— Комнату я освободил. Ключи забрал. С понедельника там Оксана живёт.
Тамара поставила пакеты на пол в прихожей. Не разулась. Стояла и смотрела на Игоря, который сидел на её кухне, на её табуретке, и говорил это так, будто сообщал про перегоревшую лампочку.
— Какую комнату? — спросила она.
— Вторую. У Дениса. Ту, где студенты жили.
Квартира была на другом конце города, на Кольцевой. Двушка, шестьдесят один метр, от матери, по завещанию, три года как. Сын Денис жил там один, вторую комнату сдавал двум парням с политеха за двадцать две тысячи, и эти двадцать две уходили ему на еду, интернет и проездной. Тамара так и решила: пусть сам крутится, взрослый.
— Ты выселил Кирилла с Пашей.
— Я им сказал съезжать, да. Они и съехали. Мальчики понятливые.
— За два дня.
— За три, — уточнил Игорь и потянулся за хлебом. — Тамар, ну не делай ты трагедию. Это моя сестра, а не чужие люди с улицы. Оксанке жить негде, у неё с Виталиком всё, развод. Она с сумками у мамы на диване. Я что, сестру родную на улицу?
— На улицу — не надо. В мою квартиру — тоже не надо.
Игорь дожевал. Медленно, обстоятельно, как человек, у которого вопрос уже закрыт.
— Ну ты странная. Комната пустая стоит.
— Комната не пустая. Комната сдаётся.
— Двадцать две тыщи, — он усмехнулся. — Тамар, ты серьёзно? Родную сестру за двадцать две тыщи?
Она сняла куртку. Повесила. Прошла к раковине и на секунду пустила воду.
Десять лет. Десять лет он жил здесь, в её однушке на Первомайской, которую она взяла в ипотеку ещё до него и закрыла четыре года назад. Десять лет — и ни одного заявления в загс, ни одного разговора об этом дольше двух минут.
— Ключи откуда у тебя? — спросила она.
— От Дениса.
— Денис знал, зачем ты берёшь?
Игорь замялся. Ровно на полсекунды.
— Я сказал — розетку посмотреть.
Вот и весь ответ.
Через час приехала Оксана. Не позвонила — набрала код домофона, поднялась и открыла дверь своим ключом, потому что Игорь ещё утром дал ей ключи и от этой квартиры тоже.
— Ой, Томочка, привет. Я на полчасика, мне Игорёша дрель обещал.
Игорёша. Сорок восемь лет мужику.
Оксана поставила коробку прямо на кухонный стол, а сахарницу подвинула локтем.
— Полки вешать буду. Там в комнате вообще ничего нет, представляешь? Одни кровати эти студенческие. Я мамин сервант перевезу, он у неё всё равно в проходе стоит.
— В комнату? — спросила Тамара.
— Ну а куда. Не в подъезде же. Четвёртый этаж, лифта нет, ну так Игорёша с мужиками поднимет.
— Комната сдавалась меблированной. Кровати эти я покупала.
— Так а я и не выбрасываю. — Оксана открыла её холодильник, посмотрела внутрь, закрыла. — Одну на балкон вынесу, вторую Денису в комнату можно.
Тамара молчала. Смотрела, как эта женщина в её кухне распоряжается её квартирой на другом конце города.
— И вот ещё. Ты Денису скажи, чтоб полку в ванной освободил. А то там его банки-склянки, а мне косметику ставить некуда.
— Скажу, — сказала Тамара. — Что-то ещё?
— По коммуналке. — Оксана села за её стол, не спрашивая. — Я пока без работы, ты же понимаешь. Пусть Денис платит, ему всё равно квитанции приходят.
— За комнату тоже он платит?
— Тома, ну ты чего. Я же не чужая.
— Оксан, — сказала Тамара наконец. — Ты у меня спросить не хочешь?
— О чём?
— О том, где ты будешь жить.
Оксана посмотрела на брата. Игорь смотрел в телефон.
— Игорёш, — протянула она. — Ну ты объясни.
— Тамар, ну хватит, — Игорь не поднял глаз. — Ну сестра же. Ну не чужая.
— Я не про то, чужая или не чужая. Я про то, что квартира моя.
— Ой, ну началось. — Оксана разгладила скатерть ладонью. — «Моя-моя». Десять лет вместе живёте, а всё «моя». Игорь тебе там что, никто? Он у тебя и трубы менял, и плитку в ванной клал.
— Плитку клал Рустам из сорок второй. За восемнадцать тысяч. Я платила.
— Ну Игорь помогал.
— Игорь ему чай носил.
Игорь встал и вышел на балкон. Курить. Сигареты у него заканчивались ровно в тот момент, когда разговор подходил к делу.
Оксана осталась. И вот тут началось по-настоящему.
— Тома, я тебе как женщина женщине скажу. Ты хоть понимаешь, как это со стороны выглядит? Мужик с тобой десять лет. Десять! Всю молодость свою отдал. А у него ни квартиры, ни доли, ничего. Ты хоть раз подумала, что человеку тоже надо чувствовать себя дома?
— Он и чувствует. Судя по ключам.
