Мать привезла ко мне дальнюю родственницу «на пару дней». Через девять дней я менял замок
– Андрюш, открывай. Это я.
Я открыл дверь. На пороге стояла мама. А за её плечом – девушка. Чемодан. Рюкзак. Пакет с какими-то банками.
– Знакомься. Лиза. Племянница тёти Зины из Курска.
Я молчал. Только смотрел на чемодан. Колёсико было в пыли.
– Можно войти? – спросила мать. – Лизе негде остановиться. Москва большая, а она тут впервые.
Я отступил в сторону. Они вошли. Лиза робко улыбнулась, тут же поставила чемодан в коридоре.
– Здравствуйте.
– Здравствуйте, – ответил я.
И вот тут надо сказать правду. Про маму. Про то, что уже два года она не давала мне спокойно жить. Развёлся я в двадцать втором. С Олей. Развелись по-человечески, без скандалов. Просто разошлись. Детей не нажили. И квартиру я свою отстоял – она моя, добрачная, купил в девятнадцатом. Пятьдесят четыре метра. Однушка с большой кухней. Мне хватает.
Я фрилансер. Программист. Работаю из дома. Никуда не хожу, кроме спортзала и магазина. И мне так нормально. Мне на самом деле уже давно так нормально!
А маме – нет.
Маму зовут Тамара Петровна. Шестьдесят два года. Учительница на пенсии. И она решила, что её сын в тридцать восемь лет «погибает в одиночестве». Так и говорила: «Андрюша, ты же погибаешь!». И начались звонки. По два-три часа в день. Каждый день. О том, что у Зои Михайловны дочь Катя – такая славная, недавно развелась, тебе бы подошла. Что у Светланы Викторовны племянница Аня – тихая, спокойная, как раз для тебя. Что Олечка из их подъезда – вообще чудо, и ведь даже свободна.
Одиннадцать. Я запомнил, потому что начал считать. Одиннадцать претенденток за два года!
Я каждый раз говорил «нет, мама, мне никто не нужен». И каждый раз она вздыхала и говорила «Андрюш, ты упрямый как покойный отец». Кстати, отец у меня живой. В соседней комнате с матерью живёт. Молчит. Всегда молчал. Он уже давно ничего ей не отвечал, и я думал, что это от усталости.
И вот теперь – ещё и Лиза. Дальняя родственница. Привезла без предупреждения. Поставила перед фактом.
– Сынок, – сказала мама на кухне, пока Лиза умывалась с дороги. – Девочка останется у тебя на пару дней. Ей надо в Москве по делам. К врачу.
– Мама.
– Что «мама»? Что «мама»? Тебе одному скучно. Поговоришь хоть с человеком.
– Я не хочу разговаривать с человеком, мама. Я работаю.
– Ну вот и поработаешь. А потом вечером поужинаете.
Я сжал кружку. Пальцы быстро побелели.
– Два дня?
– Два дня, сынок. Ну что тебе? Места ведь полно.
Места не было полно. Однушка – это однушка. Кухня и комната. Я работаю в комнате. Сплю в комнате. Живу в комнате. А кухня – это только кухня. И вдвоём здесь долго никто не мог жить, не сходя с ума.
– Хорошо, – сказал я. – Два дня. И всё.
Мама обняла меня. От неё пахло «Красной Москвой» и пирожками. Тем самым запахом, от которого в детстве было очень хорошо. А сейчас – тошно.
Она ушла. Лиза осталась.
Я выделил ей кухонный диванчик. Раскладывается. Бельё постелил. Сказал «вот туалет, вот душ, вот холодильник, ешьте что хотите». Она благодарила тихим голосом. Двадцать семь лет ей было, как мама сказала. Худенькая. В очках. Говорила «спасибо большое» и «ой, я вас стесню».
– Не стесните, – соврал я. – Два дня перетерпим.
И ушёл в комнату. Закрыл дверь. Сел за компьютер. Дедлайн у меня был. Большой проект. Банковский. С NDA. Подписал – никому не показывать, не рассказывать, экран никому не светить.
В первый день всё было нормально. Лиза вела себя очень тихо. Уходила утром «по делам». Возвращалась поздно. Извинялась за каждый шорох. И я думал – ладно, два дня. Переживу.
А утром третьего дня я вышел на кухню за кофе.
И тут же увидел: Лиза сидела на диванчике. С чашкой. И с моим дневником.
***
– Что вы делаете?
Голос у меня был тихий. Спокойный. Как у отца.
