– К утру укоротишь, ты же умеешь, – Оксана поставила пакет мне под ноги.
Там лежали вещи каких-то ее подружек. Все с метками, где что делать.
– Оксана, но я… – начала было я, но она меня уже не слышала.
– Потом, Вер, потом, – отмахнулась она. – Все, пока-пока, я поскакала.
Меня зовут Вера, и шью я всю жизнь, только не за деньги. Деньги я зарабатываю другим: показываю людям квартиры, торгуюсь за них, вожу по кухням и балконам будущих хозяев. Работа нервная, к вечеру голова гудит.
А швейная машинка у меня для души. Старая, еще мамина, с ножной педалью, тяжеленная, весь чугунный корпус в мелких царапинах. Сяду поздно, когда телефон наконец замолчал, придвину поближе торшер и строчу себе юбку или рубашку для мужа в свое удовольствие.
Мама меня к этой машинке с детства приучила: сначала я лоскутки на прихватки строчила, потом наволочки. А там и до платьев дело дошло. Для меня это отдых, хобби. И главное, шью я тогда, когда сама захочу.
Оксана мужу моему Леониду родная сестра. Стройная, ухоженная, смеется громко и резко, в кафе на нее оборачиваются. Одевается дорого, но по скидкам хватает, не глядя на размер, а потом ходит и жалуется, что все на ней висит или, наоборот, жмет под мышками.
Началось-то все по-родственному и по-хорошему. Весной она купила себе на день рождения платье из тонкой шерсти, дорогое. А сидело оно на ней мешком. Прибежала расстроенная, чуть не в слезах: выбросить жалко, носить нельзя. Я за пару вечеров вытачки исправила, подол подшила, подкорректировала в области талии. Платье село как влитое.
Золовка крутилась перед зеркалом, обнимала меня, называла золотыми руками. Мне и самой было приятно. Кто ж знал, чем это обернется.
Через неделю она пришла с пакетом. Я даже обрадовалась, думала, опять что-то ее, домашнее.
– Верунь, тут по мелочи, – Оксана вывалила на диван брюки, объемный пиджак и юбку в блестках. – Ты не смотри, что не мое. Это Риткино, с работы. Я ей сказала, что у меня невестка шьет, ну она и подхватилась сразу. Так, смотри, брюки надо подшить, пиджак ушить, юбку по бокам отпустить. К пятнице надо, у нас корпоратив.
Я молчала. Какая-то Ритка. Корпоратив. При чем тут я и мой пятничный вечер, который я хотела просидеть за своей блузкой?
– Оксан, я вообще-то работаю в будни, – заметила я.
– Так это же на полчаса работы, – она подмигнула мне. – Ну что тебе, трудно?
Я взяла брюки, посмотрела. Полчаса, конечно, это она хватила, но часа за полтора управлюсь. С пиджаком я провозилась до ночи, подкладка сыпалась, плечи были кроены криво, пуговицы висели на честном слове.
Но сделала. И сделала не из жалости к Ритке. Просто не хотелось лишний раз спорить, хотелось, чтобы в семье было спокойно. У нас с Леней и так родни немного, а ссориться из-за брюк какой-то Ритки совершенно не хотелось.
В пятницу Оксана заехала, покидала вещи в фирменный пакет и чмокнула воздух у моей щеки.
– Ой, спасибо, Ритка тебе шоколадку передавала, я в машине забыла. В следующий раз, ага?
Никакого следующего раза я не планировала. Но слово это «в следующий раз» мне не понравилось. Но я отмахнулась. Мало ли что человек скажет.
Следующий раз наступил скоро. И пакет был уже не небольшой.
Там были платья, кофты, какие-то брючки со стрелками, все чужое, из чужих шкафов.
– Тут девчонки собрали, – деловито объяснила золовка. – Ну я же не могла отказать, они знают, что у меня мастерица под боком. Верунь, это все к следующим выходным надо подготовить. У Ленки свадьба у племянницы, у Тамары тоже какое-то мероприятие… Ну и тут еще мое платье. Угу?
Я села на пуфик. В груди стало тесно.
