— Хорошо иметь родственников в областном центре, — думала Рита, подъезжая к большому дому-сталинке, куда её пустила жить в свою комнату тётушка, Вера Ильинична, и где она сама прожила десяток лет, пока не вышла замуж и не переехала в отдельную квартиру к мужу.
Квартира была коммунальная, но Рите, студентке первого курса пединститута, это было очень кстати – мест в общежитии не было. А тут – хоть и небольшая, но отдельная комната в четырёхкомнатной квартире.
— Люди у нас там все интеллигентные! – говорила Рите тётушка, — не соскучишься.
Рита знала, что в квартире живут работники филармонии, где Вера Ильинична проработала много лет. В одной из комнат жил настройщик-музыкант Ефим Аркадьевич семидесяти восьми лет. Ещё одну комнату занимала бывшая исполнительница романсов Наталья Михайловна, чуть моложе своего соседа.
Ефим был вдовцом, а его сын – капитан дальнего плавания, редко заезжал к отцу, но звонил и присылал на праздники деньги.
Третью комнату выделили библиотекарше Лидии Петровне, которая была одинокой, шестидесяти лет, но ещё трудилась, так как не желала сидеть дома.
— Она у нас старая дева на пенсии, — глуховатым голосом отрекомендовал Рите Лидию Ефим Аркадьевич, — все мы тут как на подбор: и древние, и одинокие, если не считать, что у меня всё-таки есть сын. А у моих дам – никого из близких.
— Ну, я не дева! – возмутилась Наталья Михайловна, — стала уже забывать сколько мужей у меня было! Ветреная была, и красивая… Мужчины сходили с ума.
— Так, то всё больше гастрольные мужья-то были, а они не считаются… — шептал Ефим Аркадьевич, — а моя единственная Маша ушла давно…
Старик вздыхал, и шаркая шлёпанцами, шёл из кухни в свою комнату.
Рита была невольной слушательницей таких исповедей, пока готовила на кухне ужин. Поначалу она стеснялась таких откровений, шуточек и язвительных замечаний, но потом начала привыкать.
Менее всех общалась и выходила на общую территорию большой кухни Лидия Петровна. Она была рукодельницей. Однажды проходя мимо, Рита невольно заглянула в распахнутую на время дверь её комнаты и обомлела. Там на полках, на комоде были расставлены небольшие куклы.
Заметя, что девушка удивилась, Лидия Петровна кивком пригласила её к себе, и показала свои поделки. Куклы были тряпичными, и лишь ручки и личики – из папье-маше.
— Вот потому я и не люблю сидеть на кухне. Некогда мне. А говорят – бездетная… Вот они и есть мои дети…Я и взялась на пенсии вести кружок при нашей библиотеке, многие хотят научиться такому мастерству… — с удовольствием рассказывала Лидия Петровна.
— Играет в куклы всю жизнь наша Лидочка, — подтвердила стоявшая у двери Наталья Михайловна, — словно из детства не ушла… Она и меня пыталась научить, вот только не могу я сидеть на одном месте долго, а тут усидчивость требуется.
Рита похвалила труд мастерицы, и ушла заниматься, но вскоре услышала живую музыку: то играла на фортепиано Натали. Так называл певицу Ефим.
— Одно от него я могу иметь, — смеялась Натали потом на кухне, — он настраивает мой инструмент! И вы можете не волноваться: играю я не подолгу, и фортепиано не фальшивит! Я этого не переношу.
Натали не обманула. Играла она не каждый день, а видимо, по настроению, аккомпанировала себе и негромко пела остатками контральто.
В такие минуты Ефим Аркадьевич выходил в прихожую, садился около комнаты певицы и вслушивался, чуть приоткрыв её дверь. Натали явно видела, что её слушают, оттого старалась петь лучше, и голос её, хоть и с признаками старения, не так дребезжал, а после нескольких романсов становился более уверенным.
— Бывали времена… — вздыхал Ефим, обращаясь к Рите, — сколько концертов я пересмотрел! Весь репертуар наших исполнителей знал наизусть! А теперь ноги болят, почти не выхожу, вот только она и радует…
— Да и артисты теперь не те! – выходила из своей комнаты Натали, — разве такие требования, те данные? А манера исполнения? Нет, раньше было всё под-другому…Не та школа.
Рита кивала и уходила в комнату, надо было заниматься, много читать. Она училась на филолога.
— Как там мои музыканты? – звонила ей тётка, — не надоедают тебе со своими концертами? Ты с ними особенно не беседуй, а то им делать нечего, а у тебя скоро сессия!
