– Твоя жена всё знает, – сказала Ольга.
Она произнесла это совершенно спокойно, между делом, в коридоре моего офиса. Сложила губы бантиком, поправила сумочку и посмотрела на меня без смущения.
– В смысле знает? – Я остановился посреди коридора. – Что ты ей сказала?
– Всё сказала. Как есть. Сколько можно в прятки играть? Мы взрослые люди, Илья. Ты три месяца обещал, что сам объяснишься, но у тебя то ребенок болеет, то у Нади настроение плохое, то поездки на море. Я устала ждать.
Я стоял и смотрел, как она спокойно выбросила стаканчик в урну, повернулась и пошла к выходу. Просто пошла по своим делам, оставив меня с пониманием, что моя привычная жизнь только что закончилась.
У нас с Надей все всегда было хорошо. Настолько хорошо, что друзья в компании подшучивали: вы скоро десять лет вместе, а смотрите друг на друга, будто вчера познакомились. Я и сам так думал.
Мы сошлись еще в институте, прошли через съемные углы, первые маленькие зарплаты, ремонт в нашей первой квартире. Надя умела создавать уютную атмосферу в доме – без лишней суеты, без истерик. И я искренне считал, что мне повезло.
Оля появилась в нашем кругу общения года три назад. Бывшая однокурсница моего приятеля, бойкая, громкая, смешливая. Она сразу начала проявлять ко мне недвусмысленный интерес. На общих посиделках садилась рядом, шутила с двусмысленными намеками, могла невзначай задеть плечом или попросить довезти до дома.
Надя это замечала. Несколько раз дома она прямо говорила:
– Илья, мне неприятно, как Ольга себя ведет. И мне неприятно, что ты реагируешь на это со смехом.
– Да ладно тебе, – отмахивался я. – Она просто шутит. Своя девчонка, без комплексов. Ты же знаешь, я только тебя люблю.
Я действительно любил Надю. Но флирт Ольги льстил моему самолюбию. Приятно чувствовать себя привлекательным, когда тебе за тридцать, а на тебя смотрит симпатичная незамужняя девушка. Я не пресекал эти игры, наоборот, иногда подначивал ее в ответ, думая, что держу ситуацию под контролем.
Все изменилось, когда Надя забеременела.
Беременность проходила не совсем гладко. Жену тошнило, она быстро уставала, постоянно хотела спать. Наш быт поменялся. Вечеринки и посиделки с друзьями сошли на нет. И вот тут Ольга сменила тактику. Она перестала открыто кокетничать. Вместо этого она начала просто звонить и писать.
– Илья, привет! Как Надя? Слушай, тут такой фильм вышел, ты же любишь фантастику, видел?
Мы начали общаться. Сначала по пять минут, потом часами. Оказалось, у нас куча общих тем: музыка, книги, отношение к работе. С Надей мы в тот период чаще обсуждали анализы, коляски и ремонт в детской. А с Ольгой можно было отвлечься. Мне казалось, это абсолютно безобидная дружба. Ничего же не было. Я успокаивал себя тем, что не делаю ничего плохого.
А потом Надя родила сына.
—
Первые месяцы после рождения сына были похожи на бесконечную карусель из бессонных ночей, стирки и плача. Надя полностью ушла в материнство. Она была постоянно уставшей, и все ее мысли были только о ребенке. Я помогал, чем мог, но внутри росло глупое, эгоистичное чувство, что про меня забыли.
С Ольгой мы продолжали переписываться. И в какой-то момент эта граница между «просто общаемся» и чем-то большим размылась совсем незаметно.
Это произошло в мае. Ольга попросила помочь довезти какие-то тяжелые коробки до ее квартиры. Я приехал. После того как занес вещи, она предложила чаю. Мы сели на кухне, начали разговаривать, потом перешли на диван в гостиной. Слово за слово, взгляды, близость – и все случилось.
Когда я возвращался домой в тот вечер, меня буквально тошнило от самого себя. В прихожей лежали маленькие пинетки сына, из спальни доносилось тихое сопение жены. Я зашел в ванную, включил воду и долго отмывался, не смея посмотреть на себя в зеркало.
На следующий день я решил: это была ошибка, больше никогда.
Я старался вести себя с женой как обычно. Покупал цветы, помогал с ребенком, улыбался. Но каждый раз, когда Надя смотрела на меня, внутри все сжималось от стыда. Чтобы загладить вину, я стал брать больше работы, приходил уставший, ссылался на завалы.
С Ольгой я не общался месяца три. Не отвечал на сообщения, сбрасывал звонки. Сказал ей прямо в переписке: «Всё, что произошло, – глупость. Забудь. У меня семья». Она не настаивала, просто затихла.
А в августе мне понадобилось забрать документы из офиса нашего общего знакомого. Ольга оказалась там.
—
– Привет, – улыбнулась она. – Бегаешь от меня?
– Я не бегаю. Просто много дел, – соврал я.
– Нам надо поговорить. Подвезешь?
В машине она молчала, а когда мы подъехали к ее дому, сказала:
– Зайди на пять минут. Или мы поговорим здесь, и нас увидит кто-нибудь из соседей.
Я поднялся. И опять не смог устоять.
Самое паршивое, что на этот раз мне даже понравилось. Появился какой-то дикий азарт. Мне нравилась Надя, моя спокойная семейная жизнь, мой сын. Но мне нравилась и Ольга – эта тайная, запретная сторона, где не было быта, плачущих детей и ответственности.