– Оксана, ты меня спросила хоть раз, хочу ли я это шить? – проговорила я. – Тут работы на две недели без выходных.
– Ой, ну началось, – она закатила глаза. – Машинка стоит, электричество копеечное, чего тебе стоит-то. Ты же сама говорила, тебе в радость. Или лукавила?
– Нет, не лукавила, – отозвалась я. – Хорошо, я сделаю.
Шила я по ночам. Днем я крутилась на показах и торгах, дома готовила и мыла посуду, а когда Леня засыпал, я садилась к машинке и строчила. Ленкина юбка в блестках сыпала на пол мелкую колючую труху, я потом эти блестки из паласа выбирала пальцами. Тамарина кофта расходилась по шву.
Свою блузку, начатую еще весной, вишневую, под цвет той, что я потом свекрови сшила, я так и не тронула. Все не доходили руки до своего. Она висела на плечиках у зеркала недошитая, с одним рукавом, и каждую ночь смотрела на меня с укором.
В субботу забежала Светлана, подруга. Она быстро заморгала, оглядела мою прихожую и ахнула:
– Верк, ты что, ателье открыла? Тебе за это хоть платят?
– Да ну, – отмахнулась я. – По-родственному. Оксанины знакомые.
Светлана села, подперла щеку.
– Слушай. У тебя пальто третий год с оторванной подкладкой в шкафу висит, я сама видела. А ты всяким Тамарам юбки строчишь по ночам. Тебе не смешно?
Мне было не смешно. Мне было муторно и стыдно, сама не знаю за что. Я тогда впервые поймала себя на мысли: собрать бы весь этот ворох, отвезти обратно и вывалить у ее двери, как она вываливает у моей.
Поймала и испугалась этой мысли. Родня все-таки, так не делают.
Вскоре мы отмечали день рождения свекрови. Я привезла ей в подарок блузку. Мягкий вишневый крепдешин, воротник стойкой, как она любит. Свекровь ахнула, приложила к себе перед зеркалом в прихожей и расцеловала меня в обе щеки.
За столом было тепло, шумно. И вот тут Оксана, разрумянившись, начала «прямую речь».
– А что вы думаете, кто тут нашу Веру работой заваливает? – заявила она на всю комнату. – Я! А чтоб руки не забывали швейное дело! Много вещей, да. Ну а что? Риелторство ее, сами знаете, то густо, то пусто. Пусть подрабатывает потихоньку, я же по-родственному, от души.
За столом закивали. Свекровь погладила меня по руке:
– И правда, Верочка, ручки у тебя золотые, грех им простаивать.
Я сидела и чувствовала, как горит лицо, как под ложечкой все стягивается в тугой ком. Дело было не только в ее словах.
Дело было еще и в том, что незадолго до застолья одна родственница мне кое-что шепнула. Оказывается, Оксана «под этим делом» проговорилась ей, что берет за подгонку вещей у меня с подружек деньги.
Нет, скандалить я не стала. Зачем портить свекрови праздник? Но что мне делать дальше, я уже знала.
Наутро я положила в пакет привезенные Оксаной вещи, к которым даже не притронулась. Только Оксанино платье я доделала. Пакет я отвезла к золовке и позвонила в дверь. Она открыла почти сразу.
– Забери, – я отдала ей пакет. – Тут все нетронутое. Вот твое платье, доделано, носи на здоровье. А остальное – в мастерскую, за деньги, по записи и с примеркой.
Она захлопала глазами:
– Ты чего? Какая мастерская, мы же свои…
– Свои, – кивнула я. – Своим я шью, когда сама хочу. Но по указке, со сроками, да чтобы на мне еще и наживались… Это не ко мне.
Она что-то начала говорить, но я не стала ее слушать.
С тех пор прошло три месяца. Оксана всем рассказывает, что я зазналась. Со мной она даже не здоровается и считает, что я ее подставила перед подружками. Ну и пусть думает и болтает что хочет.
А я наконец подшила себе свое пальто с оторванной подкладкой. И довольна.
А как вам кажется, стоило ли возвращать золовке вещи ее подруг? Или все-таки надо было сделать, раз уж взялась, а потом разговаривать с ней и чертить границы?
