флиртуешь? Он же сидевший!
– С чего ты взяла, что я с ним флиртую? – обиделась Ольга.
Ночью, когда Рита уснула, они разговаривали шёпотом. Владимир рассказал про аварию – сухо, без надрыва, называя вещи своими именами. Пьяный за рулём. Перекрёсток. Человек, который шёл домой к жене и двум детям. Пять лет колонии. И потом – годы выплат, которые он не прекратит, пока младший не вырастет.
– Жена его говорит, что давно меня простила. Она уже и второй раз замуж вышла, и дочка у неё родилась. Хватит платить, говорит. Сами мы мальчишек поднимем. А я не могу. Чувствую, что должен.
– Вы себя не простили, – тихо сказала она.
– А разве можно? – он поднял глаза. – У человека жизнь отнял. Я больше не пью. И за руль сесть не могу – страшно.
Стало так его жаль. Захотелось протянуть руку и погладить по шершавой щеке.
– Не вините себя. Вы хороший человек.
– Спасибо. Я стараюсь, но хорошим меня не назвать.
– Хорошие себя такими и не считают.
Он ничего не ответил. Но под его взглядом Ольга вдруг почувствовала себя не пожилой вдовой, а женщиной – просто женщиной, которой смотрят в глаза и видят её, а не её возраст.
– Мам, – сонно пробормотала Рита с верхней полки. – Ты чего не спишь?
– Сейчас, солнышко. Уже ложусь.
Владимир отвёл глаза. Ольга легла, но долго не могла уснуть – слушала стук колёс и не понимала, что с ней происходит.
Утром Владимир собирался первым.
– Можно ваш номер? – спросил он у Ольги прямо, без каких-то там расшаркиваний.
– Мам, не вздумай! – вмешалась Рита. – Он же уголовник! Ну ты как маленькая, честное слово!
Владимир стоял, опустив глаза, и Ольга подумала, что он слышал это не впервые.
– Вы правы, я сидел, – сказал он тихо. – И я буду помнить об этом до конца жизни. Но ваша мать – взрослая женщина. Она имеет право сама решать, с кем ей общаться.
– Не учи меня, – отрезала Рита. – Ты моего отца не знал.
– Не знал, – согласился Владимир. – Но я знаю, что он был бы счастлив, если бы его жена снова улыбалась.
Он достал из кармана огрызок карандаша, взял со столика бумажную салфетку и быстро написал несколько цифр. Почерк был крупный, размашистый.
– На всякий случай, – сказал он. – Если захотите.
И вышел.
Рита стояла красная.
– Мам, ты чего? – спросила она. – Ты что, правда хотела ему номер дать?
– Да с чего ты взяла, – растерялась Ольга.
Она и сама не знала. Чего хотела.
– То-то же. – Рита схватила салфетку и скомкала. – Я её выброшу.
– Выброси, – тихо сказала Ольга.
Она не стала смотреть, как дочь рвёт салфетку. Но слышала, как та рвётся – медленно, с усилием, будто Рита боролась с чем-то внутри себя.
На курорте Ольге было грустно. Она лежала на шезлонге и вспоминала, как Владимир смотрел на неё. И сердце наполнялось тоской и негой одновременно.
– Мам, ты чего? – Рита присела рядом. – Ты какая-то потерянная.
– Я не потерянная, – сказала Ольга. – Я просто устала быть одна.
– Ты не одна. У тебя есть я.
– Конечно, дочка. Конечно.
Ольга много читала – Достоевского, Коэльо, Рубину. И думала о своей жизни – неужели она уже закончилась?
По возвращении Ольга часто думала о том, что было бы, если бы она дала ему номер. Иногда ругала себя за то, что пошла на поводу у дочери, иногда – за то, что ведёт себя как наивная девчонка: с чего она вообще взяла, что ему понравилась? Рита тем временем оправилась после развода и начала встречаться с вполне приятным мужчиной и теперь уже не стремилась везти мать в санаторий.
– Я поеду одна, – сказала Ольга. – Заведу знакомство с такой же пожилой соседкой, и будем с ней обсуждать болячки.
Она ждала, что дочь скажет: ты вовсе не пожилая. Но дочь только обрадованно кивнула.
Билет Ольга взяла на тот же поезд, на то же число. Полку – нижнюю, пусть сидит кто хочет, это лучше, чем наверх забираться.
В купе она села у окна и снова почувствовала, как отпустило. Верхняя полка была пустая, напротив сидела совсем юная парочка в обнимку, разделив одни наушники на двоих и уставившись в экран телефона.
На следующей станции двери купе разъехались, и вошёл мужчина.
– Здравствуйте.
Ольга подняла глаза. Владимир. Он смотрел на неё и улыбался.
– Вы? – выдохнула она.
– Я.
Он сел рядом. Молчал. Она тоже.
Поезд тронулся. За окном поплыли дачи, потом лес, потом поля.
– Я потеряла салфетку, – наконец сказала Ольга.
Владимир кивнул.
– Я ждал вашего звонка.
Она посмотрела на него.
– Ждали?
– Целый год.
– Тогда давайте так: я вам прямо сейчас позвоню, а вы сохраните мой номер. Диктуйте.
И он продиктовал…
