Лика стояла посреди комнаты, глядя на мужа и не узнавая его. Ещё утром она думала, что сможет достучаться до того человека, за которого выходила замуж полтора года назад. Но сейчас перед ней сидел чужой человек с плотно сжатыми губами и смотрел так, будто она была врагом.
— Ты серьёзно? — переспросил Денис, оставляя телефон. — Аборт?
— Я не готова, понимаешь? — глубоко вздохнула Лика. — Мы же договаривались, что поживём для себя, что сначала путешествия, что…
— Что за чушь ты несёшь? — он поднялся с дивана, и она невольно сделала шаг назад. — Какой аборт, ты с ума сошла? Это же ребёнок!
— Это ребёнок, которого я не хочу! — выкрикнула она, и сама испугалась своего голоса. — Я не готова быть матерью, Денис! Я хотела на море, помнишь? Мы же планировали, мы же говорили об этом!
— Планировали, — передразнил он. — Мало ли что мы планировали. Раз так вышло, значит, так надо.
— Кому надо? — Лика чувствовала, как слёзы подступают к горлу. — Тебе? Тебе надо? Ты хоть понимаешь, что это моё тело? Мне с этим жить!
Денис схватил телефон и начал набирать номер. Лика смотрела на него и не понимала, что происходит.
— Кому ты звонишь?
— Твоей матери, — отрезал он. — Пусть она тебе объяснит, что к чему.
— Не смей! — она рванулась к нему, но он уже говорил в трубку.
— Ирина Петровна, здравствуйте. Это Денис. У нас тут… ситуация. Лика аборт хочет сделать.
Лика слышала, как из трубки доносится крикливый голос матери. Денис молча слушал, изредка вставляя «да» и «конечно». Когда он наконец отключился, Лика уже сидела на подоконнике, обхватив колени руками.
— Они приедут, — сказал он спокойно, будто сообщал о погоде.
— Зачем?
— Поговорить.
Мать с отцом приехали через сорок минут. Лика услышала, как мать с порога начала говорить назидательно, будто выступала на собрании.
— Лика, ты что удумала? — Ирина Петровна влетела в комнату, не разуваясь, и уставилась на дочь так, будто та совершила преступление. — Аборт? Да ты знаешь, сколько женщин мечтают о детях и не могут?
— Мам…
— Не мамкай мне! — она резко взмахнула рукой. — Я в твоём возрасте уже двоих родила! И ничего, вырастила! А ты что?
Отец стоял в дверях, молчал, смотрел в пол. Лика искала у него поддержки, но не находила. Он всегда был тихим, всегда уступал жене, и сейчас, видимо, собирался поступить так же.
— Пап, скажи хоть ты что-нибудь, — попросила Лика.
— Слушай мать, — ответил он и отвернулся. — Она плохого не посоветует.
— Родишь, и всё, — отрезала мать. — И не спорь. Все нормальные девки рожают, а ты что, особенная? Вон у Наташки уже трое, и ничего, живёт.
— При чём тут Наташка?
— При том! — Ирина Петровна подошла ближе и ткнула пальцем в живот дочери. — Вот здесь ребёнок. Твой. И ты его не убьёшь. Поняла? Мы с отцом и твоим мужем этого не допустим.
Лика посмотрела на мужа. Денис стоял рядом с тещей и молчал. Он не смотрел на жену, будто её здесь не было.
— Значит, все против меня, — тихо сказала Лика.
— Не против, а за, — поправила мать. — За тебя, дурочка. За твою семью.
— У меня нет семьи, — Лика обвела взглядом комнату. — У меня есть ребёнок, которого я не хочу, и муж, которому я не нужна.
— Не говори ерунды, — мать поморщилась. — Денис, скажи ей.
Денис поднял голову, посмотрел на жену и произнёс:
— Всё будет нормально. Родишь, и успокоишься.
Лика закрыла глаза. Вот и всё. Три взрослых человека решили её судьбу, даже не спросив, чего она хочет. Она была одна.
Беременность тянулась мучительно. Лику тошнило каждое утро, она не могла есть, не могла спать, и всё это время муж и мать твердили одно и то же: потерпи, это нормально, все через это проходят.
— Я устала, — сказала она как-то Денису. — Я не могу больше.
— Ты не можешь? — он усмехнулся. — Я работаю, а уже в декрет ушла и дома сидишь.
— Я не сижу, я умираю, — прошептала она.
— Любишь ты драматизировать.