Лиза подняла голову. Глаза – круглые. В руке – моя тетрадь. Чёрная, в твёрдой обложке. Я туда пишу. Иногда. Когда хреново.
– Ой, я. Я думала, это блокнот для рисования. Я ведь вчера искала бумагу. У меня телефон сел, я хотела номер записать. Я только пару страниц прочитала.
– Положите.
Она быстро положила. Руки у неё дрожали.
– Извините. Я правда не хотела.
– Положите тетрадь и идите в душ. Пожалуйста.
Она встала и ушла. Я взял тетрадь. Открыл наугад. Запись от прошлого года. Про Олю. Про то, что я её до сих пор иногда вспоминаю. Про то, что мне стыдно за это.
Я закрыл тетрадь. Сел на пол кухни. Потому что ноги перестали держать. И я понял, что только что произошло что-то, чего нельзя будет отыграть назад.
Девять дней. Лиза прожила у меня уже девять дней. Не два. Девять! Я считал. Я каждое утро спрашивал «Лиза, когда вы уезжаете?», она отвечала «завтра, завтра обязательно». А потом вечером звонила маме, и мама перезванивала мне.
– Андрюш, ну что ты как маленький. У девочки же дела. Ей тут жить негде.
– Мам, она в Москве по «делам» уже неделю. Какие ещё дела?
– Анализы сдаёт. Долго. Очередь.
– Мам, я хочу, чтобы она уехала. Сегодня.
– Андрюша, ты что, выгонишь родную племянницу на улицу?
– Она не родная. Она седьмая вода. Я её первый раз в жизни вижу.
– Стыдись!
И клала трубку. И не отвечала час.
Я ходил по комнате. Пил кофе. Считал. Лиза за неделю съела продуктов уже тысячи на четыре. Я заказывал доставку. Постоянно. Потому что готовить на двоих не мог – работал. Стирка – её бельё в моей машинке. Полотенца. Шампунь мой быстро кончился за три дня – она же мыла голову каждый день, длинные волосы.
Восемнадцать тысяч. Я посчитал потом, когда всё уже закончилось. Восемнадцать тысяч за девять дней! Продукты, бытовуха, такси для неё в один из дней «срочно к врачу», химчистка пиджака, который она пролила соком. И это ещё не считая моих нервов.
Но это были деньги. С деньгами я мог пережить.
А вот дневник – это уже было другое.
Я взял телефон. Набрал маму. Голос у меня был ровный. Я даже гордился, что мог говорить ровным голосом.
– Мам. Слушай меня. Лиза читает мой дневник.
Пауза.
– Какой ещё дневник?
– Личный. Где я пишу про себя. Я только что вышел на кухню и она его читала.
– Андрюш, ну что за ерунда. Может, она блокнот перепутала.
– Мам.
– Что «мам»? Девочка же молодая, ей и в голову не придёт чужое читать.
– Она читала. Я видел.
– Тебе показалось.
Я закрыл глаза. Постоял с телефоном у уха. Послушал, как мама дышит. Так же, как в детстве, когда говорила, что я сам разбил вазу, хотя я не разбивал.
– Мам. Забери её сегодня.
– Куда я её заберу? К нам? У нас отец же болеет.
Отец у нас не болел. Отец у нас как огурец. Просто молчал. Всегда молчал.
– Тогда пусть едет в гостиницу. Я оплачу.
– Андрей, ты слышишь себя?! Ты всё-таки родную племянницу в гостиницу гонишь?!
– Седьмая вода она мне.
– Стыдись! Я тебя не такого растила!
Я положил трубку. Посмотрел в потолок. Подумал. И пошёл в комнату работать. Потому что дедлайн.
И тут я вспомнил.
Вчера. Я выходил на кухню за чаем. Оставил ноутбук открытым. Экран не блокировал – на минуту только. А там – проект. Банковский. С NDA. И когда я вернулся – Лиза стояла около стола. И смотрела на экран.
Я тогда подумал – мне показалось. Ну стояла и стояла. Может, в окно смотрела.
А теперь я понял, что не показалось.
***
Я набрал Игоря. Игорь – мой коллега. Друг ещё с университета. Сорок лет, женат, двое детей. У него была дача под Тулой и здравый смысл – две вещи, которые мне сейчас очень нужны.
– Игорёк. Привет. Срочно.
– Что случилось?
Я рассказал. Про маму. Про Лизу. Про дневник. Про экран с NDA.
Игорь долго молчал.
– Андрей. У тебя в проекте какие данные?
– Персональные данные клиентов банка.
– Сколько клиентов?
– Сорок тысяч.
