Степан Егорович сидел на лавочке возле своего дома и со скучающим видом наблюдал за соседскими мальчишками, которые гоняли по двору на самокатах.
— Егорыч, здоро́во, — с кряхтеньем подсела к нему Мария Ивановна, соседка с первого этажа.
— Здравствуй, Ивановна.
— Ох, умаялась! Огурцов Настя навезла с дачи! Всё утро крутила. А ты чего загрустил-то?
Степан пожал плечами и махнул костлявой рукой:
— Да чего веселиться? Скучно.
— Понятно. Одно слово, бездельник, — Мария засмеялась, прикрыв краем платка рот. — Олечка что-то твоя давно не приезжала. Оттого, поди, и заскучал?
— Да, некогда ей, — буркнул старик, — двое ребятишек у неё, да муж. Сама знаешь.
— Ну так что ж? И внучка с внуком уже взрослые, могли бы и проведать. Про отца и деда забывать грех. А как случится что с тобой? Кто тебе поможет?
Дед усмехнулся невесело:
— Так ты, Ивановна, и поможешь.
— Ишь какой. У меня своих забот полно. Вон, младшая снова мне своего пострела подкинула на лето, — кивнула она на мальчонку лет восьми, бегающего с другом по двору. И потом огород у меня. Хорошо, Манечка, внучка старшая помогает. Слышь, она замуж собралась, скоро свадьбу играть будем, — поделилась Мария радостью.
— Да? Поздравляю, — дед пожевал губами и отвёл глаза, пряча зависть. Дочка, когда замуж выходила, не взяла его даже на торжество в ЗАГС, сказала, что будет он там, как белая ворона, на фоне богатой родни жениха…
— Ага, уже и заявление подали, — продолжала хвастаться Ивановна. — Поди-ка, скоро прабабкой стану. Ох, годы бегут! Кузьмич мой всё хворает, а я одна кручусь по хозяйству. А уж за семьдесят давно перевалило.
— Так это ж хорошо, когда в заботах, — хмуро глянул Степан и достал папироску.
Мария посмотрела на него и вздохнула, всё ясно, тоской изошёл старик от одиночества.
— Так может, сам к своим скатаешься? Иль позовёшь сюда. Вон, ногу-то волочишь совсем, к врачу бы свозить тебя в город.
— Да ну, ерунда, — отмахнулся Степан. — Что ж поделаешь? Сама говоришь, старые мы стали.
— Говорю, лечиться тебе надо. А как совсем нога откажет? Олечка вряд ли к себе возьмёт.
— Тогда скажу, чтобы сдали меня в дом престарелых, — нахохлился Степан Егорович.
— С ума, что ль, сошёл, старый? Ты думаешь, там слаще будет, чем здесь? А с Ольки твоей станется, отправит в приют и не дрогнет! Ты на неё квартиру переписал, а она вон как. Даже не показывается.
— Ой, отстань, Мария, чего привязалась? — сердито буркнул дед и, подхватив трость, поковылял домой.
Степан Егорович вошёл в подъезд и по привычке первым делом заглянул в почтовый ящик. Тьфу ты, сплюнул в сердцах. И каких писем ждёт? Андрюшка, внучок, когда маленьким был, то письмо ему напишет, то открытку, а как повзрослел, так и забыл про деда. Оля-то раньше привозила его летом на месяц или два, так это когда маленьким был, а теперь… Только звонит иногда.
Дома рука сама потянулась к телефону. Заскорузлым пальцем набрал городской номер дочери. На память помнил, раньше-то часто общались.
— Здравствуй, дочка, — проскрипел в трубку.
— Папа? — удивилась та. — Привет. Что-то случилось?
— Нет, дочка. Всё хорошо. Вы как поживаете?
— Да у нас всё хорошо, пап, не волнуйся за нас.
— Давно не приезжали что-то, вот я и забеспокоился. Как Андрюшка? Соскучился я по нему.
— Хорошо, в этом году в институт поступает.
— Так он же только техникум окончил. Зачем ему институт?
— Так не хочет он простым строителем быть.
— А кем хочет?
— Архитектором.
— Ух, ты! — восхитился Степан, хотел спросить у Оли, он хочет или она, но побоялся её рассердить. — А Светочка как? Пишет письма из-за границы своей?
