Когда дед ушел шесть лет назад, мама сказала: «Заберём бабушку к себе. Ей одной нельзя». Папа кивнул. Мы с сестрой освободили комнату на первом этаже, повесили новые шторы, купили ортопедический матрас.
Готовились опекать.
Бабушка приехала с одним чемоданом и сумкой, в которой лежали шахматные часы, три пачки «Белёвской пастилы» и фотография деда в рамке.
Рамку поставила на тумбочку. Пастилу мы съели в первый вечер. А шахматные часы, как выяснилось, были только началом.
Я выиграла!
Мои родители любят повторять, что судьба таким своеобразным способом мстит им за отсутствие подростковых проблем у детей. Мы с сестрой росли тихо: ни побегов, ни двоек, ни скандалов.
Всё это копилось где-то во вселенной и обрушилось на них в лице восьмидесятипятилетней женщины ростом метр пятьдесят семь.
Первый звонок прозвенел в июле. Бабушка получила пенсию, позвонила подружке Вале, и через три часа обе уже сидели в автобусе до Анапы. Нет, не до Анапы. До Витязево. Бабушка принципиально уточняет: «Анапа для стариков, а Витязево для тех, кто помоложе».
Телефон она выключила еще на вокзале. «Чтобы не мешали отдыхать».
Мама обнаружила пропажу бабушки вечером. Пустая комната, записка на столе: «Уехала на море. Вернусь. Целую». Ни даты возвращения, ни номера Вали, ни адреса. Мама обзвонила полгорода, потом вызвала полицию, потом рыдала на кухне. Папа заварил ей чай с валерианой и странно покашливал, пряча улыбку.
Бабушка объявилась через неделю. Позвонила в шесть утра бодрым голосом:
–Люда, привет! Забери нас, деньги кончились.
–Мама! Ты где?!
–В Витязево. Тут хорошо, только дорого. Привези денег и купальник мой синий, я второй забыла.
Папе пришлось ехать за ними. Восемьсот километров в одну сторону. Он вернулся через два дня, загорелый и весёлый, с двумя бабушками на заднем сиденье. И попросил тёщу в следующий раз просто взять его с собой.
Мама не разговаривала с ним до пятницы.
Про популярное заболевание, связанное с обменом сахаров, я расскажу отдельно, потому что эта сцена так и стоит у меня перед глазами, как кадр из популярного сериала.
Участковый врач, молодой парень лет тридцати, сидел за столом и с максимально серьёзным видом зачитывал список запрещённых продуктов. Бабушка слушала терпеливо минуты полторы. Потом подняла руку, как школьница.
–Подождите. А что будет, если я это все буду есть?
Доктор снял очки, посмотрел на неё и с тяжёлой паузой, как в сериале про врачей, произнёс:
–Вы можете уйти из жизни.
Бабушка моргнула.
–Да ладно вам! Серьёзно? В восемьдесят пять лет есть такая вероятность?
Доктор покраснел и не нашёлся, что ответить. Мама закрыла лицо руками. Я записывала рекомендации, тряслась от хохота.
С тех пор так и живём: пьем таблетки и едим что хотим. Бабушка говорит, что главное лекарство от всех болезней это движение и хорошее настроение. Эндокринолог с ней не согласен, но показатели у неё стабильные уже четвёртый год.
Может, она знает что-то, чего не знает медицина?
Теперь про шахматы. На бульваре у нашего дома стоят четыре бетонных стола с нарисованными досками. Там каждый день сидят мужики, в основном пенсионеры, и играют на щелбаны или на мороженое.
Бабушка подсела к ним через месяц после переезда. Сначала смотрела. Потом попросила партию.
Она выиграла шесть партий из семи.
Мужики решили, что случайность. Позвали на следующий день. Она пришла с термосом и бутербродами, раздала всем чай и снова всех обыграла. К августу они приняли её в свою компанию, но относились по-прежнему настороженно. К октябрю уже советовались с ней перед ходами.
Сейчас она играет там каждый вторник и четверг и ведёт счёт своих побед в блокноте. Проигрышей в блокноте почти нет.
Где она так научилась играть, никто в семье не знает. Дед играл в домино. Мама вообще не понимает правил. Бабушка отвечает уклончиво: «В войну научилась». Ей было четыре года, когда война закончилась. Мы не спорим.