Рита успокаивала Веру Ильиничну и оставалась заниматься в библиотеке, если нужно было особенно сосредоточиться.
Но постепенно она привыкла к звукам музыки, громким разговорам на кухне (Ефим был уже глуховат), бряканью чашек и тарелок, шарканью по прихожей.
Девушка научилась не замечать этих шумов, углубляясь в чтение, и даже иной раз засыпала с книгой. Соседи ложились рано, экономя электричество, и по утрам иногда спрашивали Риту:
— Невесело тебе с нами, девочка? У нас тут – творческое болото. И вместе мы, и сами по себе…
— Ничего, всё хорошо, мне некогда и веселиться-то, — улыбалась Рита, — пока учусь, надо втянуться, а потом, может, тоже в вашу филармонию буду ходить.
— На танцы тебе надо ходить, — прошептала Лидия Петровна, — а филармонии у нас тут, на дому, хватает…
Но Рита не спешила гулять, она обещала матери и тётке, что будет хорошо учиться, и им не придётся за неё волноваться.
Осень закончилась, к концу ноября уже выпал снег, и зима, не успев начаться, закружила предновогодними приготовлениями: повсюду мелькали витрины с наряженными ёлками, гирлянды светили разноцветными огнями, и в магазинах звучала музыка, предвещая скорое наступление Рождества.
— Где праздник отмечать будешь? – спросила Риту Натали, — домой тебе далековато ехать.
— Домой не поеду, буду тут ремонтом заниматься, так решила, — ответила Рита, — я уже обои присмотрела, так что есть чем заняться. А заодно в филармонию пойду. На концерт.
— Умница, — похвалила Натали, — я могу дать тебе шикарное платье. Оно хоть и древнее, но в порядке и как раз для выхода в приличное общество.
Когда Рита однажды возвращалась с обоями на свой этаж, впереди неё поднимался по лестнице молодой военный. Он остановился тоже у двери Ритиной квартиры, и она сказала:
— Вы, наверное, ошиблись. Тут одни старики живут. И практически одинокие…
— А вы разве тоже тут живёте? Давно ли? – спросил её военный.
Он вошел с Ритой вместе, подхватив её покупки.
Лишь когда парень постучал в дверь Ефима Аркадьевича, и тот вышел и ахнул, вцепившись в гостя, Рита поняла, что это – внук соседа.
— Алёша, как же так, без звонка? Я и не думал, что так рано…- говорил Ефим Аркадьевич, всё ещё держа внука за рукав, будто боялся его отпустить, — прошу познакомиться, мой Алёша, пошёл по стопам отца, тоже капитаном станет!
Рита улыбнулась и подала руку, а дед поспешил ставить чайник на плиту — внук принёс большой торт, зная, что дед сладкоежка.
— Всех к столу! – торжественно кричал Ефим, хотя уже и Натали, и Лидочка доставали тарелки, чашки и заваривали чай в большом «семейном» чайнике.
Компания засиделась за чаем больше часа. Пытали Алёшу о новостях, ведь он уже закончил военное училище, и несколько месяцев, как начал свою службу.
Рита хотела уйти к себе, но её не отпускали:
— Успеешь ещё начитаться своих романов, посиди с нами, такая радость и редкость у нас: гость… Алёшка!
Оказалось, что Алёша приехал к деду по просьбе родителей, на несколько дней, чтобы посмотреть: как его здоровье, и помочь сходить к врачам, если надо.
Обычно Ефим Аркадьевич не любил жаловаться и скрывал своё плохое самочувствие, чтобы не быть обузой для родных. Но в этот раз он радовался Алёше особенно. Филармония отмечала свой юбилей, и Ефиму и Натали прислали приглашение на торжественный вечер. Одному идти было старику боязно: волнение, больные ноги… А с внуком, да ещё в форме… Вот бы хорошо.
Решено было идти на концерт всем вместе, Риту тоже брали в компанию, и Натали ей накануне дала своё голубое шёлковое платье с капроновым палантином, укрывающим оголённые плечи.
— Боже мой, — застеснялась Рита, — я ведь никогда такое не носила, даже не представляю себя в нём…
— А ну, надевай! – скомандовала Наталья Михайловна, и увидев Риту в своём платье, ахнула.
— Да ты красотка, девочка! Тебе бы на сцене выступать, хоть стихи читать, хоть быть конферансье… А ну-ка, прочти что-нибудь из Пушкина.
Рита, глядя в зеркало, начала читать письмо Татьяны из «Евгения Онегина», а когда рассмеялась после нескольких строф, Натали зааплодировала.