— Вот именно! Хоть в чём-то ты его как мужа признала. Комнату он не для себя взял — для сестры. Это святое. Родная кровь — это святое.
Тамара выключила воду.
— Оксан. Ему сорок восемь. Он в этой квартире живёт с тридцати восьми. За десять лет он не оплатил ни одной квитанции.
— Он продукты покупает!
— Он покупает то, что сам ест.
Оксана поджала губы и достала телефон. Положила его на стол экраном вверх, нажала громкую связь — руки, объяснила, у неё в креме, она пока крем втирала.
— Мам? Мам, слышишь? Да, я у Игорёши. Да нормально всё, вселилась. Комнату он мне отдал, я ж говорила.
В трубке хрипло, но отчётливо:
— Ой, слава богу. А эта не орёт?
— Да пока нет. Стоит вот.
— Ты не тушуйся, Ксюш. Игорёк сказал — Дениску всё равно скоро в армию заберут или женится, вторую комнату тоже освободят. Ты там пропишись как-нибудь, а дальше видно будет. Она ж баба одинокая, что она сделает.
Оксана дёрнула рукой к телефону. Не успела.
— Ксюш? Ксюша, ты чего молчишь?
— Мам, я перезвоню.
Она нажала отбой. Не сразу — пальцы соскользнули, экран мазнул кремом.
Тамара стояла у раковины и не двигалась.
— Это мама так, — быстро сказала Оксана. — Она старая, она путает.
— Она не путает. Она повторяет то, что ей сказал Игорь.
С балкона донеслось покашливание. Игорь стоял в дверном проёме и делал лицо человека, который только что зашёл и вообще ничего не слышал. На балкон уходил хозяин положения, вернулся случайный свидетель.
— Чего вы тут?
— Твоя мать считает, что Денис уйдёт в армию, — сказала Тамара ровно. — Ему двадцать шесть. Он отслужил в двадцать один.
Игорь моргнул.
— Ну мама пожилая.
— И что вторую комнату тоже освободят. Это тоже мама пожилая?
— Тамар, ты передёргиваешь.
Она прошла в комнату. Открыла шкаф, встала на табуретку, достала с антресоли синюю дорожную сумку. Ту самую, с которой Игорь въехал сюда десять лет назад. Сумка была пустая и лёгкая.
Он всё это время не работал по-настоящему. Числился в автосервисе у знакомого, брал заказы, деньги приносил нерегулярно и всегда «на общее», а общее почему-то всегда было её. За эти десять лет она закрыла ипотеку, поменяла окна, вставила новую дверь и оплатила Денису два года платного отделения, когда он не добрал баллов. Пятьдесят четыре тысячи за семестр. Она помнила цифру, потому что переводила её четыре раза.
Тамара положила сумку на кровать и открыла шкаф с его вещами.
— Ты что делаешь? — Игорь стоял в дверях.
— Собираю.
— Кого?
— Тебя.
Оксана прибежала из кухни, встала рядом с братом.
— Ты обалдела? Из-за комнаты? Из-за двадцати двух тысяч ты мужика на улицу?
— Он не на улицу. У вашей мамы диван.
— Там я на диване!
— Значит, тесно будет.
Тамара складывала. Три рубашки. Спортивные штаны. Куртка зимняя, куртка осенняя. Носки ссыпала в пакет, не разбирая. Всё делала спокойно, без стука, без хлопанья дверцами — и от этого спокойствия Игорь начал говорить громче.
— Ты вообще берега попутала. Десять лет! Десять лет вместе — и вот так?
— Десять, — согласилась она. — Игорь, а кто мы друг другу?
— В смысле?
— В прямом. Юридически. Кто ты мне?
Он пожевал губами.
— Ну… муж.
— Нет. Ты сожитель. Заявление мы не подавали. Ты десять лет отвечал «успеется». Успелось.
— Это формальность!
— Это не формальность. Это то, из-за чего ты сейчас не имеешь никакого отношения ни к этой квартире, ни к маминой на Кольцевой.
Оксана фыркнула.
— Ой, юрист нашёлся. Он тут жил, он тут прописан!
— Он не прописан. Я его не прописывала.
Пауза.
— Как не прописан? — Оксана повернулась к брату. — Игорёш, ты же говорил…
Игорь не ответил.
— Что он говорил? — спросила Тамара.
— Ничего.
— Оксан. Что он говорил?
Оксана мотнула головой. Поздно — она сама всё выложила две минуты назад, при своей же матери на громкой.
Тамара застегнула сумку. Молния шла туго, она подтянула ткань и застегнула до конца.
— Квартира на Кольцевой досталась мне по завещанию от матери. Наследство — личное имущество, оно не делится даже в браке. А брака нет. Сожительство никаких прав на чужую собственность не даёт вообще. И прописка не даёт — прописка это регистрация, а не доля. Даже если бы Оксана там зарегистрировалась — а она не зарегистрируется, потому что заявление подаёт собственник, то есть я, — она не получила бы ни метра.
— Да мне и не надо ничего! — крикнула Оксана.
— Тогда почему мама говорит «пропишись как-нибудь, а дальше видно будет»?
