Их последняя ссора началась из-за ерунды — из-за денег на новый смеситель, который потёк ещё в понедельник. Света смотрела, как вода капает и говорила, говорила, говорила — про зарплату, которую опять задержали на неделю, про садик, который надо оплатить до пятницы, про то, что сапоги у Ксюши стали малы ещё в феврале, а на дворе уже апрель, и про то, что она, уже не помнит, когда последний раз покупала себе что-то, кроме мыла и шампуня.
— Ты вообще меня слушаешь? — Света швырнула тряпку в раковину, и та шлёпнулась мокрым комком на край. — Максим! Я с тобой разговариваю или со стенкой?
— Слышу, — сказал он без всякого выражения, и посмотрел на неё так, будто видел какую-то чужую тётку, которая что-то от него хочет. — Надоело.
— Что надоело? — Света даже растерялась. — Что тебе надоело, Максим? Ты можешь нормально объяснить?
— Всё. — Он встал, задвинул табуретку. — Ты, эти стены, эти счета, этот смеситель. Я устал, Света. Я просто устал. Каждый день одно и то же: где деньги, где деньги, почему так мало, почему ты не работаешь, почему ты не зарабатываешь, почему у нас ничего нет. Я больше не могу это слышать.
— А я, по-твоему, могу?! — Света шагнула к нему. — Думаешь, мне нравится считать копейки до зарплаты? Нравится штопать Ксюшины колготки, потому что на новые нет? Я что, мечтала о такой жизни, когда выходила за тебя?
— Вот именно, — Максим усмехнулся, и в этой усмешке было столько горечи, что Света на секунду замолчала. — Вот именно. Ты выходила за одного человека, а получила другого. И я получил не ту, о которой мечтал. Мы оба обманулись, Света. Я ухожу. Так бывает.
— Так бывает?! — Она не поверила своим ушам. — Так бывает у кого-то другого, а у нас семья! У нас ребёнок! Ксюше шесть лет, Максим! Шесть! И ты хочешь просто взять и уйти, потому что тебе надоело?
— Да, — сказал он просто. — Хочу.
Она тогда не поверила. Думала, что муж вспылил, уйдёт к друзьям, вернётся ночью, как бывало, и утром они сделают вид, что ничего не было. Но Максим собрал сумку с порванной молнией, побросал туда футболки, джинсы, бритву, зубную щётку, и вышел. Ксюша спала в своей комнате, ей было шесть, и она даже не проснулась. А утром долго искала папины тапки под вешалкой, не понимая, почему их нет.
— Мам, а где папины тапки? — спросила она, стоя босиком на холодном полу в коридоре.
— Папа уехал, — сказала Света. — Папа уехал, Ксюша. Но он вернётся. Обязательно вернётся.
Он не вернулся.
Развод оформили быстро. Максим не пришёл ни на одно заседание, прислал по почте нотариально заверенное согласие. Суд назначил алименты — четверть его официального дохода, а официальный доход у него был смешной, потому что работал он то грузчиком, то охранником, то вообще неизвестно где, и половину зарплаты получал в конверте. Света не стала бороться. Она вообще тогда плохо соображала, ходила как в тумане, механически делала всё, что надо: водила Ксюшу в садик, ходила на работу, готовила, стирала. Натужно улыбалась, когда дочка спрашивала про папу, и говорила, что папа уехал, но он обязательно вернётся, когда сможет.
Максим звонил раз в месяц, иногда реже, спрашивал про здоровье, обещал заехать, но так и не заезжал. А потом и вовсе пропал на полгода, и Света узнала от общих знакомых, что он съехался с какой-то женщиной где-то в Подмосковье и, кажется, пьёт. Алименты приходили всё меньше, и Света перестала их ждать, перестала считать, перестала злиться. Она просто взяла и вычеркнула его, как строку из тетради, окончательно.
