– Ты хоть понимаешь, что творишь? – голос сестры звучал резко даже через динамик телефона. – Маме шестьдесят пять! Она тридцать лет проработала в школе, у неё проблемы с давлением, а ты ей говоришь, что не сможешь приехать на юбилей? Из-за какой-то загородной поездки?
Я стояла у окна, крутя в руках ключи от машины. За окном шумел вечерний город, по стеклу стекали капли осеннего дождя.
– Надя, – я постаралась говорить спокойно, хотя внутри всё закипало от раздражения. – Я предупреждала ещё месяц назад. У меня с ребятами из отдела давно забронирован домик на озере. Я скинулась на подарок, за банкет я тоже свою долю перевела. На полчаса заскочу утром, поздравлю и уеду.
– Заскочишь? На полчаса? – недовольно хмыкнула сестра. – Ну конечно. Подарком откупилась и умываешь руки. А то, что мать ждёт, что вся семья соберется за одним столом, тебе плевать? Вадим, между прочим, ради этого отменил командировку!
Имя бывшего мужа, произнесенное Надеждой, заставило меня сжать телефон чуть сильнее.
– Вадим там будет? – уточнила я.
– А почему его не должно быть? Он для мамы как сын! Он три недели назад приехал, починил ей краны на кухне, привез лекарства из области. В отличие от некоторых, кто только деньги умеет переводить да на турбазах отдыхать.
– Надя, мы разошлись два года назад. У него своя жизнь, у меня своя. Какого чёрта он вообще делает на семейном празднике моей матери?
– Это мама его позвала! – отрезала сестра. – И если ты из-за своих обид решишь устроить демарш, имей в виду, сама будешь с мамой объясняться.
В телефоне послышались короткие гудки.
Прошло два года с тех пор, как мы с Вадимом разошлись. Просто в один день я забрала свои вещи из его двухкомнатной квартиры, ключи оставила на пуфике и ушла. А моя семья – мать и старшая сестра – так и не смогли с этим смириться.
Для них Вадим оставался идеалом: вежливый, сдержанный, всегда готовый подвезти на дачу или собрать шкаф. А то, что этот «идеал» методично, изо дня в день превращал мою жизнь в унылое отбывание в квартире, где мои желания смывались в унитаз простым «не фантазируй, Катя», никого не волновало.
Я посмотрела на собранный рюкзак у двери. Настроение ехать к друзьям улетучилось, уступив место вине, которое мне так успешно прививали с самого детства.
– Если уйдёшь сейчас, можешь больше не приходить! – сказала мама. Через два месяца она сама стояла у моей двери
В субботу утром в одиннадцать часов я уже поднималась по лестнице хрущёвки, где прошла большая часть моего детства. В руках я держала пышный букет белых гортензий и конверт с пухлой пачкой купюр – мы с сестрой скидывались маме на новый холодильник.
Дверь была приоткрыта. Из квартиры доносились голоса, звон посуды и запах запечённой с чесноком утки – традиционного маминого праздничного блюда.
Я вошла в прихожую, разулась и повесила куртку на вешалку. В коридор тут же выскочила Надя – в нарядном платье, с уложенными волосами и ярко накрашенными губами.
– Пришла-таки? – она смерила меня критическим взглядом, задержавшись на моих джинсах и простом свитере. – Ты бы ещё в спортивных штанах заявилась. Мама в гостиной, гости уже собираются.
– Я ненадолго, Надь, я же говорила.
– Да-да, у тебя же суперважные дела, – возмутилась она и ушла на кухню.
За столом, застланным праздничной скатертью, уже сидели мамины подруги – тётя Валя и тётя Люба. В центре, во главе стола, восседала мать. А по правую руку от неё расположился Вадим.
При моём появлении разговор прервался. Мать расплылась в улыбке:
– О, Катюша. Доехала всё-таки. А мы уж думали, ты совсем про мать забыла со своими поездками.
– С днём рождения, мам, – я подошла, обняла её и вручила цветы с конвертом. – Поздравляю. Здоровья тебе главное.
– Спасибо, – мать взяла конверт, даже не глянув внутрь, и сразу перевела взгляд на Вадима. – Вот, Вадим с утра приехал, помог стол разложить. Без мужских рук в доме прямо беда.
Вадим посмотрел на меня:
– Привет, Катя. Хорошо выглядишь. Правда, уставшая немного. Всё так же на своей фирме без выходных пропадешь?
Я чувствовала, как внутри всё сжимается от этого лицемерия.
– Привет, Вадим. Работаю, да. Жизнь нынче дорогая.
– Ну, если правильно расставлять приоритеты, на семью всегда время найдётся, – уточнил он, глядя на тётю Валю. Та сочувственно закивала.