Помимо шахмат, она поёт в хоре «Весёлые старушки» при районном ДК. Ходит в театр на все премьеры. Не пропускает ни одного бесплатного городского мероприятия: концерты, ярмарки, день города, день района, день соседа. Если где-то в радиусе пяти километров происходит что-то бесплатное, бабушка уже там.
Папа говорит, что у неё встроенный радар на халяву.
Бабушка не обижается и приносит ему с мероприятий сувениры: ручки, магнитики, пробники крема. У папы на столе собралась целая коллекция.
А потом появился дед Коля.
Про деда Колю мы узнали не от бабушки. Соседка Тамара Ивановна встретила маму у подъезда и, понизив голос до театрального шёпота, сообщила: «Людочка, твоя мать с мужчиной ходит. Под ручку. По набережной».
Мама пришла домой, села на кухне и долго молчала.
–Мам, ты чего?
–У бабушки бойфренд.
Слово «бойфренд» в мамином исполнении звучало так, будто она говорит «у бабушки марсианский корабль». С тем же выражением лица.
Бабушка отпираться не стала. Коля, семьдесят восемь лет, вдовец, бывший инженер, познакомились в хоре. Он там единственный мужчина, пришёл два месяца назад.
Бабушка оценила его баритон и то, как он подал ей пальто после репетиции. Всё завертелось быстро.
Деда Колю мы увидели при обстоятельствах, которые мама до сих пор пересказывает шёпотом. Мы уехали на дачу в субботу утром, а вернулись в воскресенье вечером.
Открыли дверь, зашли в гостиную. На диване, перед работающим телевизором, в обнимку спали бабушка и незнакомый мужчина. На столе стояла пустая трёхлитровая банка из-под домашнего вина и две тарелки с остатками ужина.
Мама застыла в дверях. Я застыла вслед за мамой. Сестра достала телефон и начала снимать. Папа протиснулся вперёд, посмотрел на картину, хмыкнул и громко сказал:
–О, у нас гости!
Бабушка открыла один глаз. Дед Коля проснулся, увидел четырёх человек в дверном проёме и попытался встать, запутавшись в пледе.
–Это Коля,– сказала бабушка, не вставая с дивана.– Мой друг. Коля, это мои.
Так дед Коля вошёл в нашу семью. Онемевшая мама, офигевшие внуки, неизменно ржущий папа.
А за неделю до этого, как мы потом узнали, дед Коля побаловал бабушку гонками на квадроциклах. У его внука прокат за городом. Бабушка каталась сама. На вопрос мамы «Ты с ума сошла?» ответила: «Там скорость маленькая, двадцать километров. И шлем дали».
В нашем доме теперь новый порядок.
Бабушка уходит утром и возвращается к ужину. Иногда с дедом Колей, иногда одна. По вторникам, шахматы. По средам, хор. По пятницам, что бог пошлёт: кино, выставка, просто прогулка по набережной.
Мама привыкает. Медленно. Каждый бабушкин выход из дома сопровождается одним и тем же диалогом:
–Мама, ну как так-то?
–А сколько той жизни, Люда!
Эта фраза звучит в нашей квартире так часто, что папа предложил вышить её на подушке. Бабушка идею одобрила.
Я смотрю на неё и думаю: вот человек, которому скоро восемьдесят шесть. У неё болят колени, когда меняется погода. Она забывает, куда положила ключи. Она путает имена моих подруг и называет всех Катями.
Но она встаёт каждое утро с ощущением, что сегодня будет интересный день. И делает его интересным.
Она позитивнее и энергичнее большинства моих знакомых, которым по двадцать пять. Они сидят вечерами в телефонах и жалуются на скуку. А бабушка в это время выигрывает партию в шахматы у отставного полковника и договаривается с дедом Колей о походе на джазовый фестиваль.
Иногда я ловлю себя на мысли, что боюсь старости. Боюсь, что тело откажет, что мир сузится до четырёх стен, что станет скучно и пусто.
А потом прихожу домой, а бабушка сидит на кухне, пьёт чай с запрещённым вареньем и рассказывает, как дед Коля читал ей стихи Ахматовой на лавочке у фонтана.
И я думаю: хочу такую старость. Нет. Хочу так жить уже сейчас.
Не откладывать радость на потом, не копить её для особого случая. Бабушка никогда ничего не откладывает. Ей некогда.
А сколько той жизни.