— Звонит, пап. По скайпу. Совсем ты от жизни отстал. Кто же в наше время письма пишет?
— Да-да, понимаю, — поспешно согласился старик. — А Владислав как? Работает?
— Да, конечно. Я по дому, Влад в офисе, а Андрей к поступлению готовится. Репетиторы, экзамены. Так что, забот, да хлопот полон рот, — засмеялась она.
— Может, приедете ненадолго?
— Ой, что ты. Не сейчас, говорю, совсем нет времени.
Старик подождал маленько, может, сама пригласит к себе?
— Ну ладно, дочка, конечно, — сказал наконец он, не дождавшись приглашения. — Поцелуй его за меня. Да, Оленька, я тут грибов вам насушил. Беленьких, да лисичек. И ягод лесных набрал, заморозил.
— Ой, что ты, пап, зачем? Не надо. Грибы Влад не любит, да и я не очень.
— Ну как же, а Андрюшка их любит. А в ягодах витамины же. Настоящие!
— Пап, говорю, не надо. В городе всё есть, купим.
— Так это ж своё, — не смело возразил Степан Егорович и замолчал. Он не один день по лесу хромал, старался. Ну да ладно.
— Всё, пап, извини, Влад пришёл. Пока, целую.
В трубке раздались короткие гудки.
— И я тебя целую, дочка… — запоздало проговорил Степан и положил трубку.
Прошёл по большой комнате, зашёл в детскую. По-прежнему лежали на кровати Светланкины мягкие игрушки, а из-под дивана торчал красный кузов игрушечного грузовика. Это он Андрею подарил на пятый день рождения. И чинил сколько раз. Старик наклонился, выкатил машинку и взял в руки. Тут же отвалилось колесо и закатилось обратно под кровать. По-хорошему выбросить бы, но Андрюшка, когда последний раз приезжал, просил не выбрасывать. Года три назад это было? Степан печально хмыкнул, теперь уж точно машина эта ему не нужна. Взрослый. Архитектором стать решил.
Старик встал и, прошаркав тапками к секретеру, достал старенький потёртый альбом. Вот маленький Андрюшка у него на руках, а это Оленька, родила только, и Светланка рядом, лет двенадцать ей здесь. А на этой Андрей постарше. Степан перевернул лист и прямо в руки упал конверт. Это письмо от Андрюшки, когда в город-то уехали, он часто писал. Скучал. Дед вытер слезу, вдруг взявшуюся неизвестно откуда.
И тут в дверь позвонили. Степан Егорович подхватился и прихрамывая поспешил к дверям.
— Ну где же вы ходите, дядя Стёпа? — на пороге стояла Вера Куликова, почтальонша. — Пенсию я принесла.
— Веруша, а ты что-то нынче рано. Я и не ждал сегодня. Прости.
— Так ваш день на понедельник выпадает, — усаживаясь на кухне, пояснила она. — А в понедельник, сами знаете, деньги не привозят. Вот, распишитесь.
— А я голубей кормить ходил. А потом на лавочке сидел у подъезда. Тебя не видел, — оправдывался старик, теребя старое письмо.
— А что за письмо? — заметив конверт в руках старика, поинтересовалась Вера.
— Да вот, получил от внука, — пряча глаза сказал Степан, уж больно не хотелось, чтобы люди тоску его видели, и не думали, что брошен он родными.
Вера посмотрела на потёртый конверт. Уж она-то знает, что письмо Егорыч получил лет этак семь назад. И каждый раз будто хвастает. Бедный.
— Послушайте, у нас во дворе завтра будет субботник, — с улыбкой сказала она, складывая документы в сумку, — приходите, может, чем поможете?
— Да ну, Веруш, что ты, — отмахнулся старик, — какой из меня помощник?
— Ну как же, вы как раз очень могли бы помочь. Мы хотим восстановить двор, каким он был до перестройки, в семидесятых. Деревья посадить, лавочки. Вы ведь всё помните, где что росло, где качели детские были?
— А как же, помню, — тут же приосанился дед.
— Ну вот и подскажете. Не волнуйтесь, тяжёлую работу не поручим, приходите. Ну я пойду, ещё к тёте Насте Сазоновой зайти надо, — подхватилась Вера.
Степан Егорович вскочил и посеменил следом за ней в прихожую, даже про клюшку свою забыл.