– Вот и я о том же говорю! – подхватила мать, накладывая себе салат. – Катя, садись. Вадим, подвинься немного, дай Кате место.
– Мам, я не буду садиться.
– Я приехала поздравить тебя лично. Ребята меня уже ждут на выезде из города, мне пора ехать.
– Ты серьезно? – удивился Вадим. – На пять минут приехала и уходишь? В день 65 – летия матери?
– Катя, это уже ни в какие ворота не лезет, – возмутилась мать. – У людей праздники проводят в кругу семьи. Вадим вот отложил свои дела, приехал. А у родной дочери, оказывается, друзья важнее матери.
– Мама, я предупреждала заранее…
– Да что твои предупреждения! – подала голос Надя. – Ты всегда думаешь только о себе! Тебе сложно один день посидеть с нами? Пообщаться по-человечески? Или тебе неприятно, что Вадим здесь? Так он нам не чужой человек, в отличие от некоторых…
Вадим высказался, призывая сестру к порядку:
– Надя, не надо. Катя взрослый человек, сама решает. Если ей общество чужих людей дороже…
– Перестань, Вадим, – перебила я его, чувствуя, как злость вытесняет прежнее смирение. – Перестань играть роль заботливого зятя.
– Катя! – строго произнесла мать. – Как ты разговариваешь? Он для нас с сестрой столько сделал, пока ты по командировкам моталась!
– Что именно он сделал, мам? – я шагнула ближе к столу. – Кран починил? А ты не хочешь спросить, почему этот идеальный Вадим три года подряд «забывал» оплачивать аренду съемной квартиры, и мне пришлось отдавать свои отложенные деньги, чтобы нас не выселили? Ты не хочешь узнать, почему мы разошлись?
– Катя, не начинай сводить счёты за праздничным столом, – недовольно произнес Вадим.
– А я не свожу счёты. Я просто устала от этого спектакля. Вы два года делаете вид, что я бросила святого человека. А святой человек через три месяца после расставания привёл новую девушку, а до этого взял у меня сто тысяч «на развитие бизнеса», которые до сих пор не вернул.
За столом образовалась пауза. Тётя Валя переглянулась с тётей Любой.
– Это… это правда? – мать уставилась на Вадима.
Вадим даже не смутился. Он вальяжно откинулся на спинку стула и слегка пожал плечами:
– Катя, как всегда, всё утрирует и выкручивает в свою пользу. Это были рабочие моменты. А то, что ты личную жизнь не можешь устроить и злая такая – это твое дело. Но матери зачем праздник портить.
—
Я смотрела на них всех. На мать, которая смотрела на меня с привычным укором, на сестру, в глазах которой читалось злорадство, и на Вадима, уверенного в своей безнаказанности.
Для них я виноватая и неблагодарная дочь, а Вадим – спаситель и герой. Им нравилось жить в этой иллюзии, потому что так было проще.
– Знаете что? – произнесла я. – Радуйтесь празднику сами.
Я повернулась и пошла в прихожую.
– Катя! Вернись сейчас же! – закричала из комнаты мать. – Если ты сейчас уйдёшь, можешь вообще больше не приходить!
Я не стала отвечать. Накинула куртку, обулась, застегнула молнию. В коридор выскочил Вадим. Он перегородил мне путь к двери.
– Ты думаешь, ты самая умная? – тихо, чтобы не слышали в гостиной, пробормотал он. – Сбегаешь? Да ты всегда сбегала, когда надо было решать проблемы. Кому ты нужна со своим характером?
Я посмотрела на него. Страха и робости, которые сковывали меня в браке, не было.
– Отойди от двери, Вадим.
– А то что? – он оскалился в ухмылке.
– А то я прямо сейчас достану телефон, включу громкую связь и позвоню твоей текущей пассии, – проговорила я спокойно. – И расскажу ей, что ты до сих пор хранишь у себя в компе наши совместные фотки и регулярно пишешь мне по ночам по пьяни, просишь вернуться. Как думаешь, она обрадуется?
Ухмылка сползла с его лица мгновенно. Он медленно опустил руку и отступил на шаг.
– Ты ненормальная, – отошел он.
– Возможно, но с меня хватит, – я дёрнула ручку двери и вышла на лестничную площадку.
Спускаясь по лестнице, я слышала, как за дверью возмущалась сестра, а мать что-то причитает.
Я вышла на улицу. Дождь практически прекратился. Воздух был чистым и свежим. Я села за руль машины, завела двигатель и включила радио.
Телефон на соседнем сиденье разрывался от звонков – сначала звонила Надя, потом мать. Я просто перевела аппарат в бесшумный режим и положила его в бардачок.