На вечер филармонии пошли всем коллективом коммуналки, вместе с Алёшей. Когда Рита сняла свою скромную шубку, и оказалась в фойе в красивом платье, то привлекла к себе взгляды многих гостей праздника.
Девушка была настолько хороша, и так шло ей платье в стиле девятнадцатого столетия, что некоторые принимали её за актрису театра.
Платье шло к её голубым глазам, а тёмные волосы оттеняли белизну кожи и нежные линии юных плеч и рук.
Алёша не сводил глаз со своей спутницы. Он в форме, а она в бальном платье так подходили друг к другу, что на них засматривались посетители.
Перед началом вечера Натали и Ефим подвели свою молодую пару к директору филармонии, и представившись новой администрации коллектива филармонии, познакомили и Риту с Алёшей с начальством.
После Торжественной части был концерт. Натали, блиставшая в чёрном строгом платье, с высокой причёской, украшенной яркой брошью, была счастлива, когда исполняли её любимые романсы, упоминая её имя, как бывшей яркой солистки…
Лидия Петровна выглядела скромнее всех, но радовалась такому празднику, поглядывая на своих помолодевших соседей.
Дома они устроили свой банкет-ужин, где обсуждали и сам концерт, и фурор, который произвели Рита и Алексей.
— Сам директор поцеловал ей руку! – заметила Натали, — вот что значит прилично и к месту быть нарядной.
— Ну, первой-то поцеловал он руку вам, Наталья Михайловна! Вы – царица бала, а не я… — смутилась Рита.
Весь вечер компания вспоминала о своих прошлых заслугах, и Алёше с Ритой только через полтора часа удалось сбежать на прогулку по снежному городу.
— Ты словно из сказки явилась, — говорил Алексей Рите.
— И ты тоже. Я ведь тебя сначала и пускать не хотела. Не знала, что у Ефима внук есть.
Они вернулись домой поздно, и ещё сидели на кухне с горячим чаем, без света, у окна, из которого лилась нежная лунная дорожка…
Уезжал Алёша через несколько дней. Его небольшой отпуск закончился. Рита грустила, а он ещё больше расстраивался. Молодая пара уже была влюблена, и обоим расставание казалось почти горем.
— Ты дождись меня, — просил Алёша, — я сейчас в командировку, а потом сразу же к тебе…
Они целовались у подъезда, когда Алёша уезжал вечером.
— Ну, вот, — с нескрываемой печалью говорил и дед Ефим, — когда его теперь ждать? Эх, Алёшка…
— Будем надеяться, что через месяц, — сказала Рита, — это немного… Надо ждать.
Когда Алёша приехал, Рита была в институте. Вернувшись домой, она сразу же поняла по букету алых роз на кухне, что он – тут.
Из комнаты вышел Ефим Аркадьевич. На вопросительный взгляд девушки он улыбнулся.
— На рынок он побежал, да в магазин. Хозяйственный…Сам готовить любит. И тебя побаловать хочет, студентку. Я уже картошки начистил, люблю жареную. Ты не против лука?
Рита взялась жарить картошку, а вскоре вернулся Алёша с продуктами. Молодые обнялись в прихожей, и не сразу могли разнять рук… Так соскучились друг по другу…
А потом снова был совместный обед, недолгие разговоры. Дед чувствовал и понимал, что пара хочет побыть наедине.
Когда Алёша и Рита ушли гулять, Натали подошла к замороженному окну, и чуть приоткрыв форточку, закурила.
— Вот и у нас было такое время… — улыбнулась она, кивнув Ефиму, — а теперь – всё для них… И пусть будут счастливы. Так ведь?
Ефим посмотрел на соседку своими выцветшими небесными глазами и вдруг обнял её за талию и закружил по кухне в вальсе.
Она рассмеялась, заохала, но поддержала его импровизированный танец.
— Сколько лет прошло, а ты всё за старое, Фима! Не развалиться бы нам на части… — закашлялась она, гася сигарету, — а ну тебя. Скажи мне лучше, что говорит твой внук? Намерен он довести девушку до ЗАГСА или нет? Чего тянуть? Такую красотку уведут быстро, если не поторопиться. Как ты считаешь?
— А то… — согласно кивнул дед, — знамо дело, будет официально и немедленно требовать руки. Уж я тебе первой говорю, по-свойски. Вот увидишь.
— Значит, свадьба! А что, вот и хорошо. Пойду посмотрю свои платья. Какое мне надеть на их свадьбу: синее или фисташковое, что с перламутровой брошью?