Тишина.
Игорь сел на край кровати. Рядом с сумкой.
— Тамар, ну чего ты. Ну давай нормально поговорим. Оксанка съедет через месяц, ну два.
— Она не въедет.
— Она уже въехала!
— Она въехала в комнату, ключи от которой ты взял обманом у моего сына. Замок меняю завтра. Мастер приедет в десять.
— Ты уже вызвала? — Оксана округлила глаза.
— Я позвонила из машины. Пока ехала.
Ударить Игорь решил не сразу. Посидел, поискал, куда, — и нашёл.
— Ты просто пустая, — сказал он громко, чтобы слышала сестра. — Вот в чём дело. У людей семьи, дети общие, а у нас что? Ты своего вырастила, а мне ты кого родила? Никого. Поздно уже было, когда мы сошлись. Так хоть сестре помоги, раз своего ничего не сделала.
Тамара стояла у кровати. Рука лежала на ручке сумки.
— Поздно? — сказала она.
— Ну а как.
Она сняла руку с сумки. Поправила лямку, хотя поправлять было нечего. Секунда прошла — и голос вернулся такой же ровный.
— Мне было тридцать девять, когда мы сошлись. Я спрашивала тебя дважды. Ты сказал: «Куда нам, Дениску бы дотянуть». Я запомнила, потому что ты это сказал у этого стола.
— Не было такого.
— Было. И тянула Дениску я.
Оксана попыталась зайти сбоку:
— Ну а Игорь-то что, не человек? Он тебе десять лет…
— Что он мне десять лет? — Тамара повернулась к ней. — Скажи вслух. Он мне десять лет — что?
Оксана открыла рот и не нашла глагола.
Тамара вынесла сумку в прихожую и поставила у двери. Вернулась на кухню, взяла коробку — не швырнула, просто взяла двумя руками — и вынесла следом.
— Дрель Игорь тебе не даст, — сказала она. — Дрель моя.
И вот тут у Оксаны дрогнуло — не лицо, голос. Ласковое «женщина женщине» ушло, осталось шипение:
— Да что ты за баба такая. Ни семьи, ни детей общих, одна квартира эта. Так с ней и подохнешь.
— Возможно, — сказала Тамара. — Но одна.
Она протянула руку.
— Ключи.
Игорь достал связку, помедлил, снял с кольца два ключа — от квартиры и от подвала — и положил ей в ладонь.
— И те, что ты Оксане дал.
Оксана молча выложила свои на стол.
— Мастер завтра в десять на Кольцевой, — сказала Тамара. — Сюда приедет в двенадцать.
— Ты что, ещё в машине решила? — спросил Игорь.
— Я решила, когда ты сказал «я им велел съезжать».
Он встал. Взял сумку. Постоял, глядя в пол, — и вдруг, уже в дверях, обернулся не к Тамаре, а к сестре:
— Ксюш, ну а правда — куда ты кровати денешь.
Оксана посмотрела на него так, будто он ударил её.
Дверь Тамара закрыла сама. На два оборота.
Денису она позвонила через десять минут. Он ответил сразу, виноватым голосом:
— Мам, я не знал. Он сказал — розетка искрит.
— Знаю. Завтра в десять придёт мастер, встреть.
— А Оксана?
— Оксана уедет сегодня. Кириллу с Пашей позвони сам. Скажи — комната свободна, за август не бери.
Пауза.
— Мам, а вы с Игорем…
— Мы никак, Денис. Мы и не были никак. Просто теперь это записано.
Мастер приехал в десять ноль пять. Замок поставил новый, четыре ключа. Оксана к тому времени вывезла коробки — Игорь приезжал на такси, грузил сам. Сервант так и остался у матери в проходе.
Кирилл с Пашей вернулись через неделю, с теми же сумками и той же микроволновкой. За август Денис с них не взял.
Игорь позвонил на четырнадцатый день. Не с извинением — начал с середины, будто разговор и не прерывался:
— Тамар, слушай. Тут такое дело. У мамы тесно, Оксанка на диване, я на полу. Может, я пока в комнату к Денису? Он же один в двух.
— Комната сдана. Кириллу и Паше. Мальчикам понятливым.
— Ты серьёзно? Из-за какой-то ерунды?
— Инструмент заберёшь в субботу. Вынесу на площадку.
Люба, старшая по подъезду, — она с их матерью по вторникам в одной поликлинике — передала: там теперь весело. Оксана требует, чтобы Игорь снял ей однушку, Игорь говорит, что денег нет, мать говорит обоим, что пенсия у неё не резиновая. Тамара выслушала и сказала: «Бывает».
В воскресенье она съездила на Кольцевую. Из второй комнаты слышался стук клавиатуры. Денис жарил себе яичницу.
— Мам, деньги за сентябрь отдать?
— Оставь себе. И вот. — Она положила на стол ключ и сложенный лист. — Доверенность на тебя, по коммуналке и по замкам. Чтоб больше никто у тебя ничего не просил «посмотреть розетку».
Четвёртый ключ, лишний, Тамара забрала себе и убрала в жестянку из-под чая на верхней полке.
