Асфальт плавился под августовским солнцем, и казалось, что даже воздух над городом дрожит от жары. Две девушки шли по центральной улице, лениво перебирая ногами, и трещали о всякой ерунде — о каком-то парне, который одной из них понравился. Лера слушала вполуха, потому что думала о своем: завтра нужно было сдать отчет на работе, а она еще даже не открывала файл, и голова гудела от этой жары.
Они как раз проходили мимо старинного особняка, где раньше была библиотека, а теперь какой-то ресторан, когда у тротуара притормозил черный «Мерседес».
Стекло опустилось, и из прохладного салона, где работал кондиционер, высунулся отец. Он был в рубашке, которую мама ему гладила утром, и выглядел довольным, будто только что выиграл в лотерею.
— Лерка! — крикнул он, улыбаясь. — Ты куда это топаешь в такую жару? Садись, подвезу.
Лера поморщилась от солнца, заглядывая в темноту машины. Там пахло дорогим одеколоном и кожей.
— Да мы с Ритой гуляем, пап. Пройдемся немного.
— Ну, как хочешь, — он махнул рукой и, не переставая улыбаться, тронулся с места.
Машина плавно укатила вперед, сверкнув на повороте дисками. Лера смотрела ему вслед, чувствуя удовлетворение от того, что он просто проехал мимо, не стал навязываться.
Рита, смотревшая на машину каким-то странным взглядом, вдруг схватила Леру за руку.
— Слушай, Лер, — начала она тихо, оглядываясь по сторонам, будто боялась, что их кто-то услышит. — Это что, твой отец, да?
— Ну да, а что такое? — Лера нахмурилась, не понимая реакции подруги.
— Я его уже видела, — замялась Рита. — Просто… Я не знала, что это твой отец. Понимаешь? Я часто вижу его в нашем подъезде. У нас соседка по лестничной клетке, Оля, ну, помнишь, я тебе про нее рассказывала? Она еще с сыном маленьким, ему два года недавно исполнилось. Так вот, этот мужчина, твой отец, он к ней ходит. Постоянно. И с ребенком этим он гуляет. Я думала, это ее муж. А оказывается, он твой отец…
Лера остановилась. Просто встала посреди тротуара, и все вокруг на секунду замерло, будто кто-то нажал на паузу. Она смотрела на Риту, и в голове было пусто, как в выключенном телевизоре. Потом появилась первая мысль — глупая, нелепая: «Она что-то путает. Это не может быть он».
— Ты что, с ума сошла? — выдавила Лера. — Какой еще ребенок? Ты что несешь? Это мой отец. Он с мамой двадцать пять лет живет. У нас семья. Ты понимаешь, что ты говоришь?
— Лер, я тебе клянусь, — Рита не отводила глаз, и в них не было ни капли сомнения. — Я его вижу постоянно. Он приезжает на этой машине. Это он, Лер. Я не путаю. У Оли сын, Павлик, ему два года. И этот мужчина… он его отец. Он с ним в парк ходит, в песочнице сидит, я сама видела. И с Олей он… ну, понятно, в общем. Живет он там, что ли.
Лера почувствовала, как земля уходит из-под ног. Не в переносном смысле, а буквально — асфальт стал зыбким, как болото, и ее повело в сторону. Она схватилась за Риту, чтобы не упасть, и в этот момент в кармане завибрировал телефон. Механическое движение — достать, посмотреть. На экране светилось «Папа». Она сбросила вызов. Через секунду телефон зазвонил снова.
Лера нажала на зеленую кнопку.
— Лерка, ты чего трубку не берешь? — Голос отца был обычным, как будто ничего не случилось. Как будто он не ехал только что от любовницы с двухлетним сыном. — Я недалеко уехал, может все-таки подвезти тебя?
— Пап, — Лера слышала свой голос со стороны, и он был почти вежливым. — Подвези. Я передумала, забери меня.
— Конечно, — он не заподозрил ничего. — Я через минуту буду. Стой там.
Лера сбросила вызов и посмотрела на Риту.
— Я поеду домой, — сказала Лера. — А ты иди, пожалуйста. Я потом позвоню.