Жизнь без Максима оказалась не легче, а просто другой. Света работала в двух местах — днём в аптеке, вечерами подрабатывала уборкой в офисном центре, и получалось так, что дома она бывала только по ночам. Ксюша росла сама по себе — в садике, потом в школе, на продлёнке до восьми вечера, потому что маме надо было работать, работать, работать.
Но Ксюша не жаловалась. Она вообще была удивительно тихим ребёнком — сидела с книжкой, рисовала цветными карандашами принцесс и драконов, и никогда, ни разу не спросила, почему у всех есть папы, а у неё нет. Света знала, что дочка всё понимает, просто не хочет её расстраивать, и от этого понимания становилось ещё горше.
Когда Ксюше было девять, Света познакомилась с Андреем. Он был водителем автобуса, вдовец, спокойный, надёжный. Он пригласил её в кафе, потом проводил до дома, потом стал заходить по выходным — приносил конфеты, чинил краны, помогал с уроками. Ксюша смотрела на него волчонком — молча, исподлобья, и когда Андрей однажды попытался погладить её по голове, она резко отшатнулась и убежала в свою комнату.
— Ксюша, ну что ты, — Света заглянула к ней вечером. — Дядя Андрей хороший. Он не сделает тебе ничего плохого.
— Я не хочу, — Ксюша отвернулась к стене. — Я не хочу, чтобы он приходил. Пусть уходит.
— Почему? — Света села на край кровати. — Объясни мне, почему?
— Потому что папа вернётся, — сказала девочка, и в её голосе было столько уверенности, что Света замерла. — Он вернётся, а тут этот дядя Андрей. Папа рассердится и уйдёт насовсем.
— Ксюша… — Света погладила её по спине. — Папа не вернётся. Понимаешь? Он уехал давно и не собирается возвращаться.
— Он вернётся, — упрямо повторила Ксюша. — Я знаю. Он мне снился и сказал, что вернётся.
Света тогда ничего не ответила. Она вышла из комнаты, закрыла дверь и прислонилась к стене в коридоре, чувствуя, как внутри всё сжимается от боли и бессилия. Она не знала, что делать — как объяснить дочке, что папа её бросил, что папа не хочет возвращаться, что папа вообще забыл о её существовании. Она не могла. И поэтому просто молчала, надеясь, что время всё расставит по местам.
Время шло, а Ксюша не привыкала к Андрею. Наоборот, с каждым его приходом становилась всё мрачнее, всё агрессивнее, и однажды, когда он остался на ужин, устроила настоящую истерику: разбила тарелку, закричала, что он не её отец, что она его ненавидит, что пусть он уходит и больше никогда не приходит.
— Ксюша, прекрати! — Света схватила её за плечи. — Что на тебя нашло?
— А то, что ты его целуешь! — выпалила девочка, и в её глазах стояли злые, колючие слёзы. — Я видела! Ты целовала его, как папу! Ты предательница!
Света замерла. Она хотела объяснить, что папа ушёл сам, что он их бросил, что Андрей хороший человек, а она заслуживает счастья, но не смогла. Ксюша смотрела на неё с такой болью, с такой обидой, что Света не выдержала.
Она отпустила Андрея. Просто сказала, что не может, что дочка против.
— Света, — Андрей смотрел на неё внимательно, и в его глазах было столько понимания, что ей захотелось плакать. — Ты уверена? Ты же понимаешь, что она вырастет и уйдёт? У неё будет своя жизнь, своя семья, а ты останешься одна. Ты об этом подумала?
— Подумала, — всхлипнула Света. — Я всё понимаю, Андрей. Но я не могу. Она моя дочь. Она всё, что у меня есть. Если я выберу тебя, она меня возненавидит. А я этого не переживу.
— А если ты выберешь её, ты возненавидишь себя, — сказал Андрей тихо. — Потому что будешь знать, что могла быть счастливой, но отказалась.
— Может быть, — Света кивнула. — Может быть, и так. Но это мой выбор. И я его сделала.
Андрей не спорил, только вздохнул, поцеловал ей руку и ушёл. Больше они не виделись.