Лика перестала жаловаться. Перестала вообще говорить. Она молча делала то, что от неё требовали: ходила к врачу, сдавала анализы, покупала вещи для ребёнка. Мать приезжала почти каждый день, привозила книги о материнстве и рассказывала, как правильно кормить, пеленать.
— Ты должна кормить грудью, — говорила она.
— Я подумаю.
— Не думать надо, а делать. Я тебя кормила до года, и ты росла здоровенькой.
— Возможно, — соглашалась Лика, хотя про себя думала, что здоровым человеком она себя не чувствовала.
Роды начались ночью. Лика проснулась от боли и сначала не поняла, что происходит. Денис спал рядом, и она трясла его за плечо, пока он не открыл глаза.
— Что? — пробормотал он.
— Больно. Кажется, началось.
В роддоме она пролежала двенадцать часов. Денис сидел в коридоре, мать звонила каждые полчаса, спрашивала, как дела, советовала дышать и не кричать.
А Лика не кричала, она орала, как резаная.
Когда ей принесли ребёнка — маленький, красный комок с закрытыми глазами, — Лика почувствовала только усталость. Ни радости, ни умиления, ни того самого «материнского инстинкта», о котором все говорили. Она смотрела на дочь и думала: «И что теперь?»
Домой они вернулись через пять дней. Мать встретила их с цветами и тортом, свекровь приехала с сумками еды, Денис помогал нести вещи. Лика шла по квартире и не узнавала её — детская кроватка в углу, пеленальный столик, куча игрушек, которые кто-то накупил заранее.
— Нравится? — спросила мать.
— Да, — соврала Лика.
Первая ночь была адом. Девочка — её назвали Миланой, хотя Лика хотела другое имя, но муж настоял, а мать поддержала — кричала без остановки. Лика брала её на руки, качала, пыталась кормить, но ничего не помогало. Денис спал в другой комнате.
К утру она не сомкнула глаз. Голова болела, и всё тело ныло от усталости. Когда Денис вышел на кухню, она сидела там с чашкой кофе.
— Как ночь? — спросил он.
— Ужасно.
— Ну, все через это проходят. Потерпи.
Лика потерпела. День, два, неделю, месяц. Кормление превратилось в пытку — грудь болела, на сос.ках появились трещины, и каждый раз, когда девочка присасывалась, Лика едва сдерживала крик.
— Это нормально, — говорила свекровь. — Расцедишься, и всё пройдёт.
— Она не хочет грудь, — сказала Лика через полтора месяца. — Может, перейдём на смесь?
— Что? — свекровь посмотрела на неё так, будто она предложила убить ребёнка. — Ты с ума сошла? Грудное молоко самое полезное! Денис, скажи ей!
Денис сказал. Он всегда говорил то, что говорила его мать. Лика продолжала кормить, хотя ей хотелось выть от боли. Грудь была в синяках, она не могла нормально одеться, не могла спать на животе.
Однажды она позвонила матери и сказала:
— Я больше не могу.
— Что значит не могу? — голос матери был резким. — Ты мать. Ты должна.
— Я не должна, — Лика сжала телефон так, что пальцы онемели. — Я не хотела этого ребёнка, ты меня заставила.
— Никто тебя не заставлял, — отрезала мать. — Ты сама приняла решение.
— Под давлением!
— Хватит истерик. Ты взрослая женщина, у тебя есть дочь, и ты обязана о ней заботиться. Всё, мне некогда.
Она отключилась.
Дальше стало хуже. Милана кричала постоянно — то живот болел, то зубы резались, то просто так. Лика не понимала, чего она хочет, и от этого злилась. Она злилась на мужа, который приходил с работы и садился за компьютер, злилась на свекровь, которая приезжала и учила её жить, злилась на мать, которая звонила и говорила, что она «плохая мать».
— Ты должна быть мягче, — сказала как-то мать. — Ребёнок чувствует твоё настроение.
— А может, ребёнок просто орёт, потому что ему так хочется? — огрызнулась Лика.
— Не смей так говорить! — мать всплеснула руками. — Это же твоя дочь!
— Я знаю, что это моя дочь. Я её рожала двенадцать часов. Помнишь?
Лика начала болеть. Сначала простуда — горло, насморк, температура. Потом ещё одна и ещё. За несколько месяцев она перенесла пять ОРВИ, хотя раньше не болела вообще. Потом появились пятна на теле — странные, похожие на лишай, которые чесались и не проходили.
— Ты просто надумываешь, — сказала мать, когда Лика показала ей пятна. — Это нервы.