После этого мы стали встречаться регулярно. Я выкручивался, придумывал командировки, задержания на объектах, встречи с клиентами.
Но постепенно Ольга стала менять тон. Если раньше ее устраивал формат «без обязательств», то теперь она все чаще заводила разговоры о будущем.
– До каких пор мы будем прятаться? – спросила она как-то вечером, натягивая свитер. – Ты же понимаешь, что с Надей у вас давно ничего нет. Ты ее не любишь.
– Не говори за меня, – отрезал я. – Я люблю жену. Я сразу сказал, что из семьи не уйду.
Ольга ухмыльнулась:
– Да ну? А если я сама ей скажу? Посмотрим, как она отреагирует на твою «любовь». У меня, между прочим, и переписки сохранены, и фото.
Это был шантаж и я испугался. Стыд смешался со страхом, что все раскроется. Я продолжал приходить к Ольге уже не столько ради удовольствия, сколько из желания удержать ее от глупостей, задобрить, выиграть время. Это превратилось в какой-то замкнутый круг. Дома я чувствовал себя последним мерзавцем, а у Ольги – пленником.
—
В сентябре мы с Надей и сыном поехали в загородный отель на неделю. Это была наша первая поездка после рождения сына.
Первые два дня я ходил как не свой. Постоянно проверял телефон, ждал сообщений от Ольги, дергался от каждого звонка. Но на третий день что-то изменилось.
Пошел сильный дождь. Ребенок заснул в коляске на террасе, а мы с женой сидели в небольшом ресторане при отеле и просто разговаривали. Впервые за долгое время без спешки.
Она смеялась над какой-то моей нелепой историей из студенчества, рассказывала, как Гриша впервые попытался сделать первые шаги. Она смотрела на меня с такой теплотой и нежностью, что у меня перехватило дыхание.
И именно в этот момент я понял, насколько сильна моя привязанность к этой женщине. Насколько она мне дорога. Все эти интрижки с Ольгой, вся эта тайная суета показались мне настолько мелкими, грязными и бессмысленными рядом с тем, что у нас было с Надей.
Смотрел на жену и думал: «Каким же дураком надо быть, чтобы рисковать этим ради банальной похоти?»
Я принял решение. Как только вернемся в город, я встречусь с Ольгой и скажу, что между нами все кончено, заблокирую её везде и, если потребуется, сам признаюсь Наде. Лучше сказать самому, чем жить в постоянном ожидании удара в спину.
Мы вернулись в город в воскресенье вечером. Надя была счастлива. Мы разбирали вещи, купали сына, потом вместе смотрели какой-то фильм. Я спал крепко, впервые за несколько месяцев без тревожных мыслей.
А в понедельник в обед Ольга пришла ко мне в офис.
—
Когда Ольга ушла, я еще несколько минут стоял в коридоре. Мысли путались. Я достал телефон и набрал Надин номер.
Длинные гудки. Один, второй, третий. На четвертом она сбросила.
Я тут же набрал снова. Занято. Написал в мессенджер: «Надя, ты где? Нам надо поговорить».
Ответ пришел через две минуты: «Не надо приезжать. Я забрала Гришу и уехала к маме».
Я выбежал из офиса, сел в машину и поехал через весь город к теще. Светофоры, пробки – все слилось в одну сплошную полосу. Я ехал и твердил про себя: «Только бы она открыла, только бы дала сказать».
Дверь открыла теща, Валентина Николаевна. Лицо у нее было недовольное.
– Не заходи, – произнесла она еще до того, как я успел шагнуть за порог. – Надя с тобой разговаривать не будет.
– Валентина Николаевна, пожалуйста. Дайте мне две минуты. Я должен объяснить.
– Что ты объяснишь? – она посмотрела на меня с таким отвращением, что мне стало тошно. – Подруга твоя прислала ей все. И скрины, и фото. Надя час сидела на кухне и просто смотрела в одну точку. Ты понимаешь, что ты сделал?
– Я люблю ее! Поймите, это была ошибка, я хотел все закончить!
– Раньше надо было думать, Илья. Уходи. Не позорься.
Я вернулся в нашу квартиру. Дома стояла непривычная тишина. В детской лежал забытый плед. На кухонном столе не было никаких записок, никаких брошенных колец – Надя не любила дешевых эффектов. Просто не было её вещей и вещей сына.
Я сел на табуретку прямо в прихожей, даже не сняв куртку.
Ольга прислала сообщение: «Ну что, теперь ты свободен. Можем встречаться нормально».
Я заблокировал ее номер. Потом заблокировал ее во всех соцсетях и мессенджерах. Но легче от этого не стало.
Прошла неделя. Надя на связь не выходит. На звонки не отвечает, на сообщения тоже. Вчера получил письмо от ее адвоката – предложение обсудить условия раздельного проживания и порядок общения с ребенком.
Сижу в пустой квартире и не понимаю, что же делать дальше. Я знаю, что виноват сам. Каждое слово, каждое действие – это был мой собственный выбор. Я сам разрушил то, что строил десять лет. Но самое страшное – я до сих пор люблю свою жену и не представляю жизни без нее и сына.
И как теперь достучаться до человека, который больше не хочет тебя слушать – я не знаю.