— Лер…
— Иди, Рит. Пожалуйста.
Рита кивнула и медленно пошла в сторону, оглядываясь. Лера осталась стоять на раскаленном тротуаре, глядя на дорогу, откуда через минуту показался знакомый черный «Мерседес».
Машина остановилась. Лера открыла дверь и села на переднее сиденье. В салоне было прохладно. Отец улыбнулся ей, как обычно, и перевел взгляд на дорогу.
— Ну что, куда едем? Домой?
— Пап, — Лера смотрела прямо перед собой, на дорогу. — У тебя есть сын?
Повисла пауза. Секунда, две, три. Машина продолжала ехать, но отец уже не смотрел на дорогу, он смотрел на нее.
— Что? — переспросил он, и голос его стал другим. — Ты что, Лер? С ума сошла?
— Я спрашиваю, — Лера повернулась к нему, и ее голос начал набирать силу. — У тебя есть сын от другой женщины? Двухлетний? От Оли, соседки Риты? Ты к ней ходишь? Ты с ней живешь?
Отец сбросил скорость, потом остановил машину у обочины. Мотор работал, кондиционер гудел, но в салоне стало тихо. И в этот момент Лера поняла, что это правда. Все, что сказала Рита, — правда. Потому что если бы это была ложь, он бы кричал, возмущался, требовал объяснений. А он молчал. И это молчание было громче любых слов.
— Откуда ты знаешь? — наконец спросил он, и голос его был глухим, будто он говорил через стену.
— Рита видела. Она там живет. Она тебя узнала.
Отец закрыл глаза и откинулся на спинку сиденья. Он не отрицал. Просто сидел с закрытыми глазами, как человек, который ждал этого разговора и вот наконец дождался.
— Лера, — начал он, и в его голосе появилась какая-то новая, непривычная мягкость. — Это сложно. Я не могу тебе все объяснить. Но это… это не то, что ты думаешь.
— А что я думаю? — Лера повысила голос, и в нем закипала злость. — Что ты предал маму? Что ты врал нам всем? Что у тебя есть другая семья, пока мы думаем, что у нас все хорошо? Что ты приходишь домой, ужинаешь с нами, целуешь маму на ночь, а потом едешь к ней? К Оле и своему сыну? Ты понимаешь, что ты сделал? Ты понимаешь, что ты не просто изменил, ты создал семью. Пока мы думали, что мы твоя семья.
— Лера, послушай…
— Нет, это ты послушай! — она кричала, и голос срывался. — Ты знаешь, что мама делала сегодня утром? Она гладила тебе рубашку. Ту самую, в которой ты сейчас. Она думает, что ты на работе. А ты… ты вообще где был? Ты от нее ехал? От Оли? Ты с сыном гулял, да? А потом сел в машину и поехал к нам? Ты как вообще это делаешь? Как ты живешь с этим?
Он смотрел на дорогу, и на его лице не было ни стыда, ни раскаяния. Только какая-то обреченность, как у человека, которого наконец поймали, и он больше не видит смысла скрываться.
— Лера, — сказал он тихо. — Я не хочу, чтобы ты говорила маме. Пожалуйста. Я тебя очень прошу. Это не должно ее касаться. Я все решу. Но не говори ей. Не сейчас.
— Ты серьезно? — Лера уставилась на него, не веря своим ушам. — Ты просишь меня врать матери? Ты просишь меня покрывать тебя? Ты изменял ей, у тебя сын, а ты просишь меня молчать?
— Лера, это не так просто…
— Ах, не просто? — она почти задыхалась. — Насколько не просто? Ты объясни мне, как это? Как жить с двумя семьями?
Она замолчала, потому что слова кончились. В горле стоял ком, и она чувствовала, что если скажет еще хоть слово, то разревется.
— Вези меня домой, — сказала она холодно. — И даже не думай, что я буду молчать. Я все расскажу. Маме. Сестрам. Ты понял? Всем.
Отец ничего не ответил. Он завел машину и поехал. Оставшуюся дорогу они ехали в полном молчании,.