Света выбрала дочь. Это был не подвиг, не жертва — просто единственное, что она могла сделать. Она жила Ксюшей, дышала Ксюшей, работала ради Ксюши, и в этой жизни не было места ни для кого другого. Ксюша выросла, поступила в медицинский институт, стала врачом.
И всё это время Света была рядом, поддерживала, помогала, гордилась. Она не заметила, как пролетели годы, как из маленькой девочки с бантиками выросла красивая, сильная женщина, которая могла постоять за себя и за мать.
Свадьба Ксюши была скромной, но очень душевной. Жених — Денис, программист, спокойный, весёлый, с ямочками на щеках. Света плакала в Загсе, плакала, когда они обменивались кольцами, плакала, когда Ксюша взяла микрофон и сказала:
— Мама, я хочу сказать тебе спасибо. За всё. За то, что ты работала на двух работах, а себе покупала только самое необходимое. За то, что ты отказалась от своего счастья, потому что я была глупой эгоисткой и не понимала, что ты тоже человек. — Ксюша смахнула слезу. — Я знаю, как тебе было тяжело. Я всё помню. И я обещаю, что теперь всё будет по-другому. Теперь я буду заботиться о тебе, мама. Ты заслужила.
Зал взорвался аплодисментами, Света обняла дочь, и в этот момент ей показалось, что всё, что было раньше — боль, усталость, одиночество — осталось позади, растворилось в этом зале, в этих людях, в этой музыке.
Через год Ксюша забеременела. Беременность протекала тяжело — токсикоз, давление, постоянные больничные, — и Света переехала к ним, чтобы помогать. А потом позвонили из суда.
— Ксения Максимовна? — женский голос в трубке был вежливым и безразличным. — Поступило исковое заявление от гражданина Максима Викторовича Соколова о взыскании алиментов на содержание нетрудоспособного родителя. Вам необходимо явиться в суд для ознакомления с материалами дела.
Ксюша переспросила, потом ещё раз, потом осела. Света выхватила трубку, выслушала всё сначала, и её руки затряслись.
— Это ошибка, — сказала она. — Это какая-то ошибка. Он не мог… он же…
— Мама, — Ксюша говорила ровно, но голос дрожал. — Он подал на алименты. На меня. Он хочет, чтобы я его содержала.
— Да пошёл он! — Света вскочила, и в её голосе зазвенел металл. — Мы найдём юриста, мы будем бороться, мы…
— Мама, он может это сделать по закону. А у нас скоро ребёнок, и у Дениса зарплата не резиновая, а тут ещё это. — Ксюша закрыла лицо руками. — Господи, за что?
Они поехали к Максиму вместе. Адрес был какой-то странный — посёлок на окраине города, частный сектор, грязные улицы, покосившиеся заборы. Дом, который они искали, стоял в самом конце — серый, обшарпанный, с запахом сырости, который чувствовался даже с улицы. Света постучала, потом толкнула дверь и та открылась. Внутри было темно и душно, воздух стоял пропитанный перегаром и табаком, на полу валялись бутылки, на столе — немытая посуда, в углу старый матрас, на котором кто-то спал.
— Кто там? — раздался голос из глубины комнаты. — Светка, ты, что ли?
Максим вышел на свет, и Ксюша не сразу узнала его. Отца, которого она помнила — сильного, высокого, с уверенной улыбкой, — не было. Перед ней стоял сгорбленный мужик с опухшим лицом, трясущимися руками и костылём под мышкой. Одна нога у него была ампутирована до колена. Он ухмыльнулся, обнажая жёлтые зубы, и упал в кресло.
— О, доченька пришла. — Он сплюнул на пол. — Надо же, какая взрослая. Говорят, врач. Молодец, Светка, вырастила.
— Ты… — Ксюша не могла подобрать слов. — Ты почему?.. Как ты?..
