Всегда бодрая, энергичная и позитивная, в пятницу Настя пришла на работу в самом скверном расположении духа.
Хмуро поздоровавшись с коллегами, она стала переобуваться в удобные туфли на низком каблуке, которые носила на работе, и тут же ойкнула — оказывается, пока она ехала, ее тонкие колготки порвались, пустив предательскую «стрелку». Потом девушка расстегнула сумку и шумно выдохнула: контейнера с обедом не было. Забыла. Отлично.
Настя отправилась на «кухню» — специально отведенную комнату для перекусов сотрудников — и надолго пропала. Она вернулась в кабинет, и коллеги заметили мокрое пятно на ее блузке: девушка пролила на себя кофе и попыталась спешно застирать последствия несчастья. Правда, не слишком успешно. Настя села за свой стол и, неловко махнув рукой, уронила на пол подставку с ручками и карандашами. Видимо, это была последняя капля в череде ее несчастий, потому что девушка разревелась в голос.
«С Димкой поругались, — всхлипывая, поведала она, когда коллеги немного привели ее в чувство. — Они с сестрой поспорили, а я промолчала, хотя знала, что Димка прав. Вот он мне потом и выдал — мол, почему не заступилась? А как я заступлюсь? Я вообще никакого отношения к их наследству не имею! И права не имею в спор вступать. Это они сами должны разобраться. Тут я, как ни крути, посторонний человек.»
«Ну и правильно ты сделала! — поддержала ее Аня, ровесница Насти. — Сами разберутся в своих делай. А то, если что не так, ты крайней будешь. Они родственники, они помирятся, а тебе не простят. Так что даже не парься, ты права!» — «Ага, права… Мне Димка вчера весь вечер высказывал… И сегодня утром молчит… Игнорирует… А я так не могу! Я после нашей ссоры всю ночь не спала! И сегодня все из рук валится! Не могу я с ним ругаться! Мне плохо потом!»
«Ну и правильно! — Лариса Михайловна одобрительно кивнула. — Нельзя в семейной жизни ругаться. Поверь мне, как человеку, который тебе в матери годится. Я-то это все на себе испытала…»
Первый раз Лариса вышла замуж по большой, — нет, огромной! — любви. Они с Виктором смотрели друг на друга и не могли насмотреться. Держались за руки не могли оторваться. А уж разлука на несколько часов казалась им пыткой. Молодость, молодость…
Нет, так-то Виктор нормальным мужем был. И денег на жену никогда не жалел: сам в старых брюках мог годами ходить, а жене новые туфли купит; и по дому всегда много чего делал, не делил на «мужскую» или «женскую» работу, и цветы дарить не забывал, и подарки. А, как родился сыночек, и вовсе отпуск взял — Лорочке помогать с маленьким. Лорочка устает, Лорочка ночами не спит, Лорочка кормит.
Казалось бы, идиллия, но нет. В этой бочке меда было целое ведро дегтя. Виктор был крайне вспыльчивым человеком. Добрым — да, отходчивым — да, но завестись мог из-за любой ерунды. Потом сам извинялся, прощения просил, признавал, что был неправ, не помирившись, спать не ложился, а толку? Лора обижалась. И чувствовала, что с каждой такой ссорой словно крошечная песчинка выпадает из их огромной любви.
Вот так, по чуть-чуть, по крошке, по песчинке — через восемнадцать лет от былых чувств не осталось ни-че-го. Вообще. Пустота. Пустыня. И Лариса честно сказал об этом мужу. «Ты сам разрушил мою любовь. Своими руками. Извини, но я не вижу смысла дальше жить вместе. Тем более, что сын уже вырос.» Виктор был против, но Лариса уже приняла решение. Они развелись.
«А десять лет назад я встретила Костю, — Лариса Михайловна мечтательно улыбнулась. — Понятно, что африканских страстей между нами не было, но я поняла — это мой человек. Он был тоже разведен, двое взрослых детей, военный пенсионер. И также, как и я, терпеть не мог семейные конфликты. В общем… Десять лет. Настя — ДЕСЯТЬ! — мы живем в полном согласии. Ни одной ссоры. Ни одного серьезного конфликта. Как только становится понятно, что мы может поругаться, проблема решается одним взглядом.»
«Не может быть! -не поверила Аня. — Вы телепаты, что ли?» — «Нет, — рассмеялась Лариса Михайловна. — Просто мы знаем, куда надо смотреть в такие моменты. На наш оружейный сейф. А там — наградной Кости, и мое охотничье — после смерти отца я на себя переоформила. И обращаться с ним, поверьте, умею. Так что наши аргументы за спокойную жизнь более, чем весомые.»
«Подождите, — задумчиво проговорила Настя, — То есть… То есть, все десять лет вы живете в состоянии «вооруженного нейтралитета»? Вы не ссоритесь не потому, что боитесь обидеть друг друга, а потому что… просто боитесь? Ваша семья основана на страхе? На молчаливом перемирии? Не знаю… Я бы так не смогла…»
«И я бы не смогла! — поддержала ее Аня. — Ну поругаемся мы с Владом иногда — и что? Мы любим друг друга, и умеем выходить из разногласий без потерь и без угроз. А вот так… Нет, мне таких «аргументов» не надо! Я лучше поругаюсь, потом помирюсь, чем молчать и жить всю жизнь в страхе, что, если, не дай Бог… Пострадаем мы оба… И так, что мало не покажется…»
Телефон Насти зажужжал — пришло сообщение. Девушка схватила аппарат, прочитала и снова разревелась. «Что?» — кинулась к ней Аня. — «Димка, — проревела она. — Пишет, что он был неправ. Просит его простить. Ему было нужно время, чтобы осознать и прийти в себя. Вечером предлагает поужинать в кафе…»
Лариса Михайловна махнула рукой. Молодежь… Что они понимают в жизни? Впрочем, и она была такой. Мудрость придет с возрастом. Или… не придет. Что же, наверное, каждому свое.
Она взяла телефон и написала Косте: «Ты помнишь, что в субботу мы едем к моей сестре?» — «Я ее терпеть не могу, — был ответ.» — «Сейф.» — «ОК. Но в воскресенье я иду в сауну с мужиками.» — «Нет.» — «Сейф.» — «Хорошо.»
Лариса Михайловна убрала телефон и счастливо улыбнулась. Нет, не понять молодежи, как чудесно жить без конфликтов!