Дома Лера не стала ждать. Она вошла в квартиру, где мама возилась на кухне, а младшая сестра, Настя, сидела в гостиной с телефоном. Средняя, Катя, была в своей комнате, но Лера позвала всех.
— Мам. Катя. Настя. Идите сюда. Срочно.
Мама вышла из кухни, вытирая руки полотенцем. Катя выглянула из комнаты. Настя оторвалась от телефона.
— Что случилось? — мама смотрела на Леру с тревогой. — Ты вся бледная. Что-то с папой?
— С папой, — Лера кивнула. — Да. С папой.
Она рассказала все. Про Риту, про ее соседку Олю, про двухлетнего сына, про машину, про разговор в салоне. Она говорила ровно, стараясь не сбиваться, и смотрела на маму. Мама слушала и по мере того, как Лера говорила, лицо женщины менялось — сначала недоумение, потом неверие, потом что-то похожее на удар, а потом… потом ничего. Мама села на стул и сложила руки на коленях. Она смотрела в стену.
— Ты уверена? — спросила она тихо. — Ты точно уверена?
— Я с ним говорила, мам. Он не отрицал. Он просил меня не говорить тебе.
Мама закрыла глаза. Катя и Настя сидели рядом, и на их лицах было лихорадочное, почти хищное выражение.
— Мам, — начала Катя, и голос ее был на удивление спокойным. — Мам, ты только не делай глупостей. Ты понимаешь, что это значит? Если вы разведетесь, он уйдет к ней, к этой Оле. И все — и деньги, и дом, и машина — все уйдет туда. Ты понимаешь? Он будет содержать ее и этого ребенка. А мы? А мы что?
— Катя, — Лера посмотрела на сестру с изумлением. — Ты сейчас о чем? Ты слышала, что я сказала? У него другая семья. Он предал маму. Он врал нам всем. А ты о деньгах?
— А что, об этом не надо думать? — Катя вскинула голову, и в ее глазах появился жадный блеск. — Мам, ты подумай. У него же бизнес, счет в банке. У него особняк за городом. Ты хочешь все это оставить какой-то Оле? Ты хочешь, чтобы твой муж, который двадцать пять лет с тобой прожил, ушел и все досталось им? А мы?
— Катя, — мама открыла глаза и посмотрела на дочь. — Ты понимаешь, что ты говоришь? Твой отец… он мне изменял. У него ребенок. Ты понимаешь, что это значит?
— Мам, я все понимаю, — Катя подалась вперед. — Но ты подумай головой. Ты же не девочка. Тебе сорок четыре. Ты хочешь остаться одна? Ты хочешь, чтобы он ушел к ней, а мы остались ни с чем? Борись. Ты должна бороться. Не отдавай его. Не отдавай то, что наше. Ты понимаешь, что если он уйдет, то он будет платить алименты только на Настю, потому что она несовершеннолетняя. А мы с Лерой?
— Катя, — Лера не выдержала. — Ты вообще слышишь себя? Ты предлагаешь маме жить с человеком, который ее предал? Ты предлагаешь ей терпеть? Ради чего? Ради денег? Ради особняка? Ты хочешь, чтобы она осталась с ним, зная, что он каждую ночь ездит к другой? Ты хочешь, чтобы она унижалась?
— А что, лучше быть гордой и нищей? — Катя развернулась к ней. — Ты думаешь, мама найдет себе кого-то в сорок четыре? Или она будет счастлива одна? Ты думаешь, нам будет лучше, если он уйдет и оставит нас ни с чем? Ты вообще о нас думаешь? Ты зачем все рассказала?
— Я думаю о маме! — Лера повысила голос. — Я думаю о том, что она не заслуживает жизни с предателем. Она не должна бороться за него. Он не приз, не трофей. Он человек, который ее предал. И если она его простит, то она предаст себя. Ты понимаешь?
— Девочки, — мама подняла руку, и в ее голосе появилась твердость. — Хватит. Я все решила. Я подам на развод.
Катя и Настя уставились на нее. Лера тоже.