— Я была у врача. Он не нашёл ничего.
— Значит, плохой врач. Сходи к другому.
Лика сходила к другому, к третьему, к четвертому. Никто не мог поставить диагноз. Ей говорили, что это аллергия, стресс, аутоиммунное, и назначали мази, таблетки, капельницы. Ничего не помогало.
Потом начались боли — опоясывающие, вокруг торса, такие, что Лика не могла вдохнуть полной грудью. Она просыпалась ночью от боли, лежала, смотрела в темноту и думала, что умирает.
— Мне плохо, — сказала она Денису.
— Я устал от твоего нытья, — ответил он. — Дай поспать.
— Я тоже устала. Я тоже хочу спать.
— Так спи.
Она смотрела на него и понимала, что он не слышит её. Он не хочет слышать.
Денис изменился после рождения Миланы. Или, может, он всегда был таким, а Лика просто не замечала. Он приходил с работы, ужинал, садился за компьютер и сидел до ночи. Иногда он играл с дочкой — минут десять, не больше, — а потом возвращал её Лике со словами:
— Она хочет есть.
— Она не хочет есть. Она хочет внимания.
— Ну так дай ей внимания. Ты же мать.
Лика давала. День за днём, ночь за ночью, без выходных, без перерывов, без благодарности. Она не помнила, когда последний раз нормально спала, когда последний раз ела спокойно, когда последний раз была одна.
— Я хочу побыть одна, — сказала она как-то Денису.
— Зачем?
— Просто хочу.
— У тебя есть ребёнок. Какой ещё «одна»?
— Я хочу хотя бы час. Просто час, чтобы никто меня не трогал.
— Ты эгоистка.
— Я не эгоистка. Я человек.
Денис усмехнулся и ушёл в комнату. Лика осталась на кухне, слушая, как Милана кричит в кроватке.
Муж хотел сек.са. Лика не хотела. Она была уставшей, больной, разбитой, и мысль о близости вызывала у неё только отвращение.
— Ты моя жена, — сказал Денис.
— Я знаю.
— Тогда почему ты меня избегаешь?
— Я не избегаю, просто не могу.
— Все могут. Это твой супружеский долг.
Лика не могла объяснить, что её тело принадлежит ребёнку, что оно болит, оно устало.
— Ты должна, — сказал он как-то ночью, когда она отказалась. — Ты моя жена.
— Я не обязана.
— Обязана.
Он схватил её за руку. Лика вырвалась, оттолкнула его, и он ударил её по лицу.
— Не смей, — закричала она.
— Будешь делать то, что положено, — сказал он.
После быстрой близости Лика лежала в темноте и думала, как она до этого дожила.
Утром она позвонила подруге. Света работала на севере поваром, и зарабатывала хорошо.
— Ты как? — спросила Света.
— Плохо.
— Что случилось?
Лика рассказала всё. Про ребёнка, мужа, родителей, болезни и про то, что она больше не может.
— Уезжай от них, — сказала Света. — Я тебе помогу.
— Как?
— У меня есть комната. Приезжай, поживёшь. Устроишься на работу, начнёшь новую жизнь.
— А ребёнок?
— А что ребёнок? Оставишь с ними. Они же хотели этого ребёнка, вот пусть и воспитывают.
Лика молчала. Она думала о Милане — маленькой, беспомощной, которая не виновата в том, что родилась. Но потом она думала о себе — тоже беспомощной, тоже не виноватой, которую никто не спрашивал, хочет ли она этого.
— Я не знаю, — сказала она.
— Ты знаешь, — ответила Света. — Ты просто боишься.
— Да, боюсь.
— Все боятся. Но ты должна решить, что тебе важнее: жить или существовать.
Лика думала об этом несколько дней. Она смотрела на Милану, которая спала в кроватке, и пыталась почувствовать хоть что-то. Ничего не было.
— Я не могу её любить, — сказала она как-то матери.
— Что за глупости? — мать поморщилась. — Все матери любят своих детей.
— Не все.
— Не говори ерунды.
— Я говорю правду. Я не чувствую ничего. Совсем ничего.
— Хватит, — отрезала мать. — Я не хочу это слушать.
Лика перестала говорить. Она поняла, что никто её не слышит.
Она решила уехать. Света позвала её на север, поваром, как и она сама. Работа тяжёлая, но платили хорошо, а главное — можно было исчезнуть, начать всё заново.