Закрыв дверь, старик присел на старенький табурет у дверей. Славная она, Вера, знает, что письмо старое, а делает вид, будто верит. И на субботник из жалости, наверное, позвала. Но всё равно приятно — может, хоть кому-то он пригодится.
Прошёл субботник, потом день, за ним другой, третий. А там и осень начала подкрадываться потихоньку, недвусмысленно намекая желтеющей листвой, да частыми дождями на скорые холода.
Старик грустил, зимы он боялся. Всё время темно, зябко и особенно одиноко. С больной ногой на улицу выходить не хотелось, не дай Бог, упадёт, хлопот дочке наделает.
Степан Егорович сидел в шатком кресле у старенького телевизора и щурился, глядя в экран. Шли новости.
Неожиданно в дверях раздался звонок, он тут же засуетился в поисках трости. Кто бы это мог быть? Гостям он всегда был рад, жаль только редко к нему приходили.
— Андрюшка, ты что ль? — Степан Егорович щурил подслеповатые глаза, внезапно наполнившиеся слезами.
— Да, деда,вот приехал проведать.
— Оля, что ль, послала?
— Да нет, я сам. Вот, познакомить хотел, — Андрей посторонился.
— Здравствуйте, — из-за его спины выглянула худенькая девчонка.
— Это Наташа. Мы вместе с ней в строительном техникуме учились.
Старик заулыбался и опомнившись распахнул дверь.
— Ой, что ж я вас на пороге держу, проходите, проходите. Сейчас чаем вас напою.
От волнения и радости Степан даже перестал прихрамывать и почти бегом кинулся в кухню ставить чайник.
Наговорившись вдоволь обо всём и обо всех, Степан Егорович наконец спросил:
— А как же вы здесь? Специально, что ли, приехали проведать?
Андрей нахмурился, опустил глаза.
— Ты прости меня, дед, что не приезжал давно. Мать всё пилила, заставляла учиться, я хотел приехать, несколько раз порывался, но она не пускала.
— Почему? — удивлённо поднял Степан седые брови.
— Сказала, нечего в это болото возвращаться. Не дай Бог, засосет.
— Что, так и сказала? — грустно засмеялся старик.
— Ага, — Андрей снова отвёл глаза.
— А ты, стало быть, ослушался?
— Я уже взрослый, — вскинул глаза внук. — Куда хочу, туда и еду.
— Ну так что ж, вы только на день и приехали? — дед был готов расплакаться, как маленький ребёнок от обиды.
— Вообще-то… Тут такое дело… Дед, можно мы у тебя поживём какое-то время, пока на ноги не встанем? Мать совсем с катушек слетела, не признаёт Наташу.
— У меня?
Степан замер, потеряв дар речи.
— Но если ты против…
— Да что ты, внучек! — пришёл наконец в себя дед. — Сколько угодно живите! Я ж только рад буду. Только условия у меня, сам видишь, не очень.
— А это ничего. Мы с Наташкой ремонт сделаем. А работу найдём в соседнем городке.
— Погоди, а как же учёба твоя?
Андрей глянул на Наташу, потом на деда:
— Да не нужен мне этот институт. Не хочу я архитектором быть, это мама за меня решила.
— Понятно, — пожевал дед губами. — Ну что ж, дело твоё. Так что, останетесь? — старик всё ещё не верил своему счастью.
Наташа с Андреем кивнули.
— А я вам не буду мешать? — забеспокоился Степан.
— Дедушка, да что вы такое говорите? Это же ваш дом, а мы гости, — робко вставила слово Наташа.
— Да, дед, ты чего? Мы и за тобой присмотрим, и по хозяйству поможем.
— А свадьбу играть думаете? — спросил Степан, с осуждением глянув на детей, во времена его молодости такие отношения не приветствовались, но он понимал, что всё изменилось, всё перевернулось в современном мире.
Молодёжь переглянулась.
— Думаем. Как только денег заработаем.
— А меня на свадьбу позовёте? — прищурился Степан и замер, ожидая ответа.
— Обязательно! — засмеялся Андрей и обнял деда. — А как же иначе?
Вырос внук, возмужал, своим умом жить начал, радовался старик. Кашлянул в кулак, пытаясь скрыть подступившие слёзы. Неужели ему на старости лет счастье улыбнулось?