Выехав на трассу, я набрала номер своей коллеги Оли:
– Оль, привет. Я выезжаю. Буду через полтора часа.
– Катюха! – обрадовалась Оля. – Отлично! А мы тут уже шашлык замариновали и баню затопили! Ты как там, нормально?
– Замечательно, – честно ответила я, прибавляя скорость. – Теперь – просто замечательно.
—
Ноябрь в этом году выдался морозным. Лёд на лужах хрустел под ногами, когда я возвращалась домой после работы.
За эти два месяца моя жизнь изменилась удивительным образом. Ни мать, ни сестра со мной не разговаривали – затаили глубокую обиду за «испорченный праздник». Сначала мне было непривычно и даже немного тоскливо по вечерам, но постепенно это чувство сменилось покоем.
Мне больше не нужно было соответствовать чьим-то ожиданиям, выслушивать нравоучения и оправдываться за то, что я живу так, как хочу.
В среду вечером, когда я готовила ужин, в дверь позвонили.
Я никого не ждала. Подойдя к двери, посмотрела в глазок. На площадке стояла мать, в руках держала пакет. Выглядела она растерянной и как-то постаревшей.
– Привет, Катя, – поприветствовала мать.
– Привет, мам. Заходи.
Она вошла в прихожую, разулась и прошлась взглядом по стенам. В моей квартире она была всего два раза за эти два года – всегда находила предлоги не приезжать, отдавая предпочтение встречам на своей территории.
– Чай будешь? – спросила я, провожая её на кухню.
– Буду, – она села на стул у окна, аккуратно положив пакет себе на колени.
Я поставила чайник, достала чашки, нарезала пирог, который испекла накануне. Мы молчали, пока вода в чайнике закипала.
– Я долг твой принесла, – наконец сказала мать, вынимая из пакета конверт. – Вадим вернул. Сто тысяч.
Я повернулась к ней, искренне удивившись:
– Вадим? Вернул деньги? С чего это вдруг?
– Ну… Надя с ним поссорилась. Две недели назад.
– О как, – я налила кипяток в чашки и села напротив. – А что случилось?
– Да понимаешь… – мать вздохнула. – Он у Нади в долг попросил. Пятьдесят тысяч. Сказал, на ремонт машины не хватает, а отдаст с зарплаты. Надя ему дала – он же «наш», проверенный. А через неделю выяснилось, что он эти деньги в казино спустил. Или на ставки свои, я не разобралась. А когда Надя потребовала вернуть, он её просто послал. Сказал, что мы ему и так по жизни обязаны за то, что он с тобой столько лет мучился.
Я молча сделала глоток чая. История, в целом, вполне ожидаемая, но услышать её от матери было странно.
– Надя рыдала три дня, – продолжала мать. – Поехала к нему на работу, устроила скандал. А его начальник выгнал. Оказалось, его и оттуда уже попросить собирались за какие-то махинации с накладными. В общем… Он ей деньги отдал, только когда муж Надин, Игорь, вмешался и пригрозил полицией. И про твой долг Игорь узнал, заставил Вадима и тебе всё вернуть.
– Вот как, – я кивнула. – Значит, Игорь всё-таки вмешался.
– Катя… – мать подняла на меня глаза, в которых стояли слёзы. – Ты прости меня. Мы с Надей ведь правда думали, что он хороший. Что ты просто вредничаешь, характер показываешь. Мы же не знали…
– Мам, вы не хотели знать, – поправила я её. – Я вам говорила. Я говорила это и три года назад, и два года назад. Но вам удобнее было верить ему, потому что он умел красиво говорить и вовремя привозить гостинцы.
Мать опустила голову.
– Наверное… Ты права. Надя с Игорем из-за этого чуть не расстались, он ей заявил, что она чужого мужика в семью тащила вопреки здравому смыслу.
– Ну, Надежда у нас девушка пробивная, разберутся, – ответила я.
Мы допили чай. Обида на мать, которая меня мучила, куда-то испарилась. Было грустно от понимания того, что каждый в этой жизни получает ровно то, что заслужил.
– Ты на Новый год приедешь? – спросила мать, собираясь уходить. – Мы без Вадима будем. Только наши. Надя с Игорем, дети…
Я улыбнулась, застегивая на ней пуговицу пальто:
– Приеду, мам. Если опять не забронирую домик на озере. Но в этот раз предупрежу за два месяца.
Мать улыбнулась в ответ.
Когда за ней закрылась дверь, я вернулась на кухню, взяла конверт с деньгами и положила его в стол. За окном падал густой, пушистый снег, укрывая белым покрывалом суету старого города.
В квартире было тихо, тепло и спокойно. Моя жизнь принадлежала только мне.