— А что, не видно? — Максим похлопал себя по культе. — Работал, надорвался, а потом ещё и пил, ну и… В общем, теперь я инвалид, пенсия копеечная, а кушать хочется. Вот и подал на тебя. По закону, между прочим, подал. Дети обязаны содержать родителей. Так что, дочка, придётся тебе раскошелиться.
— Ты… — Ксюша шагнула вперёд. — Ты бросил нас. Ты ушёл, когда мне было шесть. Ты платил три копейки, и то с перебоями. Ты не звонил, не приезжал, не поздравлял с днём рождения. Я тебя вижу впервые за много лет, и ты… ты хочешь, чтобы я тебя содержала?
— А что такого? — Максим пожал плечами. — Я тебя сделал, значит, ты мне должна. По закону.
— По закону?! — Света не выдержала. — Ты по закону должен был платить алименты, ты по закону должен был участвовать в жизни ребёнка, ты по закону должен был…
— Светка, заткнись, — отмахнулся Максим. — Я с тобой не разговариваю. Я с дочкой разговариваю. — Он повернулся к Ксюше. — Ну так что, доча? Будешь платить? Или суда будем ждать?
— Ты вообще понимаешь, что ты делаешь? — Ксюша смотрела на него, и в её глазах было презрение. — Ты понимаешь, что ты разрушаешь? У меня семья, скоро ребёнок родится. А ты…
— А мне какое дело? — Максим усмехнулся. — Мне плевать на твою семью. Мне жрать нечего, понимаешь? Я инвалид. Государство мне копейки платит. А ты вон какая — врач, замужем, квартира, машина небось. Не обеднеешь, если папочке поможешь.
— Папочке?! — Ксюша не выдержала. — Да какой папочка? Ты никто! Ты просто человек, который когда-то был моим отцом, а потом бросил меня! Ты ни разу не спросил, как я живу, что я ем, как я учусь! Ты вообще знал, что я замуж вышла, что я беременна?
— Ну, теперь знаю, — Максим спокойно пожал плечами. — Поздравляю. Алименты всё равно платить придётся. По закону.
— Да пошёл ты со своим законом! — Ксюша развернулась и пошла к выходу, но на пороге остановилась. — Знаешь, я всю жизнь думала, что ты ушёл, потому что мы были тебе не нужны. А теперь я вижу, что ты просто пустое место. Ты никто. Ты сам себя сломал, а теперь хочешь, чтобы я тебя спасала. Не будет этого. Слышишь? Не будет!
— А куда ты денешься? — заорал он ей вслед. — По закону будешь платить! Пусть теперь доченька папочку содержит! Я тебя сделал, ты меня прокормишь!
Света вытащила Ксюшу на улицу, прижала к себе, и они обе стояли, дрожа, на этой грязной улице, и молчали. Потом Ксюша вытерла слёзы и сказала:
— Мама, я не буду платить. Я найду юриста и докажу, что он не участвовал в моей жизни. Что он не отец. Что он просто… — она снова запнулась, — просто чужой человек.
— Найдём, — Света кивнула. — Обязательно найдём.
Они вернулись домой поздно вечером, и Денис, который всё это время ждал их с телефоном в руках, молча обнял жену. А через месяц Ксюша родила дочь — маленькую, с такими же серыми глазами, как у Светы. И когда она взяла её на руки, то поняла, что не отдаст её никому, никогда, ни за что на свете.
Суд они проиграли. Судья выслушала всё, посмотрела на Максима, на его костыль, ухмылку, но по закону ничего сделать не смогла. Он платил, хоть и копейки, но алименты были. Поэтому и Ксюше пришлось платить. Но недолго. Он умер через год от цирроза, в своей развалюхе и никто не пришёл на похороны, кроме двух алкашей, надеявшихся опохмелиться.
А Ксюша растила дочку, любила мужа, и каждый вечер звонила матери просто так, чтобы услышать её голос. И когда Света приезжала в гости, внучка бежала к ней навстречу, обнимала, смеялась, и в этом смехе было всё — и прошлое, и настоящее, и будущее.