— Мам, ты что, серьезно? — Катя вскочила. — Ты понимаешь, что ты делаешь? Ты понимаешь, что ты оставляешь нас без всего? Ты понимаешь, что он уйдет к ней? А мы? Мы что, просто так?
— Катя, — мама смотрела на дочь, и в ее глазах была боль. — Я не могу жить с человеком, который меня предал и делать вид, что ничего не случилось. И ты меня не заставишь.
— Мам, ты эгоистка! — вдруг выкрикнула Настя, и в ее глазах блеснули слезы. — Ты думаешь только о себе! А мы? Нам не нужны деньги? Ты хочешь, чтобы мы все потеряли? Мне шестнадцать! Мне еще учиться!
— Настя, я не смогу. Я не смогу жить с ним. Прости меня. Простите меня все.
— Ты просто не хочешь бороться! — Катя почти кричала. — Ты сдаешься! Сдаешься, потому что тебе проще уйти, чем бороться! А мы? Мы должны потерять все из-за твоей гордости? Из-за твоего эгоизма? Ты хочешь разрушить семью! Ты! Не он! Он бы, может, и остался!
— Катя, — Лера шагнула вперед, и в ее голосе была холодная ярость. — Ты вообще слышишь себя? Ты обвиняешь маму в том, что она не хочет жить с предателем?
— Я хочу, чтобы мы не потеряли все! — Катя развернулась к ней. — Я хочу, чтобы у нас были деньги! Ты думаешь, он будет нам помогать?
— Девочки, хватит! — мама встала, и в ее голосе была такая сила, что обе замолчали. — Я все решила. Я подаю на развод и точка. Я не буду больше это обсуждать.
Она вышла из комнаты, и в комнате стало тихо. Катя и Настя смотрели со злостью.
— Ты довольна? — Катя развернулась к Лере. — Ты разрушила семью. Ты и твоя правда. Ты думаешь, ты героиня? Думаешь, ты правильно поступила? Он уйдет со всеми деньгами, а мы будем лару сосать. Надеюсь, ты счастлива.
— Катя, — Лера покачала головой. — Деньги еще не все. Ты думаешь, что если у нас будет особняк и машина, то все будет хорошо. Но это не так. Мама не сможет. И ты можешь злиться на меня сколько угодно. Но это не я разрушила семью. Не я.
Катя ничего не ответила. Она развернулась и ушла в свою комнату, громко хлопнув дверью. Настя посмотрела на Леру, и в ее глазах были слезы.
— Я тебя ненавижу, — сказала она тихо. — Я тебя ненавижу. Ты все разрушила. Ты и твоя правда. Я тебя ненавижу.
Она тоже ушла, и Лера осталась одна в гостиной. Она стояла посреди комнаты, и в ее голове было пусто. Она слышала, как мама на кухне открывает шкаф, как гремит посуда, как что-то падает. Она слышала, как Катя в своей комнате что-то швыряет, как Настя плачет. Она слышала, как в прихожей открывается дверь и входит отец. Он, видимо, приехал, пока они ссорились. Он прошел в гостиную, и они столкнулись взглядами.
— Ты рассказала, — сказал он тихо, и это был не вопрос.
— Рассказала, — Лера смотрела на него, и в ее голосе не было ни капли сомнения. — И я не жалею. Ты сам во всем виноват. Т
Он ничего не ответил. Он просто прошел мимо нее, в сторону кухни, где была мама. Лера слышала, как они начали говорить. Сначала тихо, потом громче. Потом мама заплакала, отец что-то крикнул. Мама вышла из кухни и прошла мимо Леры, не глядя на нее, и закрылась в спальне.
Лера осталась одна в гостиной. Она села на диван и посмотрела в окно. За окном был вечер, и город горел огнями. Где-то там, в другом районе, была женщина Оля и ее сын Павлик.
Отец, наверное, поедет к ним. Потому что здесь его больше ничего не держит. И Лера думала о том, что она сделала. И о том, что она не жалеет. Потому что правда — это правда. И если семья держалась на лжи, то это была не семья.
Она сидела и смотрела в окно. И в этот момент она поняла, что теперь все будет по-другому. Никогда уже не будет как раньше.