Лика начала готовиться. Она собирала документы, ходила по врачам, делала анализы. Ей нужно было медицинское заключение, чтобы устроиться на работу, и она проходила всех специалистов, которых требовали.
— Куда ты собираешься? — спросил Денис, увидев на столе справки.
— На обследование.
— Какое ещё обследование?
— Обычное.
Он не поверил, но не стал допытываться. Он вообще перестал с ней разговаривать, только приказы и требования.
Родители узнали о её планах случайно. Мать приехала в гости, увидела на столе документы и спросила:
— Что это?
— Ничего.
— Лика, не ври мне.
— Я не вру.
Мать взяла бумаги и начала читать. Потом посмотрела на дочь и сказала:
— Ты уезжаешь?
— Да.
— Куда?
— На север.
— А Милана?
— Останется с вами.
Лицо матери стало злым.
— Ты больная! — закричала она. — Ты ненормальная! Ты хочешь бросить ребёнка!
— Я хочу жить.
— Это не жизнь! Это побег!
— Пусть побег. Мне всё равно.
Мать ушла, хлопнув дверью. Через час приехал Денис — злой, с телефоном в руке.
— Ты что задумала? — спросил он.
— Уехать.
Он ударил её. Сначала один раз, потом ещё, потом ещё, пока она не упала. Лика лежала на полу, смотрела на него.
— Ты будешь делать то, что положено, — сказал он. — Поняла?
— Поняла.
Он ушёл. Лика осталась на полу, слушая, как Милана кричит в кроватке.
Теперь за ней следили. Мать приезжала каждый день, звонила по несколько раз, проверяла, дома ли она. Денис уходил позже. Лика не могла выйти из дома одна, только с кем-то, только под присмотром.
— Ты должна быть благодарна, — говорила мать. — Мы о тебе заботимся.
— Это не забота. Это тюрьма.
— Не говори ерунды.
Лика молчала. Она знала, что скоро уедет.
Света звонила каждый день, спрашивала, как дела, подбадривала, говорила, что всё будет хорошо.
— Первого марта я еду на вахту, — сказала она. — Ты со мной?
— Да.
— Тогда готовься. Документы, вещи, деньги. Всё, что нужно.
Лика готовилась. Она собрала сумку ночью, когда Денис спал. Деньги, документы, вещи. Она знала, что у неё только один шанс, и если она его упустит, то останется здесь навсегда.
Перед отъездом она написала письмо. Долго думала, что сказать, и в итоге написала коротко:
«Я уезжаю. Не ищите меня. Милана остаётся с вами. Вы хотели этого ребёнка, вы его и воспитывайте. Я не могу больше. Простите, если сможете».
Она положила письмо на стол, взяла сумку и на цыпочках вышла. Было раннее утро, все спали. Лика шла по улице и чувствовала, как отпускает её тяжесть, что давила на плечи все эти месяцы.
Света ждала её на вокзале.
— Готова? — спросила она.
— Да.
— Не передумаешь?
— Нет.
Они сели в поезд. Лика смотрела в окно, как город исчезает за горизонтом, и думала о Милане. Она знала, что никогда её не забудет. Но она также знала, что не может вернуться.
Поезд ехал на север.
Через несколько дней они приехали. Север встретил их холодом и ветром, но Лике было всё равно. Она вышла на перрон, вдохнула морозный воздух и почувствовала, что начинает жить заново.
Работа была тяжёлой — смена по двенадцать часов, горячие плиты, тяжёлые кастрюли. Но Лика не жаловалась. Она вставала утром, шла на кухню, готовила и чувствовала, что делает что-то полезное.
— Ты как? — спрашивала Света.
— Нормально.
— Не жалеешь?
Лика думала о Милане. О маленькой девочке, которая осталась там, с людьми, которые её не понимали. О Денисе, который никогда её не любил. О родителях.
— Нет, — сказала она. — Не жалею.
— А ребёнок?
— Я не могу быть матерью. Пыталась, но не могу. Пусть она живёт с теми, кто её хотел.
Света не осуждала, не говорила пустых слов.
Прошло полгода. Лика привыкла к новой жизни. Она работала, спала, ела, иногда гуляла по посёлку, смотрела на сопки, покрытые снегом, и думала, что никогда не вернётся.
Мать звонила. Лика не брала трубку. Денис писал. Лика не отвечала.
Она не знала, что будет дальше. Не знала, будет ли счастлива. Но она знала одно: она жива.
А это было больше, чем она могла сказать о себе полгода назад.