Снова пауза.
– Андрюх. Ты в курсе, что если она это сфотографировала и кому-то отправила – это уголовка?! И тебе. И ей. Только тебе – сильнее, потому что ты подписал NDA.
– Я знаю.
– Меняй замок! Сегодня же. Прямо сейчас. Звони слесарю. Я очень серьёзно.
– Игорёк, она ведь моя дальняя родственница. Двадцать семь лет. Она не такая.
– Андрей. Слушай меня. Ты не знаешь, кто она. Ты её первый раз в жизни видишь. Она у тебя в квартире девять дней. Читает твой дневник. Стояла около экрана с банковскими данными. Ты идиот, что ли?!
Я положил трубку.
Лиза вернулась из душа. С полотенцем на голове. Села на диванчик. Включила сериал на своём телефоне.
Я смотрел на неё. На худые плечи. На очки. На банку варенья, которую её мама передала с моей мамой – «домашнее, попробуй».
И мне стало нехорошо. Сильно нехорошо. Сильнее, чем когда дневник нашёл.
Не потому, что она была плохая. Может, она была хорошая. Я не знал. Я не успел узнать. Но она была у меня дома. И она ещё читала мой дневник. И, наверное, видела то, что не должна была видеть.
И моя мама – моя родная мама – засунула её сюда. Без спроса. Без предупреждения. «Чтобы тебе не было скучно». Я думал о том, что она вообще не понимает, что сделала. И что, наверное, никогда уже не поймёт. Сильно резала мысль, что она это сделала из любви – то есть искренне.
Я пошёл в спальню. Сел на кровать. Достал телефон. И написал сообщение маме:
«Мама. Лиза должна уехать завтра до двенадцати дня. Я не шучу. Если до двенадцати её здесь не будет – я выставлю её вещи в подъезд и сменю замок. И тебе свой ключ не дам. Это последний разговор на эту тему».
Отправил. Положил телефон.
Через минуту позвонила мама. Я не взял.
Она звонила восемь раз подряд. Я не брал.
И тут же пришло сообщение: «Андрей. Опомнись! Это твоя мать тебе пишет. Я тебя родила, я тебя растила, я тебе квартиру помогла купить. И ты на меня вот так? Из-за чужой девицы?!»
Лиза была не девица. Лиза была родственница, которую сама мама и привезла. Но это уже было неважно.
Я не ответил.
Утром Лиза не уехала.
В одиннадцать пятьдесят я постучал в кухню. Лиза сидела с чашкой. С телефоном. В пижаме.
– Лиза. Через десять минут вы должны выйти из квартиры.
Она посмотрела на меня. Глаза – опять круглые.
– Что?
– Тамара Петровна знает. Я предупредил. Собирайте вещи.
– Андрей, постойте. Мне некуда идти.
– У вас есть тётя Зина в Курске. У вас есть моя мать в Текстильщиках. У вас есть Booking. Я вам выберу гостиницу и оплачу первые три ночи.
– Я не понимаю.
– Лиза. Вы читали мой дневник. Это раз. Вы стояли около моего рабочего экрана с конфиденциальными данными. Это два. Вы живёте у меня девять дней вместо двух. Это три. Я вас не приглашал. Это четыре.
Она заплакала. Я смотрел на неё и понимал, что мне её жалко. На самом деле жалко. Девочка из Курска, которую мать использовала как пешку. Чтобы пристроить ко мне.
Но мне было жалко и себя. И своего дома. И своего дневника. И своих сорока тысяч клиентов в банковской базе.
– Десять минут, Лиза.
Я ушёл в комнату.
***
Через десять минут Лиза вышла. С чемоданом. С рюкзаком. С пакетом. С банкой варенья.
– Андрей, вы. Простите меня.
– Мне жаль, Лиза. Удачи.
Я закрыл дверь. Услышал, как она спустилась. Подошёл к окну. Увидел, как она вышла из подъезда. Стояла. Звонила кому-то. И тут же приехало такси. Уехала.
Я выдохнул.
И тут же позвонил слесарю.
Слесарь приехал через сорок минут. Быстро сменил личинку. Я заплатил три тысячи. Получил два новых ключа. Один положил в карман. Второй – в ящик стола.
Маме не дал.
Потом, в четыре часа дня, позвонила мама. Я взял.
– Андрей. Ты сошёл с ума!
– Мам, всё хорошо. Лиза уехала.
– Уехала? Куда уехала?
– В гостиницу. Я оплатил три ночи. Дальше пусть сама.
Долгая пауза.
– Андрей, ты понимаешь, что мне теперь стыдно? Перед Зиной? Перед всей роднёй? Что мой сын выгнал девочку?!
– Мам, ты её привезла без спроса. Девять дней.
– Два дня! Мы же договаривались на два!
– Прошло девять, мам.
– Это её дела! Ей надо было решать.
– Мам. Послушай. Я сменил замок.
Тишина.
– Что ты сделал?!
– Сменил замок. Твой ключ больше не подходит.
– Андрей.
– Мам.
– Андрей, постой. Ты не имеешь права. Это и моя квартира. Я тебе на первый взнос помогала.
– Мам, ты дала мне в долг. Я тебе всё вернул. С процентами. Ты помнишь?
Она помнила. Я знал, что она помнила.
– Андрей. Я твоя мать.
– Я знаю, мам.
– Ты не дашь мне ключ.
– Не дам.
– Никогда?!
– Не знаю, мам. Сейчас – нет. Мне надо подумать.
– О чём подумать?! О чём?!
– О том, что моя мать привела чужого человека ко мне в дом. Без спроса. На девять дней. Этот человек читал мой дневник и видел мою работу. И моя мать говорит, что это нормально.
– Это не чужой человек! Это родня!
– Мам.
– Что «мам»?!
– Я тебя на месяц блокирую. Подумаю. Потом позвоню.
И я её заблокировал. В телефоне. В мессенджерах. Везде.
***
Я сел на диван. Посмотрел на потолок.
В квартире было тихо. Так тихо, как не было только девять дней.
На кухонном диванчике лежало моё одеяло. То, которым укрывалась Лиза. Я снял его, отнёс в стирку. На столе же стояла банка варенья. Я не выбросил. Не знаю почему. Поставил в шкаф.
Сел в кресло. Ноги сильно дрожали.
Ноги дрожали, потому что я никогда в жизни не блокировал маму. Никогда в жизни не менял замок без её ведома. И никогда в жизни не мог разговаривать с ней так, как разговаривал только что.
И я думал: правильно ли я сделал?
Я думал об этом долго. Пока солнце не зашло. Пока кот соседей не прокричал в подъезде.
Потом встал. Пошёл на кухню. Сделал себе яичницу. С помидорами. С хлебом. Сел и ел один – так, как ел все четыре года после развода. И мне было очень нормально.
***
Прошло три недели.
Мама не звонила. Я её разблокировал на двадцать первый день. Дал ей возможность позвонить. Она не позвонила. Зато позвонил отец. Один раз. Из их кухни. Я слышал, как мама говорит на фоне «не смей с ним разговаривать».
– Сын, – сказал отец.
– Пап.
– Правильно.
И положил трубку.
Я стоял с телефоном в руках. Отец сказал «правильно». Отец, который молчал тридцать восемь лет моей жизни, всё-таки сказал «правильно»! И я понял, что это и было его настоящее мнение все эти годы.
Я сел на пол.
Лиза вернулась в Курск через пять дней после того, как уехала из моей квартиры. Я узнал это от тёти Зины – она прислала мне сообщение во ВКонтакте. Длинное. На три экрана. О том, какой я бессердечный, как девочке было плохо в чужой Москве, как Лизе пришлось ночевать у каких-то знакомых, потому что денег на гостиницу не хватило (хотя я ведь оплатил три ночи, но Лиза, наверное, сразу съехала). Я уже даже не злился – только устал.
Я прочитал. Не ответил. Заблокировал тётю Зину тоже.
Мама всем родственникам рассказала, что я «выгнал девочку на улицу» и «перестал общаться с матерью». Я знаю, потому что мне написала двоюродная сестра. И тётя по отцу. И даже сосед по подъезду в Текстильщиках, которого я в глаза не помню. Слухи разлетелись быстро – на самом деле быстрее, чем я мог предположить.
Я никому не отвечал.
В квартире у меня тихо. Я работаю. Сдал банковский проект. Премию получил – двести тысяч сверху. Ни мама, ни Лиза, ни тётя Зина об этом не знают. Это моё. Это моя квартира, моя жизнь, мои деньги, мой дневник и мои сорок тысяч клиентов в базе, которые остались в безопасности.
А мать – да. Мать обижена.
Мать рассказывает, что я чудовище.
А я сплю спокойно. Впервые за два года!
Перегнул я тогда с замком и вещами на лестничной площадке? С блокировкой матери на месяц? Или мать сама виновата – привела чужого человека в мой дом без спроса?
Что скажете, мужики? Девчата? Кто-то проходил такое же?
